JoyReactor Books

Подписчиков: 11     Сообщений: 13     Рейтинг постов: 18.6

перевел сам Elegy for a Young Elk JoyReactor Books перевод фантастика сингулярность Ханну Райаниеми 

Elegy for a Young Elk - Части 4 и 5


  Когда он проснулся, было темно. Янтарный свет файервола светился на горизонте, как грозовая туча.
  Поезд ускорился. Темный лес снаружи был размытым, и шепот рельсов стал тихим звучанием стаккато. Косонен даже не заметил как поезд покрыл оставшееся расстояние за считанные минуты. Файревол превратился в туманный купол, светящийся желтоватым светом изнутри. Город был нечетким силуэтом под ним. Казалось, что здания находятся в движении, словно куклы в огромном театре теней.
  Затем купол превратился в пылающий фронт света и красок прямо перед поездом, непроницаемая стена из тьмы и янтаря, пересекающая рельсы. Косонен схватил тонкие подлокотники своего кресла так, что костяшки побелели. "Замдляйся!" - крикнул он, но поезд не слышал. Он врезался прямо в файревол разламывая конструкцию в столкновении. Был взрыв света, а затем Косонен был выпал со своего кресла.
  Это было похоже на то, будто он тонет, за исключением того, что он плавал в бесконечном море янтарного света, а не воды. В отдалении от света, не было ничего кроме пустоты. Его кожа чесалась. Ему потребовался момент, чтобы понять, что он не дышит.
  И тут раздался суровый голос.
  Это не место для людей, сказал голос. Всё закрыто. Недоступно. Возвращайся назад.
  «У меня есть миссия, - сказал Косонен. У его голоса не было эха в свете. «От твоих создателей. Они призывают вас впустить меня.
  Он закрыл глаза, и третий подарок Марьи выплыл впереди него, не слова, а цифры. Он всегда был плох в запоминании чего-либо, но прикосновение Марьи было ручкой с кислотными чернилами, выжигающими информацию в его голове. Он читал бесконечные цифры, одно за другим.
  Вы можете войти, сказал файрволл. Но только то, что является человеком сможет пройти.
  Поезд и скорость столкновения вернулись, острые и настоящие, словно бумага. Сумеречное свечение файрвола все еще было здесь, но вместо леса темные здания вырисовывались вокруг железной дороги, на него смотрели пустые окна.
  Руки Косонена чесались. Они были чисты, как и его одежда: все пятнышки грязи исчезли. Он чувствовал себя расслабленным и расгоряченным, как будто он только что был в сауне.
  Поезд наконец начал замедляться, остановившись в темном ущелье станции. Косонен прибыл в город.


  #
 

  Город был лесом металла и бетона, металл дышал и гудел. В воздухе пахло озоном. Фасады зданий вокруг площади железнодорожной станции выглядели почти так, как он их помнил, только самую малость неправильно. Краем глаза он мог видеть, как они двигаются, переходя в сон, как животные с каменной кожей. Не было никаких признаков жизни, кроме скопления голубей, прыгающих взад-вперед по лестнице, глядя на него. У них были сапфировые глаза.
  Остановился автобус, полный безликих людей, которые выглядели как манекены с краш-тестов, сидящие внутри неестественно. Косонен решил не садиться в автобус и направился через площадь, к главной торговой улице: он должен был где-то начать искать небесную искорку. Она будет светиться, как сказала Марья. Ты не сможешь её пропустить.
  Было то, что было похоже на машину пережившую автокатастрофу на стоянке, лежащую на боку, капот смятый, как выкинутая банка пива, покрытое белым голубиным пометом. Но когда Косонен прошел мимо, его двигатель взревел, и капот открылся. Показался извивающийся пучок щупалец, потянувшийся к нему.
  Ему удалось набрать некоторую скорость, прежде чем зверь перевернуся на все четыре колеса. На другой стороне площади были узкие улочки, слишком узкие, чтобы его смогли преследовать. Он побежал, холодный тяжелый комок в животе, ноги пульсируют.
  Арбалет болезненно бил его в спину вися на ремешке, и он изо всех сил пытался перевесить его над головой.
  Зверь высокомерно обогнал его и обернулся. Затем он подошел прямо к нему. Щупальца извились из его пылающего рта-двигателя в виде веера змей.
  Косонен нащупал болт арбалета, а затем выстрелил им в чудовище. Арбалет отдачей ударил в плечо, но стрела лишь отскочила от лобового стекла. Но похоже, что это смутило чудовище достаточно, чтобы Косонен отскочил в сторону. Он прыгнул, упал на тротуар болезненным ударом и покатился.
  «Кто-нибудь - помогите, перкеле (*чёрт побери на финском)», - он прокричал в бессильной ярости и встал, тяжело дыша. Зверь точно так же отступил, медленно, рыча двигателем. Он пахнул горящей резиной, смешанной с озоном. Может быть я могу бороться с ним, подумал он как сумасшедший, раскинув руки и отказываясь бежать.Последнее стихотворение в нем -...
  Что-то приземлилось перед зверем, со взмахом развивающихся крыльев. Голубь. И Косонен и автомобиль-чудовище уставились на него. Он издал воркование. А затем взорвался.
  Взрыв разорвал его барабанные перепонки, и белый огненный шар превратил мир в черную мглу на секунду. Косонен снова оказался на земле, уши звенели, он тяжело лежал поверх рюкзака. Чудовище превратилось в горящее месиво, лежащее в десяти метрах от него, перекрученное и не подающее признаков жизни.
  Рядом с ним появился еще один голубь, поклевывая то, что было похоже на кусочки металла. Он поднял голову и посмотрел на него, пламя отражалось от крошечных сапфировых глаз. Затем он взлетел, оставив позади крошечное белое пятно.

