#относительно красивые картинки разное глаза тьма цифровой рисунок страницы бестиария хтонь нарисовала сама 

Его глаза в темноте

Хлот - зазвездный охотник на эфирных и не только паразитов, взаимно прирученный людьми ДрентТага и обретших псевдоматериальное воплощение их стараниями. Их пять глаз - опасность для любого, кто посмеет питаться на человеческих душах поперед их хлотов.
относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,глаза,тьма,цифровой рисунок,страницы бестиария,хтонь,нарисовала сама
Развернуть

artist dark fantasy Fantasy art Мрачные картинки MBeyond птица 

Evolution

 «ÖjJhV,,artist,dark fantasy,Fantasy,Fantasy art,art,арт,Мрачные картинки,MBeyond,птица
Развернуть

#относительно красивые картинки разное цифровой рисунок рыцари двойной арт #Лит-клуб триллер Невиновный 

Невиновный гл 3 Спазмы

предыдущая глава: https://joyreactor.cc/post/5290975

		1‘^я > ж >		lv Я^ *vF/3		Ljpíi	
		Г ^Р, ^-- ' • ,"		иЯВв/Я^ШшЖл^^^ 1 / L Ж^ж	J		i Л •
	4		iffirerTa * ^1с^2ч^^ВЯдо^^К**' ¿^			Sr V1	\v	.		
№ IB Vvfti----		* i ffl	' gl ‘ « ¿¿Г	^¿Я	T '*j ‘ Ч К		F Л Г />1	J а mNkS	«ÿy шл/ 1 *Л tí, * \Я	
		w| U^H		v Ж л а «			F /.J	j / г' ч,относительно

―Итак… Ирнал, коронный апотекарий Регулиса, один из бывших ведущих наркологов столицы и прочая, и прочая. Вы же прекрасно понимаете, почему именно вы оказались здесь?

Страха на лице Ирнала не было. Скорее, это были досада и злость на то, что он оказался здесь в столь непрезентабельном виде, прикованным голышом к столбу. Зверолюда окинула скучающим, слегка презрительным, взглядом фигуру немолодого человека.

―У меня нечего тебе сказать…но у моего мужа есть интересная история…

―… история про человека, который любил науку. Любил видеть сны. И любил делиться этими снами с другими. Про то, как, будучи коронным апотекарием, этот человек начал варить те или иные зелья. И ходить вокруг да около, подобно своей жене, я не стану.

Глаза Ирнала внезапно стали спокойными и крайне серьезными. Звемаг, в отличие от своей жены, не стал красоваться или особо затягивать с представлением, и, впившись пальцами в костистое лицо фармацевта, прорычал. ―Я дам тебе один шанс признаться в том, что ты не только добропорядочным горожанам да знати с хворями справляться помогал, ― козлорогий еще сильнее сдавил лицо «собеседника» ― признаться в том, что отпускал дурман по подложным бумагам, так еще и сам тайком варил дрянь?

Эта новость оглушила Насвера, настолько неожиданным оказалась неприглядная правда о его старом знакомом. Значит, даже если и не он стоял за Смотрителями Отдохновения, то уж точно был значимой фигурой на рынке порока. Злость на зверолюдов, пленивших их, на пару мгновений отступила, на ее место пришла тугая ненависть, рожденная внизу живота и плетьми прошедшая по его нервам. Ему более не было жаль этого человека, что дождевым червем повис в кандалах напротив него. Они и до этого не были близкими друзьями, больше даже неприятелями, и столь подлая изнанка его жизни окончательно отвратила отставного воина от бывшего товарища по светской жизни.

Звемаг в ярости затряс длинной и узкой бородой и с размаху залепил пощечину дурманщику, не выпуская того из захвата. Да так сильно, что только зажатый во рту клюв симбионта спас несчастного от вывиха. Но это было только начало. Зверолюд, методично и без тени милосердия принялся натягивать повисшее в оковах тело, едва ли не выворачивая кости из суставов. И вот, когда уже вот―вот и послышится хруст рвущейся плоти, он остановился. Нанес напоследок один единственный удар в грудь и дернул за рычаг. Хорошо, что Ирнал был полностью парализован, ибо малейшее движение, непроизвольный спазм или дрожь, и уже некому бы стало признаваться в своих грехах. Механизм, к которому он был прикован пришёл в движение. То, что некогда казалось, хоть и странноватой, но вполне привычной дыбой, показало свое истинную суть. Каждое кольцо проворачивалось с разной скоростью, наматывая на себя тело несчастного пленника, а из многочисленных пазов медленно выдвигались жесткие и острые шипы. И вот они уже дотронулись до кожи фармацевта, нанося пока что безвредные и почти безболезненные царапины. Но с каждым ходом скрытых шестеренок они выдвигались всё дальше, всё плотнее прижимало тело Ирнала к столбу, и всё глубже становились раны на теле, грозя нанести всё более страшные увечья. Какая-то злая радость охватила бывшего адмирала, он с жадностью вглядывался в мучения старика, враз ставшего ему чужим. В груди у Насвера опять заклокотало, боль вернулась с прежней силой, и на краткий миг сознание ускользнуло от него. В сознание его вернул острый запах испражнений явно больного человека - могло бы это стать причиной его ядовитого замысла? Когда он вернулся, пыточный инструмент остановился, а слуги в доспехах уже затирали непрезентабельного вида лужу под коронным апотекарием. Но, ничего кроме презрения к этому отродью, он не испытывал.

Похлопав Ирнала по лицу, приводя того в чувство, Звемаг сорвал с него порядком поврежденного симбионта. Один из зубов, точнее, его фрагмент, так и остался торчать между швов «клюва» бедного существа.

―Ну что, признаёшь свою вину, червь? М? ― Насвер не смотрел в сторону бывшего "друга". Да и захоти он ― не смог бы. Мутная пелена застилала взор, а все звуки казались далекими и приглушенными. Он так и не разобрал кто из зверолюдов говорил, весь мир его расплылся клочьями разноцветного тумана.

