фантастика

Подписчиков:

Постов:

1499

OP-01

3 д.

Литературный уголок с OP-01станислав лемписательрассказstoryфантастикасказкароботы1964Польша...

Как Эрг Самовозбудитель бледнотика одолел. Из сборника "Сказки роботов". Станислав Лем. 1964

(пер. Константин Васильевич Душенко)

Станислав Лем сидит за своим столом с маленькой фигуркой робота, окруженный книгами.,Литературный уголок с OP-01,станислав лем,писатель,рассказ,Истории,фантастика,сказка,роботы,1964,Польша,страны,длиннопост

Могучий король Болидар очень любил всякие диковинки и в собирании их проводил жизнь, забывая при этом иной раз и о важных делах государственных. Собрал он коллекцию часов, и были среди них часы пляшущие, часы-зори и часы-облака. Были у него чучела существ из самых дальних областей вселенной, а в особом зале под колпаком стеклянным находилось самое редкое создание. Homo Antropos именуемое, дивно бледное, двуногое; у него даже глаза были, правда, пустые, и король велел вставить в них два рубина великолепных, дабы Homo смотрел красным взглядом. Подгуляв слегка, приглашал Болидар самых желанных гостей в этот зал и показывал им страшилище.

Однажды был король в гостях у электроведа, такого старого, что у него в кристаллах ум за разум слегка заходил. Однако был тот электровед, Голозон по имени, хранилищем всяческой мудрости галактической. Говорили, что умел он нанизывать фотоны на нитки, чтобы получались сияющие ожерелья, и даже поговаривали, что знал он, как можно изловить живого Антропоса. Зная о его пристрастиях, велел король немедля погребец отворить; электровед от угощения не отказывался и, хватив лишнего из банки лейденской, почувствовал, как приятные токи расходятся по всему его телу. Тогда открыл он королю страшную тайну и обещал добыть для него Антропоса, который правит одним из племен межзвездных. Цену он назначил высокую: столько алмазов с кулак величиной, сколько Антропос весить будет; но король и глазом не моргнул.

Отправился Голозон в путь-дорогу, король же начал похваляться перед придворным советом, какого он приобретения ожидает, да и не мог бы он этого скрыть, ибо велел уже в дворцовом парке, где росли кристаллы великолепнейшие, построить клетку из толстых железных брусьев. Тревога охватила придворных. Видя, что не отступается король от своего, призвали они в замок двух мудрецов-гомологов, и король принял их весьма охотно, ибо любопытствовал, что же такое многознайки эти, Саламид и Таладон, могут рассказать ему о бледном существе, чего бы он сам еще не знал.

— Правда ли это, — спросил он, едва поднялись коленопреклоненные мудрецы, поклонившись ему надлежащим образом, — что Гомо мягче воска?

— Истинно так, Ваша Ясность! — ответили оба.

— А правда ли и то, что через щель, которая имеется у него в нижней части головы, может он издавать различные звуки?

— И это истина, Ваше Королевское Величество, равно как и то, что в это же самое отверстие сует Гомо разные вещи, а потом двигает нижней частью головы, которая на шарнирах к верхней прикреплена, вследствие чего вещи эти размельчаются, и он их втягивает в нутро свое.

— Странный это обычай, я о нем слышал, — сказал король, — однако скажите мне, мудрецы мои, зачем он так поступает?

— На этот счет четыре существуют теории, Ваше Королевское Величество, — ответили гомологи. — Первая — что делает он это, чтобы избавиться от излишка ядов (ибо ядовит он неимоверно). Другая — что поступает он так ради разрушения, которое предпочитает всем другим утехам. Третья — что из-за алчности, ибо он все поглотил бы, если бы мог. Четвертая...

— Хватит уже, хватит, — сказал король. — Правда ли, что он из воды сделан, а все же не прозрачен, как и та кукла, что у меня?

— И это правда! Имеется у него внутри, Властитель, множество скользких трубок, по которым жидкости циркулируют; есть и желтые, и жемчужные, но больше всего красных, которые несут страшный яд, оксигеном или же кислородом именуемый, каковой газ все, чего коснется, сразу обращает в ржавчину либо в камень. Потому и сам Гомо отливает жемчужным, желтым и розовым цветами. Однако, Ваше Королевское Величество, молим мы покорнейше, чтобы соизволил ты отступиться от своего замысла и не добывал живого Гомо...