Развернуть

Elegy for a Young Elk JoyReactor Books перевод фантастика сингулярность Ханну Райаниеми 

Elegy for a Young Elk - Часть 3

Солнце сверкнуло по холмам обнажая снег с застывшей коркой, достаточно твердой, чтобы выдержать человека на лыжах и медведя. Косонен тяжело дышал. Даже спускаться вниз, идти в ногу с Отсо было непросто. Но в такую ​​погоду было что-то удивительное в лыжах, скользящих по синим теням деревьев почти без трения, снег шипел под ним.
  Я слишком долго сидел на одном месте, подумал он. Должен был двинуться куда-нибудь, просто ради путешествия, а не потому, что кто-то просит.
  Во второй половине дня, когда солнце уже спускалось, они дошли до железной дороги, голая дыра в лесу, два металлических следа на ложе из гравия. Косонен снял лыжи и засунул их в снег.
  «Мне жаль, что ты не можешь идти дальше», сказал он Отсо. «Город тебя не пропустит».
  «Отсо не городский медведь», - сказал Отсо. «Отсо будет ждать Косонена. Косонен получает небесный осколок, затем Косонен возвращается. Затем мы будем пить водку.
  Он неуклюже почесал грубую шерсть на шеи. Медведь ткнул Косонена в живот носом, так сильно, что он чуть не упал. Затем он фыркнул, обернулся и побрел в лес. Косонен наблюдал, пока тот не исчез среди заснеженных деревьев.
  Потребовались три болезненные попытки засунуть пальцы себе в горло, чтобы заставить наносемя, которое дала Марья выйти с рвотой. Рвота оставила горький вкус во рту. Проглатывание - это был единственный способ защитить подобую деликатную вещь от чумы. Он обтёр её снегом: прозрачная безделушка размером с грецкий орех, скользкий и теплый. Она напомнила ему о игрушках, которые можно было получить из торговых автоматов в супермаркетах, когда он был ребенком - пластмассовые сферы с чем-то интересным внутри.
  Он осторожно положил её на рельсы, вытер остатки рвоты с губ и ополоснул рот водой. Затем он посмотрел на сферу. Марья знала, что он никогда не будет читать инструкции, поэтому она их ему и не дала.
  «Сделай мне поезд», - сказал он.
  Ничего не произошло. Может быть, оно может читать мои мысли, подумал он, и представил себе поезд, старый паровоз, пыхтящий. Все еще ничего, просто отражение темного неба на чистой поверхности семени. Она всегда была коварной. Марья никогда не могла подарить подарок, не заставляя Косонена думать о его назначении в течение нескольких дней. Всё ещё стоя на морозе Косонен почувствовал как ледянящий зимний ветер пронизывает его шубу из волчьей шкуры. Согреваясь он попрыгал на месте, потирая руки.
  В движении появилась идея. Он нахмурился глядя на семя и вынул блокнот из кармана. Возможно, пришло время попробовать другой подарок Марьи - или предоплату, смотря как на него посмотреть. Он едва написал первые строки, как вдруг в его голове начали выскакивать слова, похожие на животных, которые просыпались от сна. Он закрыл блокнот, прочистил горло и заговорил.
 
   
  Эти рельсы

  изношены были

  Колесами

  что записали

  имя всех пассажиров

  в стали и милях дорог

  Он сказал,


  что это хорошая вещь

  года

  тоже съели нашу плоть

  сделали нас тонкими и легкими

  Поэтому рельсы всё-ещё достаточно сильны

  нести нас

  в город

  в нашем поезде из стекла и слов.

   

 
  Скверные стихи, подумал он, но это не имело значения. Радость слов наполняла его вены, как водка. Жаль, что это не сработало -
  Внезапно семя стало размытым. Оно взорвалось в виде раскаленной сферы. Излишнее тепло ударило в лицо Косонена. Светящиеся щупальца изогнулись вокруг него, высасывая углерод и металл из рельсов и деревьев. Они танцевали как электрические дуги сварочного аппарата, рисовали линии и плоскости в воздухе.
  И вдруг поезд появился перед ним.
  Он был прозрачным, с тонкими словно бумага стенами и аккуратными колесами, словно он был выдут из стекла, эскиз мультяшного парового двигателя с одним цилиндром и коконообразными стульями, как он себе и представлял.
  Он забрался внутрь, ожидая, что тонкая структура будет колебаться под его весом, но она казалась твердой. Наносемя лежало на на полу не двигаясь, как будто ничего не случилось. Он осторожно поднял его, вытащил на улицу и спрятал его в снегу, оставив свои лыжи и палки в качестве маркеров. Затем он поднял рюкзак, снова сел в поезд и сел на одно из мест. Без единой команды поезд медленно двинулся в путь. Косонену это слышалось так, словно рельсы под ним шептались, но он не мог услышать слова.
  Он наблюдал, как потемневший лес скользит мимо. Дорога пройденная днем тяжело упала на его плечи. Память о снеге под его лыжами растаяла вместе с движением поезда, и вскоре Косонен заснул.
 


Elegy for a Young Elk,JoyReactor Books,перевод,фантастика,сингулярность,Ханну Райаниеми
Развернуть

Elegy for a Young Elk JoyReactor Books перевод фантастика сингулярность Ханну Райаниеми 

Elegy for a Young Elk - Часть 2

  Дождь был внезапным и холодным, как ведро с водой, вылитое в сауне. Но капли не касались земли, они плыли вокруг Косонена. Под его взглядом они изменили свою форму, объединились и создали женщину, тонкие кости, туманную плоть и мышцы. Она выглядела как стеклянная скульптура. Груди были идеальными полушариями, а таз равносторонним серебряным треугольником. Но лицо было простым и знакомым - маленький нос и высокие скулы, тонкий рот.
  Марья.
  Отсо очнулся в одно мгновение и встал со стороны Косонена.