―Да! Признаю, я создавал и подложные рецепты, и дурманные смеси. И что? Думаете, я *плевок* расплачусь и буду просить у вас, - тяжелая капля слюны пролетела куда-то в темноту за плечом двуногого козла, - рогатых, прощение? Уж увольте. Твари. Эт-того вы не дождетесь. Грх ― несмотря на дикую боль, Ирнал держался изо всех сил, не срываясь на крик или тем более, беспорядочную ругань подобно погибшему Кулхаму. Но все же от соблазна сплевывать, как в последствии заметил Насвер, кровь он не удержался, ― я делаю свое дело, мне платят. Эти,- и снова вязкая капля пролетела в полулозе от Анмель,- недородки и так нашли бы свой путь в могилу. Я оказывал им услугу хотя бы,- слюна нитью повисла на его губах,- тем, что их дурман был чист и убивал быстро. У меня на этом всё. - старик уже начал заходиться в смертном танце, источая дурную кровь ртом,- Можете убить меня, как вы убили этого слизняка-постановщика, но вины за собой я не признаю.

Странное дело, но Насвер даже ощутил некое призрачное подобие уважение к этой мрази. Тот хотя бы нашёл в себе силы признаться в своих злодеяниях. И уж, тем более сохраняя, присутствие духа. Видимо, о чём-то подобном подумали и зверолюды. На своем языке те отдали приказы «доспехам» и те с лязгом с и шумом, но вполне аккуратно сняли тело дурманщика с «дыбы» и унесли того, потерявшего сознание, в недра особняка. Другое дело, что он делает в одной компании и в одной пыточной с этим сбродом? Чем конкретно он заслужил присутствие тут? Он исполнял свой долг с честью, каждый цикл, каждый чёс! Каждый шаг, каждый снаряд был выверен, произвола не творил.

Мало что из того, что происходило дальше запомнил и трезво осознал Насвер. Отдельные слова, крики, запахи горелой плоти… Когда настал черед следующего, единственное, что он мог понять ― это грех, за который карали, и то, обрывочно и не полно. Кажется, речь шла о каких-то махинациях с перекупкой и спекуляцией продовольствием в одной отдаленной провинции. И насколько измученный, в очередной раз вынырнувший из небытия адмирал сумел разглядеть, каялась она, а это была Изана, вполне искренне. В этот раз его иаргес* явно впрыснул очередную дозу лекарств, ибо туман окончательно рассеялся, а боль в груди перестала донимать. Вернув ясность мышления, он посмотрел на матрону. Ее тело не было прожарено, как он того ожидал. Нет, жаровня под ней оказалась всего-лишь элементом устрашения, декорацией. Настоящим пыточным инструментом был тигель с расплавленным золотистым металлом. И этот металл покрывал ноги до колен и руки до локтей несчастной женщины, которая будто бы за час постарела на десять лет. Какой дешевый символизм, подумал Насвер, надо же, он ожидал чего-то более экзотического от наказания жадности и мздоимства. Она, рыдая так, как рыдают только дети и раскаявшиеся грешники, каялась в своих грехах, стеная и проклиная себя, прерывая стенания плачем и хлюпающим носом.

― Да… виновата. Это была моя идея, да! Там…там была война, а мой род… у нас были поля в тех местах, мы могли бы, могли спасти тех людей. Но я наст…наст… настояла, виновата, - всхлипы и ахи начали частить, даже на трезвый рассудок Насвер начал терять последнее понимание к мотивации дамы Изон,- А что ещё? Это был, был шанс, понимаете? Шанс выбраться из той дыры! - она с жаром кричала про то, что голод случившийся тридцать циклов назад в дальней провинции Изон был ее виной. Как она подговорила глав ее рода поднять цены, скупив все зерно в округе, как не пускала жриц Гельмента* под всевозможными предлогами. Как пировала во время мора, пожинающего ее подданных, и, в конце-концов, с помпой покинула разоренные земли. Как на вырученные богатства переселилась в столицу. Под конец слов уже было не разобрать, только нечленораздельный плач и мольбы о пощаде. На нее жалко было смотреть. А ведь Насвер считал, что она скорее умрет, чем признает за собой вину, подобно Кулхаму, или же, подобно дурманщику, не увидит зла в своих деяниях, до последнего поносившего Рентагов. Еще вечером он думал о ней как о сильной, цветущей дочери Червя, а сейчас, всего за полтора тона она превратилась в сдувшийся куль костей и отчаянного покаяния. Этот вечер сломал ее. В момент превратил пожилую, но все ещё цветущую даму, в откровенную развалину, повисшую раздавленной куклой на цепях, отдавшись на милость козлорогих. Насвер прикрыл глаза, чтобы не видеть её позора, но запах горелой плоти и мочи настырно лез в нос. Анмель презрительно мемекнула что-то слугам, не разжимая острых зубок, и те сравнительно бережно сняли бывшую светскую звезду чумного герцогства и унесли вслед за Ирналом.

Их осталось всего четверо. Пожилой торговец, незнакомая женщина с злыми на весь мир глазами, какой-то потерянный молодой мужчина-мертвец и собственно сам Насвер. И уже сейчас отставной флотоводец начал сомневаться в том, а доживет ли он сам до своего «испытания» или сердце прикажет долго жить задолго до того, как зверолюды в очередной обратят на него свое внимание. Какой позор для его седин, какая боль!

―А теперь… когда нас осталось так мало перейдем к самой главной интриге вечера. Среди оставшихся только трое повинны в том, что могло послужить достаточной причиной для пыток, а в ином случае ― даже смерти. По нашему мнению. А уж коли он или она,- Анмель шутливо поклонилась женщине, распятой на странной доске,- признается в том, что не было грехом ― то не обессудьте, будет его или ее,- уже Звемаг склонил голову обнажив плиты зубов в корявой пародии на улыбку,- ждать та же участь, что и тех, кто не признают свою вину вовсе.

Насвер предпочел бы потерять сознание, но не видеть того, что преподнесла им ночь далее. На очереди был Сингал, окончательно затихший в объятьях своего пыточного агрегата, не пытаясь даже подвывать сквозь свою маску-симбиота. То на чем он сидел отдаленно походило на трон, если бы тот был сделан из трубок, подобно тому, если бы его собирали из трубок храмового органа, и множества новомодных грозотитовых(6) проводков, полотно прилегавших к оголенным телесам престарелого борова. По бокам от него потрескивали разрядами химические накопители энергии. Какие, однако, прогрессисты рогатые эти Рентаги, всего чёс прошел с изобретения немагического грозолита, а они уже имеют все установки, мысленно покачал головой бывший адмирал. Он, будучи упертым ретроградом, не одобрял все эти ненадежные средства простецов приблизится к величию более одаренных собратьев. Нельзя мощи магиков попадать в сивые лапы бескультурных, нельзя хоть ты тресни! Голос Анмель вывел его из задумчивости.