— Это вы должны изложить мне подробно, — сказал король, делая вид, что готов прислушаться к советам мудрецов; в действительности же, однако, хотел он лишь удовлетворить великое свое любопытство.

— Существа, к которым Гомо относится, зовутся трясущимися, Господин. Входят сюда силиконцы и протеиды; первые отличаются более плотной консистенцией, и потому зовут их непропеченцами либо переохлажденцами; другие, более жидкие, у разных авторов носят разные имена, как-то: липники либо клейковинцы у Полломедера, трясинники либо клеевидные у Трицефалоса Арборыжикового, наконец, Анальцимандр Медяковый прозвал их тряскослюнявчиками клееглазыми...

— Так это правда, что у них даже и глаза скользкие? — живо спросил король.

— Истинно, Господин. Существа эти с виду слабы, хрупки, и стоит им упасть с небольшой высоты, как они превращаются в красную лужу, но из-за прирожденной хитрости являют они собой опасность более грозную, нежели все пучины и рифы Астрического Кольца вместе взятые! И потому молим мы тебя, Господин, чтобы ради блага государства...

— Ладно уж, дорогие мои, ладно, — прервал их король. — Можете идти, а я приму решение с надлежащей осмотрительностью.

Отвесили ему низкие поклоны мудрецы-гомологи и ушли встревоженные, ибо чувствовали, что не оставил своего опасного замысла король Болидар.

По прошествии недолгого времени звездный корабль привез ночью огромные ящики. Их немедленно отправили в королевский парк. И вскоре двустворчатые золотистые двери открылись для всех подданных короля; в алмазной чаще, среди из яшмы изваянных беседок и мраморных чудовищ, увидели все железную клетку, а в ней бледное гибкое существо, сидящее на маленьком бочонке; перед ним стояла миска с чем-то странным, издававшим, правда, запах масла, но испорченного пригоранием на огне и потому непригодного уже к употреблению.

Однако существо это преспокойно опускало в миску нечто вроде лопатки и, набирая с верхом, вкладывало смазанную маслом субстанцию в свое лицевое отверстие. Зрители онемели от ужаса, надпись на клетке прочтя, ибо поняли, что перед ними живой Гомо Антропос бледнотник. Простонародье принялось его дразнить, и тогда Гомо встал, зачерпнул что-то из бочонка, на котором сидел, и начал плескать на чернь водой убийственной. Одни убегали, другие хватались за камни, чтобы в мерзость эту швырнуть, но стража немедленно разогнала всех.

Обо всем этом доведалась дочь короля, Электрина. Видно, унаследовала она любопытство от отца, ибо не боялась приближаться к клетке, в которой бледное создание проводило время, поглощая такую массу воды и подпорченного масла, которая убила бы на месте сотню подданных короля.

Гомо быстро научился разумному языку и отваживался даже заговаривать с Электриной.

Спросила его однажды королевна, что это такое белое светится у него в пасти.

— Я называю это зубами, — сказал он.

— Дай мне хоть один зуб через решетку! — попросила королевна.

— А что ты мне дашь за это? — спросил он.

— Дам тебе свой золотой ключик, но только на минутку.

— А что это за ключик?

— Мой личный, которым каждый вечер заводится разум. Ведь и у тебя такой есть.

— Мой ключик не похож на твой, — ответил он уклончиво. — А где он у тебя?

— Тут, на груди, под золотым клапаном.

— Дай мне его.

— А ты дашь мне зуб?

— Дам...

Открутила королевна золотой винтик, открыла клапан, вынула золотой ключик и протянула его сквозь решетку. Бледнотник жадно схватил его и, хохоча, убежал в глубь клетки. Просила его королевна и молила, чтобы ключик отдал, но он и думать не хотел. Боясь открыть кому-нибудь, что она наделала, с тяжестью на сердце вернулась Электрина во дворец. Неразумно она поступила, но ведь была она еще почти ребенком. Наутро нашли ее слуги лежащей без сознания на хрустальном ложе.