  «Плохой запах, запах бога», - прорычал он. «Отсо укусит». Женщина дождя с любопытством посмотрела на него.
  «Отсо!»- строго сказал Косонен. Он крепко сжал мех на шеи медведя, чувствуя, что его огромные мышцы напряжены. «Отсо - друг Косонена. Слушай Косонена. Не время для кусания. Время для сна. Косонен будет говорить с богом." Затем он поставил бутылку водки в снег прямо перед его носом.
  Отсо понюхал бутылку и скребнул подтаявший снег своей передней лапой.
  «Отсо уйдет, - наконец сказал он. Косонен пусть кричит, если бог укусит. Тогда Отсо придёт. Он ловко подхватил бутылку в пасть и влетел в лес быстрой косолапой походкой.
  «Привет», сказала женщина-дождь.
  «Привет, - осторожно сказал Косонен. Он задавался вопросом, была ли она настоящей. Чумные боги были хитрыми. Один из них мог взять образ Марьи из разума Косонена. Он посмотрел на не взведенный арбалет и попытался оценить шансы: брильянтовая богиня против постаревшего лесного поэта. Скверно.
  «Твоя собака меня не очень любит, - сказала Марья, или что-то принявшее её облик. Она села на бревно и начала раскачивать свои мерцающие ноги в воздухе, туда и обратно, точно так же, как Марья всегда делала в сауне. Это должна быть она, - решил Косонен, ощущая комок в горле.
  Он кашлянул. «Медведь, а не собака. Собака могла бы лаять. Отсо просто кусает. Ничего личного, это просто его природа. Сварливый и недоверчивый параноик.
  «Похоже на кого-то, кого я знала».
  «Я не параноик». Косонен сгорбился и попытался снова разжечь огонь. «Ты просто учишься быть осторожным, в лесу».
  Марья огляделась. «Я думала, что мы предоставили вам, оставшимся, больше оборудования. Это выглядит немного ... примитивно.
  «Ага. У нас было много гаджетов,» - сказал Косонен. «Но они не были защищены от чумы. У меня был смартган, прежде чем я получил это, - он постучал по своему арбалету, - но он заразился. Я уничтожил его камнем и бросил в болото. У меня есть лыжи и некоторые инструменты, и их... Косонен оглядел свой "храм". «...вполне достаточно было до сих пор. Так что выпьем за это.
  Он подковырнул несколько небольших бревен в костре, и через мгновение снова вспыхнули языки пламени. Ну по крайней мере трех лет оказалось достаточно, чтобы научиться справляться с деревяшками. Кожа Марьи выглядела почти человеческой в мягком свете огня, и он откинулся на еловые ветки Отсо, наблюдая за ней. Мгновение, оба молчали.
  «Ну как ты сама?» спросил он. «Держишься?»
  Марья улыбнулась. «Твоя жена выросла. Теперь она большая девочка. Ты не хочешь знать, насколько большая.
  «Значит, ты не она? С кем я разговариваю?"
  «Я она, и я не она. Я фрагментирована, но я и цельна. Трансляция. Но ты всё-равно не поймёшь.
  Косонен положил снег в кофейник. «Ладно, я пещерный человек. Справедливо. Но я понимаю, что ты пришла сюда, потому, что хочешь чего-то. Итак, давай приступим к делу, перкеле(*чёрт подери, фин.), - ругнулся он.
  Марья глубоко вздохнула. «Мы кое-что потеряли. Кое-что важное. Кое-что новое. Искра, так мы это называем. Оно упало в город.
  «Я думал, вы делаете много копий всего».
  «Квантовая информация. Это было частью нового бита. Это невозможно скопировать.
  «Серьезное дерьмо».
  На лбу Марьи появилась морщинка. Косонен вспомнил эту эмоцию из тысячи споров, которые у них были, и поперхнулся.
  «Если это тот тон, которым ты хочешь говорить, хорошо», сказала она. «Я думала, ты будешь рад меня увидеть. Я могла бы и не приходить: они могли бы послать и Микки Мауса. Но я хотела тебя увидеть. Настоящая Марья хотела тебя увидеть. Итак, ты решил проживать свою жизнь как трагическая фигура охотящаяся в лесу. Это ничего. Но хотя бы послушай. Ты так задолжал мне.
  Косонен ничего не сказал.
  «Понятно», - сказала Марья. «Ты до сих пор винишь меня за Эса».
  Она была права. Это она первой купила "машину Санта Клауса." Мальчику требуется лучшее, что мы можем дать, она говорила. Мир меняется. Не можем же мы сделать вид, что его оставили на произвол судьбы. Давайте сделаем его маленьким богом, как парнишку соседей.
  «Полагаю, я не должен тебя винить», сказал Косонен. «Ты просто ... фрагментирована. Тебя там не было.
  «Я была там», тихо сказала Марья. Я помню. Лучше, чем ты сейчас. Я тоже забыла и прости. Ты никогда не мог. Ты просто ... писал стихи. Остальные из нас изменились, перешли грань и спасли мир.
  «Отличная работа, - сказал Косонен. Он ткнул костер палкой, и в воздух взмыло облако искр.
  Марья встала. «Вот и все», - сказала она. Я ухожу. Увидимся через сто лет. Воздух стал холодным. Рядом с ней появился ореол, мерцающий в свете костра.
  Косонен закрыл глаза и крепко сжал челюсть. Он подождал примерно десять секунд. Затем он открыл глаза. Марья все еще была там, беспомощно глядя на него. Он не мог не улыбаться. Она не могла уйти, не сказав последнего слова.
  «Прости, - сказал Косонен. "Прошло уже много времени. Я живу в лесу с медведем. Это не сильно улучшает характер ».
  «Я действительно не заметила никакой разницы».
  «Хорошо, - сказал Косонен. Он постучал по еловым веткам рядом с ним. Сядь Давай начнем сначала. Я сделаю кофе.
  Марья села, касаясь его обнаженным плечем. Она чувствовала себя странно теплой, теплее чем огонь.
  «Файрволл не пустит нас в город, - сказала она. «У нас нет никого ... достаточно человечного, больше никого. Были разговоры о создании одного, но ... спор продлится столетие ». Она вздохнула: «Нам нравится спорить, в небе».
  Косонен усмехнулся. «Держу пари, что ты вписываешься». Он посмотрел на морщинку перед тем как продолжить. «Значит, тебе нужен мальчик на побегушках».
  "Нам нужна помощь."
  Косонен посмотрел на огонь. Пламя постепенно умирало, облизывая почерневшую древесину. В углях всегда были новые цвета. Или, может быть, он просто постоянно забывает их.
  Он коснулся руки Марьи. Это было похоже на мыльный пузырь, едва твердый. Но она не отдернула её.
  "Ладно", - сказал он. «Ну раз так, то знай, это не ради старых времен».
  «Всё, что ты попросишь».
  «Я не хочу многого, - сказал Косонен. «Я просто хочу слов».

Elegy for a Young Elk,JoyReactor Books,перевод,фантастика,сингулярность,Ханну Райаниеми
Развернуть

Elegy for a Young Elk JoyReactor Books перевод фантастика сингулярность Ханну Райаниеми 