―Догадываешься ли ты, негоциант и меценат, в чем твоя вина? Думаешь, наверно, что угодил сюда, потому что злобно говорил о нас, о варгадх(3)? Что всеми силами ратовал за то, чтобы наши племена люди даже в свои города не пускали, ведь так?

―Какое прекрасное лицемерие, я восхищен и поражен столь тонкой игре!

Они бы и дальше потешаться над торговцем, которому эти слова казалось, доставляли мучений даже больше, чем иная телесная пытка, если бы не произошло нечто выбивающееся даже из этого ненормального вечера. Козлорогих прервал стук кости о дерево. То был клюв уже мертвого симбионта, повисший на быстро чернеющем щупальце во рту женщины. И та, отчаянно кашляя и выворачивая желудок всеми силами пыталась избавиться от столь «изысканного блюда». Зрелище было не для брезгливых ― паралич еще не успел сойти и ее тело содрогалось в непроизвольных спазмах, извергая на пол вместе с потоком рвоты и слюны ошмётки гнилой плоти иаргеса. Последние две порции отвратительного месива окрасили лужу под нею в красный цвет. Это был конец.

―Воды… дайте воды, пожалста я оч-очень хочу пить, я уже поч-чти сутки не пила, пож…

Рентаги смотрели на нее с нескрываемым ужасом. Их выбило из колеи, они дрожали всем телом, пятясь подальше от несчастной. Звемаг жестом выбрал «доспех», который тут же начал выполнять просьбу женщины. Насильно разжав ей челюсть, он попытался влить воды, но куда там. Она буквально не смогла проглотить жидкость, грязными потоками струившуюся по подбородку, шеи, груди. Это было то, чего боялись все. Даже зверолюды, даже некромаги. Бешенство. Рабиес Лиссиваруса на закатном, или Бич Червя и Погонщика. Неизвестно почему она не обратилась за помощью, почему не спасла себя, но все они теперь наблюдали ее последние гвэ, а то и тоны, перед тем как разум окончательно покинет ее. Тут даже Насвер был на стороне тех, кто принимал Гельмента - эта дрянь не должна распространяться.

―Я… была тем безымянным источником о королевских шра'эрнях. Да. Я, ― она дрожала всем телом, но голос ее был довольно твердым. – Прорвалась, собрала материал… даже статью сама написала! Кто ж знал, что там даже стены контагиозные! Знала что твари больны, а что гвозди опасны... кххэ Ни од-дин шра-шрашшш...э до меня не добрался, а гвоздь меня убил.

Аукшера, а это была она, по голосу ее узнали все страшно задергалась, едва не вырывая себя из ремней, которыми была прикована к доске. Едва ли ее можно было спасти. Так подумали и зверолюды. Инициативу перехватила Анмель, понимая, что больше они не услышат от вестницы(4).

― Мы не будем затягивать твои м-муки, твои грехи не настолько страшны для такой участи. Да, ты распространяла пагубные идеи, прикрывая им-ме свою выгоду и стремления к личной славе. Но саму же себя ты и покарала,- неразборчивое слово на родном Анмель языке прозвучало чуждо в этих чисто человеческих застенках ,- Аукшера! Единственное что мы можем для тебя сделать- это безболезненно убить и передать твое тело некромагам, ― Анмель буквально выплюнула последнее слово.

Тот же слуга, что до этого пытался напоить жертву жуткой хвори, банально и без затей, будто совершал такое каждый день, перерезал вестнице горло. Та даже вскрикнуть не успела, как блеснувшая в зеленом свете сталь прервала ее агонию. Жизнь еще не покинула ее тело, когда ее, заливающую всё вокруг алой артериальной кровью, отвязали и бережно отнесли туда, где пропали Изана и дурманщик. Их осталось всего трое. Мертвяк, явная жертва - зверолюды не терпят издевательств над сутью жизни. Сам факт немертвой жизни для них издревле - нарушение всякого закона и вина не может быть замолена у их богов. Торговец, самых честных правил общества и самых дрянных - дела. Насвер никогда этому роду племени и гнутого хитинового обломка* не доверил бы. Слишком часто и его солдаты, и его командиры горели в пламени ради их выгод. И, наконец, сам адмирал - он всегда считал себя чистых правил и верных помыслов и пускай под его ногами горели целые Осколки - ни единого огреха или скверны за собой он не знал, кроме быть может, пары нелицеприятных эпизодов с гельментщиками, но и там не его была вина, не его. Доказано же, доказано и печатями скреплено. И кто-то из них по мнению козлорогих не был виновен. Насвер безумно устал и уже молил всех известных ему богов, даже призывал Гельмента и Хтона, дабы они ниспослали ему смерть. Или забытие. Словом, что угодно, лишь бы не чувствовать эту боль в груди и не видеть уже этот воплощенный кошмар, творящийся перед ним. Он более не хотел оттянуть свой «момент славы».

Зверолюды тоже устали. Усталость сквозила в их словах и жестах. Они более не играли на публику и не затягивали представление, говорили четко и по существу. Даже первую волну пыток, грозолит и кислотный раствор, попеременно жалящие тело торговца они лишь обозначили, не нанося тому никаких значимых повреждений. Насвер нашел в себе силы пошутить, что де, жировые складки спасают. Да и сам грех объявили скупо и ёмко.

― Ты можешь говорить, что ты филантроп. Что ты поддерживаешь людей, ненавидишь нас, зверолюдов, и готов из кожи вон лезть, лишь бы нашей лапы или копыта не ступало на священные камни Регулиса. Да вот только это ты завозишь наше племя сюда. Целыми кораблями вывозишь пленных оленов, зевранов и подобных нам козлорогих, - тяжело задышал уже сам Звемаг, а не его жертва. Да и куда-то пропала странная, но хотя бы уместная напыщенность,- Дешевая рабочая сила ― твои же собственные слова, обрекающие целые племена на полурабское существование, вдали от дома, так еще возле прорыва Красной Порчи. А ты знаешь, КАК на нас действует ваш «возлюбленный» Хтон? Медленно, мучительно убивает. И ты только что удостоился чести прочувствовать тень от тени того, на что ты обрек наших сородичей. Ну что, проникся?

Сингал потерял дар речи. Даже без симбионта во рту он мог лишь нечленораздельно мычать и трясти поседевшей своей головой. ― Даю тебе ещё тон. И либо ты признаешь свою вину словом или действом, или тебя ждет, хе-хе, полное погружение в ощущение твоей «рабочей силы». Понял?