Прибежали король с королевой и все придворные, а она лежала будто спящая, но пробудить ее не удавалось. Вызвал король специалистов — электронников придворных, медиков-электронургов, и они, обследовав королевну, обнаружили, что клапан открыт, а ни винтика, ни ключика нет! Шум поднялся в замке и переполох, все бегали, искали ключик, но тщетно.

На следующий день доложили погруженному в отчаяние королю, что его бледнотник хочет говорить с ним по поводу пропавшего ключика. Король тут же отправился в парк, и страшилище сказало, что знает, где королевна потеряла ключик, но откроет это лишь тогда, когда король словом своим королевским поручится свободу ему вернуть и корабль-пустолет дать, чтобы мог он к своим возвратиться. Король долго упорствовал, весь парк велел обыскать, но в конце концов согласился на эти условия. Подготовили тогда пустолет и бледнотника под охраной вывели из клетки. Король ждал у корабля, ибо Антропос обещал сказать, где лежит ключик, лишь когда взойдет на палубу корабля. Когда же он там очутился, то высунул голову в люк и, показывая сверкающий ключик, закричал:

— Вот он где, ключик! Я его заберу с собой, король, чтобы твоя дочь никогда не проснулась, ибо я жажду мести за то, что ты меня опозорил, выставив на посмешище в клетке железной!

Огонь пошел из-под кормы пустолета, и корабль взвился ввысь при всеобщем остолбенении. Послал король вдогонку самые быстрые мракодолбы стальные и скоровинтники, но экипажи их вернулись с пустыми руками, ибо хитрый бледнотник замел следы и ушел от погони.

Понял король Болидар, как плохо он поступил, не послушав мудрецов-гомологов, да поздно уже было. Первейшие электронники-слесаристы старались ключик сделать. Главный Монтажник дворцовый, резчики и оружейники королевские, позолотничие и постальничие киберграфы-умельцы — все съезжались, чтобы мастерство свое испытать, однако же тщетно. И понял король, что надо вернуть ключик, увезенный бледнотником, иначе тьма навеки омрачит разум и чувства королевны.

Объявил поэтому король Болидар по всему государству, что так и так, мол, дело было, бледнотник Гомо антропический похитил золотой ключик, а кто его поймает либо хоть драгоценность животворную вернет и королевну разбудит, тот получит ее в жены и вступит на трон королевский.

Явились тут же гурьбою смельчаки всякого рода. Были средь них и электрыцари, и ловкачи-обманщики, астроворы, звездоловы; прибыл в замок Хранислав Мегаватт, фехтовальщик-осциллатор достославный, с таким маневренным, вихревым сцеплением, что никто не мог устоять против него в поединке; прибывали самодейственники из самых дальних краев: два Автоматвея-догоняльщика, в ста боях испытанные, Протезий-конструкционист прославленный, который иначе, как в двух искроглотах, серебряном и черном, нигде не появлялся; приехал Арбитрон Космософович, из пракристаллов построенный, со структурой дивно стрельчатой, и Сорвибаба-интелектрик, который на сорока робослах в восьмидесяти ящиках привез старую счетную машину, от мышления проржавевшую, но мощную в замыслах. Прибыли три мужа из рода Селектритов — Диодий, Триодий и Гептодий, которые имели в головах такой идеальный вакуум, что мысль их была черна, как ночь беззвездная; прибыл Перпетуан, с головы до ног в доспехах лейденских, с коллектором, что от трехсот боев даже патиной покрылся; Матриций Перфорат, который дня не проводил, чтобы не проинтегрировать кого-нибудь, — он привез с собой во дворец непобедимого кибернягу, которого звал Токусом. Съехались все, а когда дворец был уже полон гостей, прикатилась к его порогу бочка, а из нее в виде капель ртутных вытек Эрг Самовозбудитель, который мог принимать любую форму, какую сам захочет.

Попировали герои, так осветив залы дворца, что мраморные своды начали просвечивать пурпуром, как облака на западе, и двинулись каждый своим путем, чтобы бледнотника сыскать, вызвать его на смертный бой и добыть ключик, а вместе с ним — королевну и трон Болидара.