Elegy for a Young Elk - Часть 1

  В ночь после того, как Косонен застрелил молодого лося, он попытался написать стихотворение у костра.
  Наступил конец апреля, но на земле все еще был снег. Вечером он сидел на улице, на бревне у костра, на небольшой поляне, где стояло его жилище. Отсо было более комфортно снаружи, и он предпочел компанию медведя одиночеству. Отсо громко храпел на своей куче еловых веток.
  Тягучий сырой запах, истончавшийся из его мокрой шкуры, пах лосем.
  Он вытащил из кармана записную книжку с мягким переплётом и карандаш. Он пролистал ее: большинство страниц были пусты. Слова стали скользкими и убегали из головы, их стало труднее поймать, труднее чем лося. Хотя не этого: неосторожный и молодой. Старый лось никогда бы не позволил человеку и медведю подойти так близко.
  Он рассыпал слова на первой пустой странице, крепко сжимая карандаш.
  Рога. Сапфировые рога. Дерьмо. Замороженные огоньки. Корни деревьев. Развилистый неизбежный ход событий. Должны существовать слова, которые бы смогли описать тот момент, когда отдача арбалета ударила его по плечу и тот внушающий звук удара стрелы. Но это было похоже на попытку поймать снежинки ладонью. Он едва успевал увидеть кристаллическую структуру, прежде чем они таяли.
  Он закрыл блокнот и чуть не бросил его в огонь, но подумав пару мгновений он положил его обратно в карман. Нет смысла тратить хорошую бумагу. Кроме того, его последний туалетный рулон в пристройке скоро закончится.
  «Косонен снова думает о словах,» - прорычал Отсо. «Косонен должен пить больше водки. Тогда не нужны слова. Просто спи.»
  Косонен посмотрел на медведя.
  «Ты думаешь, что ты умный, да?» Он постучал по своему арбалету. «Может быть, это ты должен был стрелять в лося?»
  «Отсо хорош в вынюхивании. Косонен в стрельбе. Оба хороши в питье алкоголя.» Отсо широко зевнул, обнажая ряды желтых зубов. Затем он перевернулся на бок и издал удовлетворенный тяжелый вздох. «У Отсо скоро будет больше выпивки», прорычал медведь.
  Может быть медведь был прав. Может быть алкоголь это всё, что ему было нужно. Нет смысла быть поэтом: они уже написали все стихи в мире, там, в небе. У них, вероятно, были поэтические сады. Или места, где вы могли бы стать словами.
  Но дело не в этом. Слова должны были выйти из него, грязный бородатый мужик в лесу, чей туалет был дырой в земле. Яркие слова из темной материи, вот что такое поэзия.
  Когда-то это срабатывало.
  Но сейчас нужно было кое-что сделать. Белки почти вскрыли замок прошлой ночью, опасно это всё. Дверца нуждалась в укреплении. Но это может подождать до завтра.
  Сейчас он собирался открыть бутылку водки из секретного тайника Отсо в снегу, но в этот момент Марья спустилась с неба каплями дождя.
Elegy for a Young Elk,JoyReactor Books,перевод,фантастика,сингулярность,Ханну Райаниеми
Развернуть

JoyReactor Books перевод рассказ story фантастика сингулярность Ханну Райаниеми Elegy for a Young Elk 

Возраждаем практику переводов на реакторе.

Спустя два года снова решаюсь начать переводить книги и рассказы западных писателей на реакторе. Многие помянут мой прошлый фэйл, но чёрт возьми были на то причины, уж простите(да и грех жаловаться, акселерандо всё-равно перевели и я выкладывал его тут). На этот раз переводить буду работу финского писателя сингуляриста Ханну Райаниеми - "Elegy for a Young Elk". Ханну известен в мире по гениальной трилогии "Квантовый вор", которую я настоятельно рекомендую к ознакомлению, но и его остальные работы заслуживают внимания, хотя и не все они переведены. Работы Ханну в своей основной массе описывают мир переживший технологическую Сингулярность и жизнь людей и цивилизации в эту эпоху. Так и в этом небольшом рассказе речь идёт о старом писателе-алкоголике живущем в лесу с говорящим медведем в мире пережившем сингулярность.
Отрывки перевода буду выкладывать под тэгом Elegy for a Young Elk, так что авось кто и заинтересуется - милости прошу.
\ \ > тг* ' г 1,JoyReactor Books,перевод,рассказ,Истории,фантастика,сингулярность,Ханну Райаниеми,Elegy for a Young Elk
Развернуть

#Accelerando разное JoyReactor Books перевод 

Перевод Accelerando

Свершилось! Он появился! И очень сожалею, что не моими стараниями, но видит Бог, Вселенная и все кому не лень, что я пытался, даже перевел пару глав, но потом по ряду причин забил(обрисовывать всё не буду) - мне стыдно, честно - простите =/
Но вот усилиями Ивана Лавренова(torque_xtr) перевод вышел в свет, за что ему огромное спасибо. Так, что не таите на меня зла и читайте это эпическое произведение.
Ссылка: https://goo.gl/paSbyn
John W. Campbell-, Arthur C. Clarke-., . BSFA-, Hugo'-dij'jplolt_ es Locus-dijas regeny’ Charles Stross Accelerando,Accelerando,разное,JoyReactor Books,перевод
Развернуть

JoyReactor Books accelerando перевод сообщество 

Нам выделили сообщество под это всё дело, посему перебираемся Сюда.

Развернуть
Комментарии 0 23.03.201521:22 ссылка -2.8

#Accelerando разное accelerando JoyReactor Books перевод 

На данный момент подготавливаю сайт для перевода и делаю базу с инструментарием под мои нужды. Так как первая глава и кусок второй практически полностью переведены в незапамятные времена, то уже в ближайшие дни они будут опубликованы. Спасибо за внимание.
Развернуть

JoyReactor Books перевод книги вопрос Чарльз Стросс Акселерандо accelerando киберпанк фантастика 

Давно интересовался судьбой фантастического киберпанк романа Чарльза Стросса - "Accelerando", но более чем за 10 лет существования (даже несмотря на то, что книга находится в свободном доступе) никто толком не делал попыток(окромя первой главы) переводить её на русский язык. Что скажите, если я буду переводить по 1 или половине главы и выкидывать это всё в свободном виде на реактор под тэгом "accelerando" ?
>3NA3H,JoyReactor Books,перевод,книги,вопрос,Чарльз Стросс,Акселерандо,accelerando,киберпанк,фантастика
Переводу быть?
Да
735 (69.1%)
Нет
96 (9.0%)
Узнать результат
232 (21.8%)
Развернуть

Роберт Шекли JoyReactor Books из луковицы в морковь 

Внезапный Книжный Реактор. Потому что чем еще может заниматься успешный молодой человек субботним вечером (воскресным утром лол)

Или не гробить себе глаза и скачать весь сборник рассказов этого замечательного автора в fb2 себе на читалку например здесь :http://booksbest.org/knigi/12-shekli-robert-obmen-razumov

                                                                

Роберт Шекли,JoyReactor Books,из луковицы в морковь

  


Роберт Шекли : "Из Луковицы в Морковь"

Вы, конечно, помните того задиру, чтошвырял песком в 97-фунтового хиляка? А ведь, несмотря на притязания ЧарльзаАтласа, проблема слабого так и не была решена. Настоящий задира любит швырятьпеском в людей; в этом он черпает глубокое удовлетворение. И что с того, что вывесите 240 фунтов (каменные мускулы и стальные нервы) и мудры, какСоломон, – все равно вам придется выбирать песок оскорбления из глаз и,вероятно, только разводить руками.
 Такдумал Говард Кордл – милый, приятный человек, которого все всегда оттирали изадевали. Он молча переживал, когда другие становились впереди него в очередь,садились в остановленное им такси и уводили знакомых девушек.
 Главное,люди, казалось, сами стремились к подобным поступкам, искали, как бы насолитьсвоему ближнему.
 Кордлне понимал, почему так должно быть, и терялся в догадках. Но в один прекрасныйлетний день, когда он путешествовал по Северной Испании, явился ему богТот-Гермес и нашептал слова прозрения:

– Слушай, крошка, клади в варево морковь, а томясо не протушится.