Негоциант силой закивал головой, постепенно возвращая себе контроль. Еще немного и…

―Я … я не знал, я… заплачу! Сколько хотите! Только отпустите, пожалуйста! Всё признаю, сделаю, только снимите меня отсюда! Да, да это по моим приказам, да на мои деньги! Всё отдам, отпустите!

Звемаг смотрел на него с нескрываемым отвращением. Подошел, влепил звонкую пощечину и проговорил:

―Все-то ты знал, «меценат». Знал, хорошо знал. Но ты все же признался. Не нужны нам твои деньги, навоза ты мешок. Значит, ты признаешься, в том, что обрек на муки наше племя, при всех понося само их существование? ― козлорогий вновь на миг активировал механизм, заставив Сингала трястись словно в припадке лихорадочного жара. ― клянись, что отпустишь наше племя. А иначе… нет, мы тебя не найдем. ―Звемаг достал из кармана записывающий механизм с перфорированной лентой. Писчий. Очередная новомодная игрушка, альтернатива кристаллу, который можно исказить, и которая теперь принималась в судах как истинное положение*(улика). ― Клянись Илэдой, Маком или в кого ты там веришь, что твои корабли более не доставят живой груз в этот город. Заметь, я не говорю полностью отказаться от всей сети. Но этот город ― табу.

― Да, да, да что захотите… клянусь, кланяюсь. Да. Клянусь Илэдой, богиней правды и стен, да закрепит Её плетение мои слова и скрепит их своей печатью. Ни одного зверолюда не будет доставлено мною или моими людьми в этот город. Клянусь своей жизнью, самостью своей и своею сутью.

Вот и с ним было покончено и слуги в доспехах помогли ему дойти до двери в то неведомое помещение где скрылись остальные признавшие свои грехи. Сил гадать, что же их там ждало уже не было, да и Насвер решил уже, что до последнего не признает ничего, чего бы не приписали, в чём бы не обвинили его рогатые. Лучше умереть так, чем валяться в пыли под их копытами и молить о пощаде или играть в гордость, как это сделал Ирнал. Тем более, что и ничего же не было?

Он ждал свою смерть.


положение -улика

Развернуть

#относительно красивые картинки разное цифровой рисунок хтонь сюрреализм плоть Вены пейзаж сделала сама 

Неизвестно где в Хтоне, неизвестно когда в долинах из камней и вен

Это не "где" и даже не "когда". Даже окно, зверь и башни не могут служить ориентиром - протяни слишком далеко руку от туловища и она начнёт казаться старой, а кинутый в даль камень - увеличится, обрастёт былой скорлупой и на пару адров снова станет мечехвостом, чтобы через лозу полёта снова упасть обсидиановым песком.
относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,цифровой рисунок,хтонь,сюрреализм,плоть,Вены,пейзаж,сделала сама
Развернуть

#относительно красивые картинки разное перо акварель #Лит-клуб зверолюд короткий рассказ посвящение ритуал 

Некие таинства жрецов Ланкавра

Отпить из чаши хотелось неимоверно, дело даже не в жажде - нервное напряжение заставляло утробу заворачиваться и терять телесность, а дорогущее, но от того не менее противно-кислое вино помогло бы зацепиться за реальность. Но сейчас это нужно ему было, выпасть из мира плотского было это наказом ему от старших иерофантов. Не в тот момент цепляться за плоть, когда его впервые из простых служек при храме возвысили до полноценного исполняющего ритуал. Так-то он уже принимал участие в подобных действах, призванных обучить таких неумех как он, но сейчас всё иначе, тревожней. И перестать держаться за плотность сложнее. Не только со страху. Как будто тянуло его что-то в зазвездие* и страшно подаваться стало. Мышцу свисавшей ноги как угольями прихватили - кожу и шерсть затянули как то надобно было, но как же больно, как же жжёт судорогой мягкие, не тренированные уже три местных, пускай и малых, чёса мышцы , мешало расслабиться. Зря он отказывал другу, нужно, нужно было с ним по задворкам бегать на пару в эту новомодную забаву встревая. Лес рук, вот же придумывают простецы дурость, наперегонки пузыри с шра'э гонять. Но что уже поделаешь, загодя нужно было думать, задним умом все равны Са'араоке

Углажж повел свободным плечом, снимая часть груза с застывшего, скованного и перевязанного левого. Иногда заходили его сотоварищи- такие служки как и он, вносили вина, факелы расставляли не зажженые, в плошках воскуривали терпкие смолы. Второй гвэ уже сидит, а Ланкавр так и не заявился забрать плату за свою милость. Второй гвэ мотылёк напротив зверолюда стрекотал, изредка взлетая, то и дело подлетал к молодцу, щекотал тому шерсть на напрягшейся груди всё оттягивая страшный момент. И приходилось трепетать в лентах, отгонять тварь божественную, молясь едва шевелящимся, далеко не таким уж и послушным языком:



— Спокойно, дух, не мешай. Лети, лети к огням, меня же в покое оставь, - каждое слово звучало хрипло, каменным шипом драло горло, каждый вдох жег гортань.



И вот зачем он тут, подумал όлен, смысла же никакого. Самому ему глаза качественно завязали, свет ему не нужен, а богу... только смешить его копыта. Ест он их, что ли?.. Ну вот и узнает сегодня. Да и интересно, в какой форме он ему явится, звероотцом ли, или Черным Оленем? Вот бы в этот раз он был в отцовской своей ипостаси. Углажж шумно шмыгнул носом, что вовсе не вязалось с той величественной позой, в которой он прибывал уже битый гвэ. Хлопнули и с треском провернулись в пазах дверные штифты - их покой уже никто не нарушит. Скука брала своё, и нервное напряжение уже потихоньку начало сменяться тягомотной попыткой не уснуть, благо, Углажжу упасть не светило — ленты и цепи держали его бренное тело надежно — и откинувшись, конечно насколько позволяли эти самые цепи, в люльке он рисковал задремать.