Первый, Хранислав Мегаватт, полетел на Колдею, где жило племя холодцов, ибо замыслил там «языка» добыть. И нырял он в их мази, ударами телеуправляемой шпаги путь себе прокладывая, но ничего не достиг, ибо, когда слишком раскалился, охлаждение у него лопнуло, и встретил фехтовальщик несравненный свою смерть среди чужих, и катоды его отважные навеки поглотила нечистая мазь холодцов.

Автоматвеи-догоняльщики добрались до страны радомантов, которые воздвигают строения из светящихся газов, излучая радиоактивность, а сами так скупы, что ежевечерне пересчитывают все атомы своей планеты. Плохо приняли Автоматвеев скряги-радоманты — показали им бездну, полную ониксов, аметистов, халцедонов и топазов, а когда электрыцари польстились на драгоценности, радоманты побили их камнями, обрушив с высоты лавину драгоценных камней, которая, падая, осветила все вокруг, словно сотня разноцветных комет. Ибо состояли радоманты в тайном союзе с бледнотниками, о чем никто не ведал.

Третий, Протезий-конструкционист, добрел после долгого путешествия сквозь мрак межзвездный до самой страны алгонков. Там бушуют каменные шквалы метеоров; об их неиссякаемую завесу ударился корабль Протезия и с раздробленными рулями стал дрейфовать по глубинам.

Четвертому, Арбитрону Космософовичу, сначала больше повезло. Прошел он сквозь теснину андромедскую, преодолел четыре спиральных завихрения у созвездия Гончих Псов, а затем попал в спокойную пустоту, благоприятную для световой навигации, и сам, как быстрый луч, налегал на руль и, огнистым хвостом свой след отмечая, добрался до берегов планеты Маэстриции, где среди скал метеоритных увидел разбитый остов корабля, на котором отправлялся в путь Протезий. Похоронил он корпус конструкциониста, могучий, блестящий и холодный, будто живой, под грудой базальтовой, но снял с него оба искроглота, серебряный и черный, чтобы пользоваться ими как щитами, и двинулся вперед. Дикой и гористой была Маэстриция, каменные лавины на ней грохотали, да серебрились ветви молний в тучах над безднами. Рыцарь забрел в страну ущелий, и там напали на него полиндромиты в сиянии малахитово-зеленом. Молниями с вершин рубили они Арбитрона, а он отражал молнии искроглотным щитом, и тогда они передвинули вулкан, нацелились кратером в спину рыцарю и плюнули огнем. Пал рыцарь Арбитрон, и кипящая лава влилась в его череп, из которого вытекло все серебро.

Пятый, Сорвибаба-интелектрик, никуда не отправился, а, остановившись у самых границ королевства Болидара, пустил своих робослов на пастбища звездные, сам же машину начал собирать, настраивать, программировать и все бегал меж ее восемьюдесятью ящиками, а когда они током насытились так, что машина разбухла от разума, начал задавать ей точно обдуманные вопросы: где обитает Бледнотник, как сыскать к нему дорогу, как его одурачить, как в ловушку поймать, чтобы ключик отдал. Но ответы получались неясные и уклончивые, и он, распалившись гневом, дрессировал машину так люто, что от нее накаленной медью смердеть стало, и бил ее и лупил, крича: «Выкладывай немедля правду, проклятая счетная старуха!»; и расплавились ее соединения, потекло из них серебристыми слезами олово, с грохотом лопнули перегретые трубки, и остался Сорвибаба над раскаленной рухлядью взбешенный, с палкой в руках, и пришлось ему несолоно хлебавши домой вернуться.

Заказал он новую машину, но получил ее лишь четыреста лет спустя.

Шестой по счету была экспедиция Селектритов. Диодий, Триодий и Гептодий иначе взялись за дело. Имели они запасы неисчерпаемые трития, лития и дейтерия и задумали форсировать взрывами тяжелого водорода все дороги, в страну бледнотников ведущие. Неизвестно лишь было, где начинаются эти дороги.