– Морковь?

– Я говорю о тех типах, которые не дают тебежить, – объяснил Тот-Гермес. – Они должны так поступать, потому чтоони – морковь, а морковь именно такая и есть.

– Если они – морковь, – произнес Кордл,начиная постигать тайный смысл, – тогда я. .

– Ты – маленькая, жемчужно-белая луковичка.

– Да. Боже мой, да! – вскричал Кордл,пораженный слепящим светом истины.

– И, естественно, ты и все остальныежемчужно-белые луковицы считаете морковь весьма неприятным явлением, некоейбесформенной оранжевой луковицей, в то время как морковь принимает вас зауродливую круглую белую морковь. На самом же деле...

– Да, да, продолжай! – в экстазе воскликнулКордл.

– В действительности же, – объявилТот-Гермес, – для каждого есть свое место в Похлебке.

– Конечно! Я понимаю, я понимаю, я понимаю!

– Хочешь порадоваться милой невинной белойлуковичкой, найди ненавистную оранжевую морковь. Иначе будет не Похлебка, аэтакая... э... если так можно выразиться...

– Бульон! – восторженно подсказал Кордл.

– Ты, парень, кумекаешь на пять, – одобрилТот-Гермес.

– Бульон, – повторил Кордл. – Теперь яясно вижу: нежный луковый суп – это наше представление о рае, в то время какогненный морковный отвар олицетворяет ад. Все сходится!

– Ом мани падме хум, – благословил Тот-Гермес.

– Но куда идет зеленый горошек? Что с мясом?

– Не хватайся за метафоры, – посоветовалТот-Гермес. – Давай лучше выпьем. Фирменный напиток!

– Но специи, куда же специи? – не унималсяКордл, сделав изрядный глоток из ржавой походной фляги.

– Крошка, ты задаешь вопросы, ответить на которыеможно лишь масону тринадцатой ступени в форме и белых сандалиях. Так что...Помни только, что все идет в Похлебку.

– В Похлебку, – пробормотал Кордл, облизываягубы.

– Эй! – заметил Тот-Гермес. – Мы ужедобрались до Коруньи. Я здесь сойду.
 Кордлостановил свою взятую напрокат машину у обочины дороги. Тот-Гермес подхватил сзаднего сиденья рюкзак и вышел:

– Спасибо, что подбросил, приятель.

– Да что там... Спасибо за вино. Кстати, какой ономарки? С ним можно антилопу уговорить купить галстук, Землю превратить изприплюснутого сфероида в усеченную пирамиду... О чем это я говорю?

– Ничего, ерунда. Пожалуй, тебе лучше прилечь.

– Когда боги приказывают, смертные повинуются, –нараспев проговорил Кордл и покорно улегся на переднем сиденье. Тот-Гермессклонился над ним; золотом отливала его борода, деревья на заднем плане венцомобрамляли голову.

– Как ты себя чувствуешь?

– Никогда в жизни мне не было так хорошо.

– Ну тогда привет.
 ИТот-Гермес ушел в садящееся солнце. Кордл же с закрытыми глазами погрузился врешение философских проблем, испокон веков ставивших в тупик величайшихмыслителей. Он был несколько изумлен, с какой простотой и доступностьюоткрывались ему тайны.
 Наконецон заснул и проснулся через шесть часов. Он забыл все решения, все гениальныедогадки. Это было непостижимо. Как можно утерять ключи от Вселенной?.. Нонепоправимое свершилось, рай потерян навсегда.
 ЗатоКордл помнил о моркови и луковицах и помнил о Похлебке. Будь в его властивыбирать, какое из гениальных решений запомнить, вряд ли бы он выбрал это. Ноувы. И Кордл понял, что в игре внутренних озарений нужно довольствоваться тем,что есть.
 Наследующий день с массой приключений он добрался до Сантандера и решил написатьвсем друзьям остроумные письма и, возможно, даже попробовать свои силы вдорожном скетче. Для этого потребовалась пишущая машинка. Портье в гостиниценаправил его в контору по прокату машинок. Там сидел клерк, превосходновладеющий английским.

– Вы сдаете по дням? – спросил Кордл.

– Почему же нет? – отозвался клерк. У негобыли маслянистые черные волосы и тонкий аристократический нос.

– Сколько за эту? – поинтересовался Кордл,указывая на портативную модель «Эрики» тридцатилетней давности.

– Семьдесят песет в день, то есть один доллар.Обычно.

– А разве мой случай не обычный?

– Разумеется, нет. Вы иностранец, и проездом. Вамэто будет стоить сто восемьдесят песет в день.

– Ну хорошо, – согласился Кордл, доставаябумажник. – На три дня, пожалуйста.

– Попрошу у вас еще паспорт и пятьдесят долларов взалог.
 Кордлпопытался обратить все в шутку:

– Да мне бы просто попечатать, я не собираюсьжениться на ней.
 Клеркпожал плечами.

– Послушайте, мой паспорт в гостинице у портье.Может, возьмете водительские права?

– Конечно, нет! У меня должен быть паспорт – наслучай, если вы вздумаете скрыться.

– Но почему и паспорт, и залог? – недоумевалКордл, чувствуя определенную неловкость. – Машинка-то не стоит и двадцатидолларов.

– Вы, очевидно, эксперт, специалист по рыночнымценам в Испании на подержанные немецкие пишущие машинки?

– Нет, однако...

– Тогда позвольте, сэр, вести дело, как я считаюнужным. Кроме того, мне необходимо знать, как вы собираетесь использоватьаппарат.
 Сложиласьодна из тех нелепых заграничных ситуаций, в которую может попасть каждый.Требования клерка были абсурдны, а манера держаться оскорбительна. Кордл ужерешил коротко кивнуть, повернуться на каблуках и выйти, но тут вспомнил оморкови и луковицах. Ему явилась Похлебка, и внезапно в голову пришла мысль,что он может быть любым овощем, каким только пожелает.
 Онповернулся к клерку. Он тонко улыбнулся. Он сказал:

– Хотите знать, как я собираюсь использоватьмашинку?

– Непременно.

– Ладно, – махнул Кордл. – Признаюсьчестно, я собрался засунуть ее в нос.
 Клерквыпучил глаза.