Мир перед его глазами начал кружиться в диком танце, то отдаляясь, то набрасываясь ему на грудь, вихляя усиками мотылька. Странно, как он мог видеть это сквозь плотные ткани на глазах?.. Грудь подымалась все тяжелее, огни факелов теряли свой свет, превращаясь в чадящие курильницы, помещение начало исчерпывать свои запасы жизнедателя, Углажжа уже откровенно тянуло в сон. Да так, что он начал жалобно мемекать в нос - он понимал, что громкий крик ему ничем не поможет в толще камня, но все же старался не впасть в забытие, бодря себя звуком и действием. Не помогало - вышло только воздух потратить и мотылька пугать. Заболело плечо - люлька препоны ставила, утратить сознание своим твердым ребром не давала. Тоны вновь потянулись тягучим, свинцово-душной линией, потихоньку начавшей завиваться причудливой, нереальной лентой, то удлиняясь до непотребного, превращая тэры в целые гвэ, когда боль с мышцах уступала сонной одури, дымкой кружившей в его голове, то наоборот, сжимаясь до упора, когда сознание начинало ускользать.



Углажж не осознал, когда именно он окончательно выпал из тела. В темноте, в удушье, в бездействие зверолюд мог лишь предполагать течение времени и так не надежное в храмовых дольменах. И все же, этот момент он заметил четко, не было такого, что пропустил самое важное в становлении - когда дух зверолюдский заменен был божественным. Ибо не сам он вышел - вытащило его, за рога потянуло к черному свету Ирвальда, где было место резвиться сомну духов, мертвых и готовых родиться, живых и блуждающих, служащих и свободой гонимых. Тащил его сам Ланкавр, Звероотец ныне, добрый и жизнь дарующий, за рога, за руку в которой вино было. Хотел Углажж помочь да все никак ему не поддавались ни руки, ни ноги, ни зазвездая суть его - будто разбило болезнью суровой и страшной, ни кончиком уха не пошевелить, ни зерцало передвинуть. Но не требовалась помощь Ланкавру, а до доброй воли слуги и сына своего ему казалось и дела не было. Только послышалось из под черепа:



— Не боись, младший, не обижу, коли не снимут с меня вервия, коли не освободят мои очи - вернешься в тело твое, не испорчу сосуд. Только и ты должен будешь не терять веру, не отводить взгляда от меня. А да Гельменту нужен этот официоз, не теряй визуальный контакт с собой, не дай себя мне увидеть, пока я в твоем теле и все будет хорошо. Только жрецам потом не говори, что я с тобой по-человечески говорил, они могут тебе проблем устроить за шатание веры и устоев. Всё усёк? Прекрасно, а теперь сгинь,



Но не мог он ответить, ни словом, не действием. Пока держал его бог - будто льдом был закован молодой олен. Заметил это и сам Ланкавр, подмигнул напутственно, беззлобно, да нырнул в застывшего служку, как шра'э в прорубь за мелькнувшим над водой плавником. Заскрипела люлька - то бог менять тело стал, кожа натянулась, проступила кость, сначала алая, вся в вязи какой-то буквы не буквы, руны не руны, а потом оголилась, кровью истекла. Взвыл Углажж, сам не замечая, что оторопь спала, опасаясь за то, что убьет, распотрошит Ланкавр сына своего, лица и жизни лишит тело его, некуда возвращаться будет.



Но отринуты были сомнения - не станет врать бог жизнь дарующий. Да и жертв тот никогда не требовал, лишь веры и продолжения дела его, только ласк приземленных и вин крепких. Добрый бог Ланкавр, не чета Арга'Ашу огненному, да Са'араоке-предателю. Заскрипели затворы; отомкнули двери, пока лишь тени проникли и порывы воздуха чистого.



По одному жрецы появлялись, сами, без слуг и помощников. Впервые их видел Углажж, не являли себя они пастве без личин тканных, не открывали имен никому - такова плата за причастность. Как и то, что под этими масками нет ничего кроме чистого меха, ни глаз ни иных каких черт. Вот о последнем Углажж только сейчас прознал - до того не был в праве узреть лика старших. Вытащили иглы они, длинные, по три щепы в длину, руки себе колоть начали, в вино кровь пуская. Испил той крови Звероотец и одобрил ее. Сняли тогда жрецы и ризы свои и понял служка, зачем постом морили его седмицу. Ведь и так и эдак тело его пользовали - и благом оказалось полное очищение. Не приемлил, не приемлил Ланкавр полумер ― приземленных утех он жаждал в полной мере, дабы не забывать животную натуру, чтобы зверь в потаённой сути его заснул утомленный страстью земной. Не без усилий, но справились жрецы, завершили ритуалы положенное, даром сей труд называя, восхваляя каждый на свой лад милость снизошедшую. И вот - вернули иглы обратно в чехлы, усталые расположились на каменных плитах, истощенные и усталые, дышащие будто эфейраты скачкой загнанные. Лишь один остался на ногах и молвили ему:



―Ну что, время избавиться от лишних рогов?―, он и не узнал, кто сказал это, хотя голос был вполне знакомый, ― режь повязку.



Ответом было неразборчивое согласие, смеялись жрецы, а тот что стоял - кинжал вытащил и повязку с глазниц Ланкавра срезал. Испугался Углажж, будто смерть уже за ним пришла. Накрепко запомнил он слова Ланкавра, что не должен тот его увидеть. Настало время пряток, время когда нужно змием извиваться, то в аспидной тьме теряться, то в огне факелов и на сияющих мотылька усах убежище находить. Да разве от бога укроешься, разве душа родственная утаится? Не было надежды у Углажжа, только страх один. Да забери его лес рук, за что, что он этим жрецам сделал! Разговоров тайных не подслушивал, вещей не крал, службу исправно нес, за что?



Не видя себя от ужаса, потеряв всякий разум, летал юный зверолюд кругами, не чая спасения, не веря в силы свои. Даже мысль не посетила того, что это испытанием было, что нужно было не прятаться беспорядочно, хаосу подчинившись, отнюдь. Ведь в конце всего, это было лишь испытанием, и пускай он не присутствовал ранее при завершении посвящения, лишь омывал таких как он, факела расставлял да оковы правил. Мог, мог укрыться в шерсти духа облик мотылька избравшего, мог на рога Ланкавру забраться, но не стал, не проскользнуло догадки в сумеречном сознании, не пробила искра понимания страха. Увидел его пустой череп Звероотца и не стало более места Углажжу на смертной земле.



С немым криком заворочался Ланкавр, путы разорвал как гнилую ряску, пустой кубок покатился по полу, разбрызгивая вино и божественный ихор. Затрясся, заломил руки и резко дёрнул за рога. Да так, что переломился череп, на двое порвался как ткань, лопнул как ваза тонкого порцелана. Дымом поднялся, облекаясь Черным Оленем бог, в высь ушел, увлекая духа за собой.