Хотели они спросить Огненогих, но те перед ними в золотых стенах своей столицы заперлись и огнями отбрыкивались; удалые Селектриты шли на приступ, не жалея ни дейтерия, ни трития, так что ад отверзающихся атомных недр поднимался в звездную высь. Городские стены блестели, как золото, но в огне обнаруживали истинную свою природу, превращаясь в желтые облака сернистого дыма, ибо возводились они из пиритов-колчеданов. Диодий пал, растоптанный Огненогими, и разум его разлетелся, как сноп цветных кристаллов, осыпая панцирь. Похоронили его в гробнице из черного оливина и повлеклись дальше, в пределы Опаленницкого королевства, где правил звездоубийца король Астроцид. Было у него хранилище, наполненное ядрами огненными, из белых карликов вылущенными, и такие они были тяжелые, что только страшная сила дворцовых магнитов удерживала их, чтобы не провалились они сквозь планету. Кто ступил на почву этого королевства, не мог шевельнуть ни рукой, ни ногой, ибо гигантское притяжение приковывало лучше, чем цепи и болты. Тяжко воистину пришлось тут Триодию и Гептодию, ибо Астроцид, увидев их под бастионами замка, начал выкатывать одного белого карлика за другим и запускал Селектритам в лица эти пышущие огнем ядра. И все же был он побежден и сказал Селектритам, каким путем добираться до бледнотников, но обманул их, ибо и сам не знал этого пути, а хотел лишь избавиться от грозных воителей.

Вошли тогда Селектриты в черную сердцевину мрака, где Триодия кто-то подстрелил антиматерией из пищали, — может кто из охотников-киберносов, а может, был это просто самопал, на бесхвостую комету поставленный. Так или иначе, а исчез Триодий, еле успев выкрикнуть: «Аврук!» — любимое свое слово, боевой клич рода. Гептодий же упорно стремился дальше, но и его ждала горькая участь. Очутился его корабль среди двух гравитационных завихрений, Бахридой и Сцинтиллией называемыми; Бахрида время ускоряет, Сцинтиллия же замедляет, и есть меж ними полоса застоя, в которой время ни вперед, ни назад не движется. Замер там живым Гептодий и остался вместе с неисчислимым множеством других астролайнеров, пиратов мракодолбов, ничуть не старея, в тишине и жесточайшей скуке, имя которой — Вечность.

Когда окончился так печально поход трех Селектритов, Перпетуан, киберграф Баламский, который должен был седьмым отправиться в путь, долго не отправлялся. Долго готовился к битвам электрыцарь этот, прилаживая себе все более стремительные проводники, все сильнее разящие искрильницы, огнеметы и толкатели. Благоразумия полон, решил он во главе дружины верной идти, и стекались под его знамена конквистадоры: много пришло и безроботов, которые, иного занятия не имея, военной службой заняться жаждали. Сформировал из них Перпетуан галактическую конницу достойную, а именно: тяжелую, бронированную, которая слесарией именуется, и несколько легких подразделений, в которых крушители службу несли. Однако при мысли, что вот он должен идти и жизнь окончить в неведомых краях, что в какой-нибудь луже превратится он весь без остатка в ржавчину, железные голени подогнулись под ним, скорбь его ужасная объяла, и вернулся он тут же домой, от стыда и печали роняя топазовые слезы, ибо был это рыцарь могущественный, с душой, драгоценностей полной.