– Это чрезвычайно удачный метод провозаконтрабанды, – продолжал Кордл. – Также я собирался всучить вамкраденый паспорт и фальшивые деньги. В Италии я продал бы машинку за десятьтысяч долларов.

– Сэр, – промолвил клерк, – вы, кажется,недовольны.

– Слабо сказано, дружище. Я передумал насчетмашинки. Но позвольте сделать комплимент по поводу вашего английского.

– Я специально занимался, – гордо заявилклерк.

– Это заметно. Несмотря на слабость в «р-р», выразговариваете как венецианский гондольер с надтреснутым нёбом. Наилучшиепожелания вашему уважаемому семейству. А теперь я удаляюсь, и вы спокойноможете давить свои прыщи.


 Вспоминаяэту сцену позже, Кордл пришел к выводу, что для первого раза он неплоховыступил в роли моркови. Правда, финал несколько наигран, но по существуубедителен.
 Важноуже само по себе то, что он сделал это. И теперь, в тиши гостиничного номера,мог заниматься не презрительным самобичеванием, а наслаждаться фактом, что сампоставил кого-то в неудобное положение.
 Онсделал это! Он превратился из луковицы в морковь!
 Ноэтична ли его позиция? По-видимому, клерк не мог быть иным, являясь продуктомсочетания генов, жертвой среды и воспитания...
 Кордлостановил себя. Он заметил, что занимается типично луковичным самокопанием. Аведь теперь ему известно: должны существовать и луковица, и морковь, иначе несваришь Похлебки.
 Иеще он знал, что человек может стать любым овощем по своему выбору: и забавноймаленькой зеленой горошиной, и долькой чеснока. Человек волен занять любуюпозицию между луковичничеством и морковщиной.
 Надэтим стоит хорошенько поразмыслить, отметил Кордл. Однако продолжил своепутешествие.


 Следующийслучай произошел в Ницце, в уютном ресторанчике на авеню Диабль Блюс. Там былочетверо официантов, один из которых в точности походил на Жана-Поля Бельмондо,вплоть до сигареты, свисавшей с нижней губы. Остальные в точности походили наспившихся жуликов мелкого пошиба. В зале сидели несколько скандинавов, дряблыйфранцуз в берете и три девушки-англичанки.
 Кордл,объясняющийся по-французски ясно, хотя и несколько лаконично, попросил уБельмондо десятифранковый обед, меню которого было выставлено в витрине.
 Официантокинул его презрительным взглядом.

– На сегодня кончился, – изрек он и вручилКордлу меню тридцатифранкового обеда.
 Всвоем старом воплощении Кордл покорно принял бы судьбу и стал заказывать. Илибы поднялся, дрожа от возмущения, и покинул ресторан, опрокинув по пути стул.
 Носейчас...

– Очевидно, вы не поняли меня, – произнесКордл. – Французский закон гласит, что вы обязаны обслуживать согласновсем утвержденным меню, выставленным в витрине.

– Мосье адвокат? – осведомился официант,нагло уперев руки в боки.

– Нет. Мосье устраивает неприятности, –предупредил Кордл.

– Тогда пусть мосье попробует, – процедилофициант. Его глаза превратились в щелки.

– О'кей, – сказал Кордл.
 Итут в ресторан вошла престарелая чета. На мужчине был двубортный синий вполоску костюм. На женщине – платье в горошек.

– Простите, вы не англичане? – обратился кним Кордл.
 Несколькоудивленный, мужчина слегка наклонил голову.

– Советую вам не принимать здесь пищу. Я –представитель ЮНЕСКО, инспектор по питанию. Шеф-повар явно не мыл рук снезапамятных времен. Мы еще не сделали проверку на тиф, но есть все основаниядля подозрений. Как только прибудут мои ассистенты с необходимымоборудованием...
 Вресторане воцарилась мертвая тишина.

– Пожалуй, вареное яйцо можно съесть, –смилостивился наконец Кордл.
 Престарелыймужчина, очевидно, не поверил этому.

– Пойдем, Милдред, – позвал он, и четаудалилась.

– Вот уходят шестьдесят франков плюс пятьпроцентов чаевых, – холодно констатировал Кордл.

– Немедленно убирайтесь! – зарычал официант.

– Мне здесь нравится, – объявил Кордл,скрещивая руки на груди. – Обстановка, интим...

– Сидеть, не заказывая, не разрешается.

– Я буду заказывать. Из десятифранкового меню.
 Официантыпереглянулись, в унисон кивнули и стали приближаться военной фалангой. Кордлвоззвал к остальным обедающим:

– Попрошу всех быть свидетелями! Эти людисобираются напасть на меня вчетвером против одного, нарушая французскуюзаконность и универсальную человеческую этику лишь потому, что я желаю заказатьиз десятифранкового меню, ложно разрекламированного!
 Этобыла длинная речь, но в данном случае высокопарность не вредила. Кордл повторилее на английском.
 Англичанкиразинули рты. Старый француз продолжал есть суп. Скандинавы угрюмо кивнули иначали снимать пиджаки.
 Официантыснова засовещались. Тот, что походил на Бельмондо, сказал:

– Мосье, вы заставляете нас обратиться в полицию.

– Что ж, это избавит меня от беспокойства вызыватьее самому, – многозначительно произнес Кордл.

– Мосье, безусловно, не желает провести свойотпуск в суде?

– Мосье именно так проводит большинство своихотпусков, – заверил Кордл.
 Официантыопять в замешательстве сбились в кучу. Затем Бельмондо подошел стридцатифранковым меню.

– Обед будет стоить мосье десять франков.Очевидно, это все, что есть у мосье.
 Кордлпропустил выпад мимо ушей.

– Принесите мне луковый суп, зеленый салат и мясопо-бургундски.
 Покаофициант отсутствовал, Кордл умеренно громким голосом напевал «ВальсирующуюМатильду». Он подозревал, что это может ускорить обслуживание.
 Заказприбыл, когда он во второй раз добрался до «Ты не застанешь меня в живых».Кордл придвинул к себе суп, посерьезнел и взял ложку.
 Этобыл напряженный момент. Все посетители оторвались от еды. Кордл наклонилсявперед и деликатно втянул носом запах.

– Чего-то здесь не хватает, – громко объявилон.
 Нахмурившись,Кордл вылил луковый суп в мясо по-бургундски, принюхался, покачал головой инакрошил в месиво пол-ломтика хлеба. Снова принюхался, добавил салата и обильнопосолил.