Ланкавр покинул этот мир, оставил сосуд лежать на полу в луже мерцавшей белым крови уже самого Углажжа. Растерзанный, не дышавший, но все еще биологически живой он загребал обломками ногтей по полу, хотя все вокруг понимали - это не более чем труп, лишенный искры самости. Понимал это и сам Углажж, стрелой попытавшись ввинтиться в себя самого, лишь для того чтобы понять - напрасно. Череп был раскрошен, глаза его потухли



Вернуться в тело он ему уже было не суждено - тьма на верху утягивала его дух все сильнее и сильнее, раздергивая Углажжа даже не на пыль, на взвесь зазвездной материи. Кричал то Черный Олень Лесов, звал его стать рукой его пущи загробной, утащил за собой. Откуда же было знать, как догадаться несчастному, что когда уводят таких мальков как он на ритуал, что когда те не возвращаются то не потому что получают звание жреческое и хоромы у поднебесных плит, а потому, что их более нигде не найти, ни в мире плотском, ни в мире зазвездном. И как бы не кидался, как не ярился, дух его и самость все слабели, все отдалялись от застывшего в последних судорожных изгибах остову, из которого уже перестали течь последние капли божественного ихора...



― Уже пятый за последний чёс, почему они перестали проходить такое простое испытание, мы им уже подсказки даём, а они все равно как мотыльки в огне сгорают?― последнее что услышали эти стены, перед тем как погрузиться во мрак на незнамо сколько циклов света и тьмы.
.¿Ж		
		
\ , J:¿,,относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,перо,акварель,Лит-клуб,литклуб, литературный клуб, литературныйклуб,,зверолюд,короткий рассказ,посвящение,ритуал
Развернуть

#относительно красивые картинки Чёрнокрасный ад цифровой рисунок поле хтонь скетч скетч пейзажа цифровой акрил сделала сама нарисовала сама ...разное 

Лес спор

Темный, полный графитовой крошки воздух вдруг становится кислым, пыль оседает крохкой второй кожей. Посевная. Деревья против воли потоков воздуха встряхивают стволами - кроны у них не было, только длинные щупальца-стебельки листья на которых заменяли грозди спор. И сейчас они маревом окутали долину - это и придает воздуху кислый запах и вскус. Дышать определенно легче, но стоит ли?
относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,Чёрнокрасный ад,цифровой рисунок,поле,хтонь,скетч,скетч пейзажа,цифровой акрил,сделала сама,нарисовала сама
Развернуть

#относительно красивые картинки разное цифровые чернила цифровой рисунок сделала сама паукоженщина Чёрнокрасный ад арахна 

Руки поклоняются ей

А она раздает пробитыми ладонями хтонический вай-фай и багрянец
 яСвг ÄJI BV«|Nd щШ Г I , Я/ Як ж\ Ш 1 ti> чКв Ж fl ■LI ijf Wjjfclf Цв/Ш^i 1 7 JÄjIe 1 Jr ^ fltjHfl ЙШ 11ИГ ¡ÊT ■ml ИГ ж \ЯшГж , ■^ШШЖ,относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,цифровые чернила,цифровой рисунок,сделала сама,паукоженщина,Чёрнокрасный ад,арахна
Развернуть

neuroart Metal Gear Solid Metal Gear фэндомы Игровой арт Игры Ururuty art artist 

Raiden, metal gear

1 ff/^1 • If! ¿fim » % Rw P 9/ \ Jf, ' '^Я'Дд ,*• B>. ^ >лР^^ - »V ^ - \,neuroart,Metal Gear Solid,Metal Gear,mgs, Metal Gear Solid, ,фэндомы,Игровой арт,game art,Игры,Ururuty,art,арт,artist
Развернуть

#относительно красивые картинки Чёрнокрасный ад цифра козлорогие зверолюды рассказы #Лит-клуб хтонь триллер сделала сама ...разное story 

Невиновный, гл2, Сорванная боль

относительно красивые картинки,Относительно красивые картинки,разное,Чёрнокрасный ад,цифра,козлорогие,зверолюды,рассказы,Истории,Лит-клуб,литклуб, литературный клуб, литературныйклуб,,хтонь,триллер,сделала сама

Отовсюду доносились сдавленные стоны. Паралич давно прошел, но боль всё усиливалась. Она не походила на то, как должны ныть синяки и ссадины, самое страшное, чем могла им грозить их транспортировка в пыточную. Но даже Насвер, боец, перенесший не одно ранение, прошедший бои с жрецами Гельмента, едва мог сдерживать крик боли. Она до судорог крутила мышцы, волнами накатывалась на них, едва не доводя до шока, лишая сил и воли к сопротивлению пуще железных оков. Казалось, мучения причиняло все — прикосновения «доспехов», одежда на коже и даже воздух, который они вдыхали. Но ничто не бесконечно, и эта боль в том числе. Пока сознание несчастных пылало, а реальность находилась за гранью восприятия, стальные прислужники Рентагов устраивали их тела в «комфортабельных» устройствах. И приходили в себя гости уже накрепко привязанными и зафиксированными, вполне осознавая, что страдания вернутся сторицей. Вялое шевеление довольно скоро сменилось сначала тихими, а потом всё более громкими возмущениями и руганью. Благо, им никто не запрещал кричать. Пока что.

— Твари! Уроды рогатые!

— За что? Что мы вам сделали?!

— Гельментовы отродья! А я говорил…

— Выпустите меня!

— Сколько вам заплатили? Я заплачу столько же, нет, вдвое больше, только отпустите меня!

Не все решили открыто показывать свои эмоции. Двое хранили относительное спокойствие. Насвер и, что неожиданно, Изана, шепчущая проклятья под нос, но чей взгляд выдавал холодный интерес к сцене. Как будто не она была подвешена за руки и ноги над полной свежими углями жаровней. Отставной адмирал тем временем, все сильнее ощущал тяжесть в груди, перераставшую в нечто, чего он давно боялся. Сердце заходилось в бешеном ритме, грозя сорваться.

Но прислушиваться к своим ощущениям долго у него не вышло — в помещение зашли хозяева этой ночи. В клубах сладковатого дыма, в развивающихся плащах, рогатые фигуры вызывали иррациональный страх, заставляя и так нервничающих «гостей» еще сильнее забиться в оковах. Зеленым светились глаза и зеленым огнем горели курильницы в их руках, источающие дурман. Нереальность происходящего усугубилась.

— Вы сейчас спрашиваете себя, за что вы попали сюда, и что вас ждёт?

— М-мы вам расскажем-м. Вы здесь тут из-за зла вашего прошлого и настоящего. За то зло, которое вы не несете груз последствий.

Никто ничего не понял. Речь козлолюдов, и так непонятная из-за всё усиливающегося акцента, стала и вовсе непонятна, то ли из-за наркотика, уже начавшего действовать на ослабленный ядом и усталостью разум, то ли из-за туманности речи. Какое зло, о чем они говорили, догадывался только Насвер и, пожалуй, Сингал, мгновенно переставший орать и костерить недостойными словами зверолюдов, этих конкретных и весь их род в общем. Дым заполнял помещение, заставляя сознание пленников путаться под лавиной всевозможных эмоций и образов. И навряд ли кто-либо осмелился назвать эти образы иначе чем кошмарами, выворачивающие душу и желудок наизнанку. Кому-то слева от Насвера вне поля его зрения не повезло прочувствовать последнее буквально. Кажется, это была та молодая писательница.

— Совершившие многое зло, но считающие его благом, мы дадим вам шанс признать его, — сказали Рентаги в унисон. – А сделавшим неправильный шаг да помогут боги, ибо позавидуют они иным мертвецам.

"Как дешево и театрально", — подумал Насвер. Он бы посмеялся над полоумными зверолюдами, не будь он намертво прикован к пыточному агрегату. Не хотелось бы злить этих безумцев в таком положении. Он уже подозревал, что рассвет ему не увидеть, тяжесть в груди начала перерастать в боль. Тяжело задышав, он все-таки рискнул. Подняв обескровленное лицо, с запавшими глазами, он едва слышимо прошептал:

— Помогите… Мне плохо… Пожалуйста…

Он не надеялся, что ему помогут, или хотя бы вообще услышат. Сумасшедшие, похожие на обозленных культистов-зверолюды, твердящих про какое-то зло, что было сделано и за которое они не признали… Разве можно поверить, что они прислушаются к мольбе о помощи своего пленника? Судя по их положению — им явно не позволят выйти из этого особняка живьём.

Но Насвер опять ошибся. Осекшись, жена од Рентаг обратила на него свое внимание. И… тревога, даже, в какой-то манере, испуг промелькнул в ее взгляде. Отставив курильницу, она метнулась к адмиралу проверить его состояние. Тревога на ее морде усилилась. Что-то проблеяв на своем языке, она полезла в суму на боку. Достав оттуда какой-то раствор в запаянной ампуле и симбиотическую маску. Вот как. Его будут спасать, причем, прикладывая немалые средства и усилия. Симбионт мгновенно парализовал его, проникнув клювом в рот, заполнив горло и легкие щупами, но принес облегчение заходящемуся в болезненных спазмах сердцу. Он будет жить, такова воля хозяев этих стен. Может все не так и плохо будет для него, если конечно его спасали не для того лишь, чтобы его мучения продлились согласно планам козлорогих. Крепким аргументом в пользу этой версии было то, что симбионт, парализовав его, не лишил бывшего адмирала чувствительности к боли. И только боги знали, какие еще составы заготовили их мучители. Возможно, смерть от сердечного приступа была бы даже предпочтительней…

Как оказалось, подозрения не были беспочвенны, и симбионтов оказалось семь, по числу несчастных, попавших в лапы безумной пары. Живые «доспехи» надели их на каждого, порой стальными пальцами разжимая челюсти сопротивлявшихся из последних сил людей, только что не ломая кости и не выбивая зубы. Напряженное молчание, треск огня в курильнях, тихий перезвон цепей, качающихся на неведомо откуда взявшемся сквозняке и скрежет металлических оболочек прислужников Рентагов заполнили помещение.

— Итак. Приступимм к том-му, о чём-мы говорили, — Звемаг снял явно мешавшую ему маску и подошел к молодому человеку, едва ли знакомому адмиралу. — И начнем мы, пожалуй, с тебя. Кулхам-м-ме, не так ли? Подающий надежды мастер театральных трупп, на счету пять удачных постановок, ам-мбициозный и полный совершенно новых идей. Ты хотел продвигать свое виденье за звонкую монету, и толпы шли тебе навстречу, в кои-то веки. И ты этим пользовался, мерзко и низко, как только люди могут.

— Мало кто знал, по какому принципу ты отбирал актеров себе на сцену. Свободный конкурс? Испытание м-мастерства? Ну полно, вы сам-ми понимаете, как эти дела делаются. Да, мастер Кулхам? — Анмель впервые за всё время повысила тон, почти срываясь на блеющий крик. Было видно, что ее лично задел этот человек. И она же подошла к нему, сжимая короткое изогнутое лезвие в лапе. Кончик клинка подрагивал, подобно жалу злого насекомого, только не защищаться собиралась Анмель. Срезав остатки одежды, она методично принялась наносить множество едва ли кровоточащих порезов по всему телу. Странная пытка, учитывая даже не всегда понятную логику зверолюдов. Навряд ли эти порезы можно было назвать опасными или болезненным, как под сомнением была их магическая природа. Её замысел был намного коварней. Одна из склянок подле невезучего мастера-постановщика, прикованного к агрегату из странных стеклянных куполов и трубок, содержала некую густую смесь с острым сладковатым запахом. И этой смесью зверолюда густо намазывала его раны и лицо. Кулхам отчаянно захрипел не то от боли, не то подозревая, зачем его могли бы так «готовить». Но страшнее всего выглядели не действия козлорогой, но то, насколько фантасмагорично всё это выглядело…

— Итааак, м-м-муж мой, не был бы ты так добр продем-монстрировать нашему гостю, как работает Гудящий Кристалл. Прошу, — Анмель театрально поклонилась, явно перед остальными пленниками, как фокусник, приготовившийся выступать на сцене. Насвер только сейчас заметил тот факт, что все они якобы случайно были развернуты так, чтобы видеть несчастного вне зависимости от своего положения. Как и то, что под каждым из них была явно подвижная платформа.

Звемаг не стал медлить. Не менее нарочито медленным жестом, он, предвкушая будущее зрелище, опустил пару рубильников, замкнув неведомые цепи внутри агрегата. И довольно скоро агрегат отозвался на эти действия, запечатав внутри себя тело неудачливого молодого человека. Послышался странный гул, поднимающийся откуда-то снизу, быстро нарастающий и так же стремительно вселяющий ужас. Это был гул насекомых, которые подобно авангарду флота показались в стеклянных трубках ведущих к стеклянному пузырю. Последние сомнения о назначении сладкой мази исчезли. И вот уже первые анкраты попали на кожу театрала, вот они уже начали рвать кожу Кулхама, сжирая питательную массу вместе с кусками мышц. Парочка даже начала откладывать личинки в его раны. Казалось, человек уже обречен на медленную смерть. Но Звемаг решил иначе. Повторно дернув рубильники, он отрезал трубы, ведущие к стеклянному саркофагу, освобождая при этом голову бедолаги. Уже поджидавшая того Анмель, жестоко сорвала с его лица маску, едва не оставив Кулхама без зубов.