– Нет, – сказал он, поджав губы. – Не пойдет.
 Ивывернул содержимое тарелки на стол. Акт, сравнимый разве что с осквернениемМоны Лизы. Все застыли.
 Неторопливо,но не давая ошеломленным официантам время опомниться, Кордл встал и бросил вэту кашу десять франков. У двери он обернулся.

– Мои комплименты повару, место которому не здесь,а у бетономешалки. А это, друзья, для вас.
 Ишвырнул на пол свой мятый носовой платок.
 Какматадор после серии блестящих пассов поворачивает тыл к разъяренному быку, таквыходил Кордл. По каким-то неведомым причинам официанты не ринулись вслед заним и не вздернули его на ближайшем фонаре. Кордл прошел десять или пятнадцатькварталов, наугад сворачивая направо и налево. Он дошел до Променад Англяйс исел на скамейку. Его рубашка была влажной от пота.

– Но я сделал это! – воскликнул он. – Явел себя невыносимо гадко и вышел сухим из воды!
 Теперьон воистину понял, почему морковь поступает таким образом. Боже всемогущий нанебесах, что за радость, что за блаженство!


 Послеэтого Кордл вернулся к своей обычной мягкой манере поведения и оставался такимдо второго дня пребывания в Риме. Он и семь других водителей выстроились в рядперед светофором на Корсо Витторио-Эммануила. Сзади стояло еще двадцать машин.Водители не выключали моторы, склонясь над рулем и мечтая о Ла-Манше. Все,кроме Кордла, упивающегося дивной архитектурой Рима.
 Светпеременился. Водители вдавили акселераторы, как будто сами хотели помочьраскрутиться колесам маломощных «Фиатов», снашивая сцепления и нервы. Все,кроме Кордла, который казался единственным в Риме человеком, не стремившимсявыиграть гонки или успеть на свидание. Без спешки, но и без промедления, онзавел двигатель и выжал сцепление, потеряв две секунды.
 Водительсзади отчаянно засигналил.
 Кордлулыбнулся – тайной, нехорошей улыбкой. Он поставил машину на ручной тормоз ивылез.

– Да? – сказал Кордл по-французски, ленивымшагом добредя до побелевшего от ярости водителя. – Что-нибудь случилось?

– Нет-нет, ничего, – ответил тотпо-французски – его первая ошибка. – Я просто хотел, чтобы вы ехали, ну,двигались!

– Но я как раз собирался это сделать, –резонно указал Кордл.

– Хорошо! Все в порядке!

– Нет, не все, – мрачно сообщил Кордл. –Мне кажется, я заслуживаю лучшего объяснения, почему вы мне засигналили.
 Нервныйводитель – миланский бизнесмен, направлявшийся на отдых с женой и четырьмядетьми, опрометчиво ответил:

– Дорогой сэр, вы слишком медлили, вы задерживалинас всех.

– Задерживал? – переспросил Кордл. – Выдали гудок через две секунды после перемены света. Это называется промедлением?

– Прошло гораздо больше двух секунд, –пытался спорить миланец.
 Движениетем временем застопорилось уже до Неаполя. Собралась десятитысячная толпа. ВВитербо и Генуе соединения карабинеров были приведены в состояние боевойготовности.

– Это неправда, – опроверг Кордл. – Уменя есть свидетели. – Он махнул в сторону толпы, которая восторженновзревела. – Я приглашу их в суд. Вам должно быть известно, что вы нарушилизакон, засигналив в пределах города при явно не экстренных обстоятельствах.
 Миланскийбизнесмен посмотрел на толпу, уже раздувшуюся до пятидесяти тысяч. «Божемилосердный, – думал он, – пошли потоп и поглоти этого сумасшедшегофранцуза!»
 Надголовами просвистели реактивные чудовища Шестого флота, надеющегосяпредотвратить ожидаемый переворот.
 Собственнаяжена миланского бизнесмена оскорбительно кричала на него: сегодня он разобьетее слабое сердце и отправит по почте ее матери, чтобы доконать и ту.
 Чтобыло делать? В Милане этот француз давно бы уже сложил голову. Но Рим – южныйгород, непредсказуемое и опасное место.

– Хорошо, – сдался водитель. – Подачасигнала была, возможно, излишней.

– Я настаиваю на полном извинении, –потребовал Кордл.
 ВФорджи, Бриндизи, Бари отключили водоснабжение. Швейцария закрыла границу иприготовилась к взрыву железнодорожных туннелей.

– Извините! – закричал миланскийбизнесмен. – Я сожалею, что спровоцировал вас, и еще больше сожалею, чтовообще родился на свет! А теперь, может быть, вы уйдете и дадите мне умеретьспокойно?!

– Я принимаю ваше извинение, – сказалКордл. – Надеюсь, вы на меня не в обиде?
 Онпобрел к своей машине, тихонько напевая, и уехал.
 Мир,висевший на волоске, был спасен.
 Кордлдоехал до арки Тита, остановил автомобиль и под звуки тысяч труб прошел подней. Он заслужил свой триумф в не меньшей степени, чем сам Цезарь.
 Боже,упивался он, я был отвратителен!


 Влондонском Тауэре, в Воротах Предателя, Кордл наступил на ногу молодой девушке.Это послужило началом знакомства. Девушку звали Мэвис. Уроженка Шорт-Хилс (штатНью-Джерси), с великолепными длинными темными волосами, она была стройной,милой, умной, энергичной и обладала чувством юмора. Ее маленькие недостатки неиграют никакой роли в нашей истории. Кордл угостил ее чашечкой кофе. Остатокнедели они провели вместе.
 Кажется,она вскружила мне голову, сказал себе Кордл на седьмой день. И тут же понял,что выразился неточно. Он был страстно и безнадежно влюблен.
 Ночто чувствовала Мэвис? Недовольства его обществом она не обнаруживала.
 Втот день Кордл и Мэвис отправились в резиденцию маршала Гордона на выставкувизантийской миниатюры. Увлечение Мэвис византийской миниатюрой казалось тогдавполне невинным. Коллекция была частной, но Мэвис с большим трудом раздобылаприглашения.
 Ониподошли к дому и позвонили. Дверь открыл дворецкий в парадной вечерней форме.Они предъявили приглашения. Взгляд дворецкого и его приподнятая бровьнедвусмысленно показали, что их приглашения относятся к разряду второсортных,предназначенных для простых смертных, а не к гравированным атласным шедеврам,преподносимым таким людям, как Пабло Пикассо, Джекки Онассис, Норман Мейлер, идругим движителям и сотрясателям мира.
 Дворецкийпроговорил:

– Ах да...
 Еголицо сморщилось, как у человека, к которому неожиданно зашел Тамерлан с полкомЗолотой Орды.

– Миниатюры, – напомнил ему Кордл.

– Да, конечно... Но боюсь, сэр, что сюда недопускают без вечернего платья и галстука.
 Стоялдушный августовский день, и на Кордле была спортивная рубашка.

– Я не ослышался? Вечернее платье и галстук?

– Таковы правила.

– Неужели один раз нельзя сделать исключение? –попросила Мэвис.
 Дворецкийпокачал головой.

– Мы должны придерживаться правил, мисс. Иначе...
 Оноставил фразу неоконченной, но его презрение к вульгарному сословию меднойплитой зависло в воздухе.

– Безусловно, – приятно улыбаясь, заговорилКордл. – Итак, вечернее платье и галстук? Пожалуй, мы это устроим.
 Мэвисположила руку на его плечо.

– Пойдем, Говард. Побываем здесь как-нибудь вдругой раз.

– Чепуха, дорогая. Если бы ты одолжила мне свойплащ...
 Онснял с Мэвис белый дождевик и напялил на себя, разрывая его по шву.

– Ну, приятель, мы пошли, – добродушно сказалон дворецкому.

– Боюсь, что нет, – произнес тот голосом, откоторого завяли бы артишоки. – В любом случае остается еще галстук.
 Кордлждал этого. Он извлек свой потный полотняный носовой платок и завязал вокругшеи.

– Вы довольны? – ухмыльнулся он.

– Говард! Идем!

– Мне кажется, сэр, что это не...

– Что «не»?

– Это не совсем то, что подразумевается подвечерним платьем и галстуком.

– Вы хотите сказать мне, – начал Кордлпронзительно неприятным голосом, – что вы такой же специалист по мужскойодежде, как и по открыванию дверей?

– Конечно, нет! Но этот импровизированный наряд...

– При чем тут «импровизированный»? Вы считаете,что к вашему осмотру надо готовиться три дня?

– Вы надели женский плащ и грязный носовойплаток, – упрямился дворецкий. – Мне кажется, больше не о чемразговаривать.
 Онсобирался закрыть дверь, но Кордл быстро произнес:

– Только сделай это, милашка, и я привлеку тебя заклевету и поношение личности. Это серьезные обвинения, у меня есть свидетели.
 Кордлуже собрал маленькую, но заинтересованную толпу.

– Это становится нелепым, – молвил дворецкий,пытаясь выиграть время. – Я вызову..


– Говард! – закричала Мэвис.
 Онстряхнул ее руку и яростным взглядом заставил дворецкого замолчать.

– Я мексиканец, хотя, возможно, мое прекрасноезнание английского обмануло вас. У меня на родине мужчина скорее перережет себегорло, чем оставит такое оскорбление неотомщенным. Вы сказали, женский плащ?Hombre, когда я надеваю его, он становится мужским. Или вы намекаете, что я –как это у вас там... – гомосексуалист?!
 Толпа,ставшая менее скромной, одобрительно зашумела. Дворецкого не любит никто, кромехозяина.

– Я не имел в виду ничего подобного, – слабозапротестовал дворецкий.

– В таком случае это мужской плащ?

– Как вам будет угодно, сэр.

– Неудовлетворительно. Значит, вы не отказываетесьот вашей грязной инсинуации? Я иду за полицейским.

– Погодите! Зачем так спешить?! – возопилдворецкий. – Он побелел, его руки дрожали. – Ваш плащ – мужской плащ,сэр.

– А как насчет моего галстука?
 Дворецкийгромко засопел, издал гортанный звук и сделал последнюю попытку остановитькровожадных пеонов.

– Но, сэр, галстук явно...

– То, что я ношу вокруг шеи, – холодноотчеканил Кордл, – становится тем, что имелось в виду. А если бы я обвязалвокруг горла кусок цветного шелка, вы что, назвали бы его бюстгальтером?Полотно – подходящий материал для галстука. Функция определяет терминологию, нетак ли? Если я приеду на работу на корове, никто не скажет, что я оседлалбифштекс. Или вы находите логическую неувязку в моих аргументах?

– Боюсь, что я не совсем понимаю...

– Так как же вы осмеливаетесь судить?
 Толпавосторженно взревела.

– Сэр! – воскликнул поверженныйдворецкий. – Молю вас...

– Итак, – с удовлетворением констатировалКордл, – у меня есть верхнее платье, галстук и приглашение. Может, высогласитесь быть нашим гидом и покажете византийские миниатюры?
 Дворецкийраспахнул дверь перед Панчо Вилья и его татуированными ордами. Последнийбастион цивилизации пал менее чем за час. Волки завыли на берегах Темзы,босоногая армия Морелоса ворвалась в Британский музей, и на Европу опустиласьночь.
 Кордли Мэвис обозревали коллекцию в молчании. Они не перекинулись и словом, пока неостались наедине в Риджентс-парке.

– Послушай, Мэвис... – начал Кордл.

– Нет, это ты послушай! – перебилаона. – Ты был ужасен! Ты был невыносим! Ты был. . Я не могу найтидостаточно грязного слова для тебя! Мне никогда не приходило в голову, что тыиз тех садистов, что получают удовольствие от унижения людей!

– Но, Мэвис, ты слышала, как он обращался со мной,его тон...

– Он глупый, выживший из ума старикашка, –сказала Мэвис. – Таким я тебя не считала.

– Он заявил...

– Не имеет значения. Главное – ты наслаждалсясобой!

– Ну хорошо, пожалуй, ты права, – согласилсяКордл. – Но я объясню.

– Не мне. Все. Пожалуйста, уходи, Говард. Навсегда.
 Будущаямать его двоих детей стала уходить из его жизни. Кордл поспешил за ней.

– Мэвис!

– Я позову полицейского, Говард, честное слово,позову!

– Мэвис, я люблю тебя!
 Она,вероятно, слышала его, но продолжала идти. Это была милая девушка иопределенно, неизменяемо – луковица.


 Кордлтак и не сумел рассказать Мэвис о Похлебке и о необходимости испытатьповедение, прежде чем осуждать его. Он лишь заставил ее поверить, что то былкакой-то шок, случай, совершенно немыслимый, и... рядом с ней... такое никогдане повторится.
 Сейчасони женаты, растят девочку и мальчика, живут в собственном доме в Нью-Джерси ивполне счастливы. Кордла оттирают и задевают чиновники, официанты и прислуга.
 Но...
 Кордлрегулярно отдыхает в одиночку. В прошлом голу он сделал себе имя в Гонолулу. Вэтом – он едет в Буэнос-Айрес.


Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме JoyReactor Books (+13 картинок, рейтинг 18.6 - JoyReactor Books)