— Признаешься ли ты в своих мерзостях? В тех бесчисленных девушках, что лишились чести и достоинства по вине твоего сладострастия? Что угрожал их жизни и чести в отказе? Что возлагал свою смрадную лапу на наш род?

Ответом ей был лишь крик, сдобренный ругательствами, да перемежавший их скулеж. Подождав немного, козлорогая повторила свой вопрос, сдобрив его звонкой пощечиной.

— Ничего я не знаю про тех девок! О чем вы говорите, какие девицы! Отпустите меня! Ааааа, чтоб у вас рога отпали, никого я не совращал! Не было, не было! Больно, твари, как же больно! Не признаю я ничего, зверолюды поганые!

Иных слов, кроме бранных, никто от него более не слышал. Подождав еще тон, она вновь попросила Звемага включить ловушку. Но в этот раз никто не ограничивал пир насекомых. Целый рой, собравшийся в трубах, ворвался в стеклянный сосуд, тут же принимаясь бесконтрольно пожирать тело, откладывать яйца в многочисленные раны Кулхама, забираясь в его рот и нос. В тягостном молчании все наблюдали за смертью несчастного. И только глухо доносились из-за стекла стоны и вой обреченного. Вот уже анкраты пали, исполнив свое предназначение, а дрожащее тело развратника превратилось, пускай и ненадолго, в живой улей.

— Такова его судьба. А ведь, казалось бы, признайся он, что актрис он нанимал по горизонтальным навыкам, он бы мог спастись… ну или не совращать их молодые души и тела. Ха! А ведь все должно было быть так просто, так сладко - молодой дурак, еще худой как смерть Гельмента,- Анмель на миг задумалась о чём-то крайне близком и болезненном лично для нее. Но довольно скоро она встрепенулась, отгоняя тяжелые мысли и неприятные воспоминания, завладевшие ею, и пристально посмотрела на «гостей». Она явно выбирала вторую жертву. Выбрав, она указала на импозантного мужчину с седыми висками, и доспешные слуги привели в действие механизмы платформ, разворачивая пленников лицом к известному в некоторых кругах человеку, давнего знакомого Насвера…

Развернуть

#относительно красивые картинки разное перо карандаш Чёрнокрасный ад капище хтонь #Лит-клуб 

Капище по хтонски

«Мундштук мой мундштук, сколько в тебе плавников сгорело?»

Обитая кожей трубочка бережно была извлечена из недр кожаной сбруи. Многоглазый странник в капюшоне грустно вздохнул, посмотрев наверх, откуда черным глазом источал жар Ирвальд и перевёл взгляд на центр площади-моста. Пирамида и начавшая пылать яма. Они источают струйки тьмы, почти такой же, как и там, внизу, откуда тянутся тендрилы той же тягучей субстанции. Нечто праздно всматривалось на парапет, и сидящему на бортике пришлось спешно отвернуться от этих глаз-белесых звезд, спрятать свой взор всех своих семи глаз в сиянии пурпурного огня. Всё заволокла серая мембрана-плёнка, как грязь на поверхности зеркала. Несравненное это зрелище, когда после очередного пожертвованного обломка в воздух взвивается сомн черных светляков, сколько не наблюдай – все одно пробирает до самых костей, всегда. Даже тех, кто привык жить под черным солнцем, даже тех, кто живет среди такого же черного света. Слишком неправильное, неуместное привносили они в этот мир. То, что не должно существовать вообще.

«Кажется, между третьей и четвертой колонной был схрон, кисет, забытый там мною пару чёсов* назад: кисет, с лоснящимися, полными плавников гурги, боками»

Мир заволакивает с каждым тоном всё более густой дым хтона − прохожий явно был богач, пожертвовал не унылый кусочек олова; нет, брошенный в пирамиду, явно был серебряным, если не ванадиевым. Благодать. Как сказал бы сказал варганд: «Благолепие!». Кисет же, там и нашёлся, между расшатанных плит, выбитых одним не самым точным и сильным движением. Набить хитиновую трубку, прикурить от пальца и насладиться видом на идолище… Что еще нужно? Ничего, по крайней мере пока жара не спадёт, пока сюда не вернутся наши смертные предки, и не подберут дары Отца. Эх…

«Огонёк на конце мундштука разгорается как нужно, заставляя пылать угольком камень на дальнем конце- все как нужно, плавники не испортились за все это время»

Мосты над горными расщелинами соединяют берега, люди и звери селятся только на них, оставляя на откуп ненадежные скалы жидкому мрак под их ногами. Как говорили путнику воспоминания, раньше можно было, облокотившись на парапет как тогда, в далёкой молодости, увидеть дно в отблесках капищного костра. Но сейчас там были только путанные узлы хвостов и каменных наростов.

«Гурга в кисете закончилась, не успела я скурить и двух полных порций. Плохо, ну что ж… Остается отправится в полёт так»

Странник, а точнее хтонийка бережно вычищает курительный сосуд, прячет в нагрудный кармашек. Залезая на бортик в полный рост, смотрит вверх, с хитрым прищуром, высыпает в разверстую пасть рта пепел и срывается в планирующее пике, туда. где уже раскрылся бутон приветствующих её плетей живого продолжения Хтона на Дрент’Таге. Падает и планирует, не касаясь воздуха, раскинув руки в стороны как чудные крылья неведомого тут мотылька…
 щ\ iwEfp^^P V ■' ,.-#v-s ■ \ ,- í flr^ 'Hr'. ’ i ^srSh. ;í f уЗ \ * #ФФ ’K - i / * Mpf 'jj '■i.tí I \ / 5 i |кщм ■ s^/.\ ■ 'Y / f i: «f y A -'Vi Vy£^ " A .. M 1 Я rf Wff^y» V lj| i ,y j ■: : rfíffl ||« • Г ' f 11 Î 11 ¿fv;. ia\B Ш ШЁ /' -£Я 't* ' l ir; ¡m ' .api 1 Æ-&-J ß МЯ
Развернуть