Предпоследний же, Матриций Перфорат, разумно взялся за дело. Слыхал он о стране пигмелиантов, карликов работящих. У их конструктора рейсфедер на чертежной доске поскользнулся, вследствие чего из матрицовницы все до одного вышли они горбатыми уродами, но переделка не окупалась, и так оно и осталось. Эти карлики собирают знания, подобно тому, как иные собирают сокровища, почему и зовут их ловцами Абсолюта. Мудрость их на том основывается, что являются они коллекционерами знаний, а не их потребителями. К ним и отправился Перфорат, не с оружием, но на галеонах, палубы которых прогибались от даров великолепных; намеревался он купить расположение пигмелиантов нарядами, от позитронов кипящими, нейтроновым дождем пронизанными; вез он им также атомы золота в четыре кулака величиной и бутыли, в которых колыхались редчайшие ионосферы. Но презрели пигмелианты даже пустоту благородную, расшитую звездными спектрами прекраснейшими; тщетно Перфорат им и Токусом своим, разгневавшись, грозил, что, мол, натравит на них электрычащего. Дали они ему, наконец, проводника, но был тот проводник спрутом миллиардоруким и все направления сразу всегда показывал. Прогнал его Перфорат и пустил Токуса по следу бледнотников, но оказалось, что это был ложный след, ибо тем путем комета калиевая проходила, простодушный же Токус перепутал калий с кальцием, который в состав костяка бледнотников входит. Оттого ошибка произошла. Долго слонялся Перфорат среди солнц, все более темных, ибо в очень старую окрестность вселенной попал. Шел он сквозь анфилады пурпурных гигантов, пока не увидел, что его корабль вместе со свитой звезд молчащих в спиральном зеркале отражается, удивился и на всякий случай взял в руки гасильник Суперновых, который купил у пигмелиантов, чтобы от чрезмерного зноя на Млечном Пути уберечься; не знал он, на что смотрит, а был то узел пространства, его факториал теснейший, даже тамошним моноастеритам неизвестный: говорят они об этом лишь одно — кто туда попадет, уж обратно не вернется. Доныне неизвестно, что сталось с Матрицием в этой звездной мельнице; Токус его верный один домой примчался, тихонько воя в пустоту, и сапфировые его глазищи таким страхом налились, что никто в них не мог заглянуть без содрогания. И ни корабля, ни гасильников, ни Матриция никто с тех пор не видел.

Последний, Эрг Самовозбудитель, тоже в одиночку собрался в путь. Год и шесть недель его не было. Вернувшись, рассказывал он о странах, никому не известных. Рассказывал Эрг о планете прозрачного льда — Аберриции, которая, как алмазная линза, картину всего космоса в себе заключает; там он и зарисовал пути, к стране бледнотников ведущие. Толковал он о стране вечного молчания, Семинарии Криотрической, где видел лишь ореолы звезд, отраженные в нависающих глыбах глетчеров; о королевстве разжиженных мармелоидов, которые выделывают из лавы кипящие безделушки; об электропневматиках, которые умеют заклинать разум в парах метана, в озоне, в хлоре, в дыме вулканов и все бьются над тем, как мыслящий гений в газ вделать. Рассказал Эрг, что для того, чтобы до страны бледнотников добраться, пришлось ему высадить двери солнца, Головой Медузы именуемого, и, сняв их с хроматических петель, пробежал он сквозь внутренность звезды, сквозь сплошные ряды огней, лиловых и голубовато-белых, и от жара на нем броня коробилась. Рассказал, как тридцать дней силился отгадать слово, которым приводится в действие катапульта астропроциановая, ибо лишь через ее посредство можно войти в холодный ад трясущихся существ. И как он очутился, наконец, среди них, а они поймать его силились в ловушки клейкие; как обманывали его, показывая уродливые звезды, но то было ложнонебо, ибо настоящее небо они от него хитростью скрыли; как пытками добивались от него, каков его алгоритм, а когда он все выдержал, заманили его в засаду и прихлопнули магнетитовой скалой, а он в этой скале немедленно размножился в бесчисленное количество Эргов Самовозбудителей, крышку железную поднял, на поверхность вышел и строгий суд над бледнотниками чинил целый месяц и еще пять дней. И последним усилием бросили они на него чудища на гусеницах, но и это не помогло, ибо, неутомимый в ярости воинственной, резал он их, колол и рубил, и они сдались и бросили к его ногам подлеца-ключевладельца; Эрг же ему башку мерзкую отсек, и выпотрошил, и нашел в ней камень, трихобезоаром именуемый. На камне же была вырезана надпись, языком бледнотников хищным повествующая, где ключик находится. Шестьдесят семь солнц, белых, голубых и рубиново-красных, распорол Эрг, прежде чем, надлежащее открыв, ключик нашел.

О приключениях и битвах, которые были на обратном пути, Эрг и вспоминать не хотел, ибо тянуло его к королевне, да и с коронацией надо было поторопиться.

С великой радостью повела его королевская чета в покои дочери, которая молчала, как камень, погрузившись в сон. Эрг склонился над ней, начал орудовать у открытого клапана, что-то вложил в него, покрутил, и тут же королевна, к восторгу матери, отца и придворных, открыла глаза и улыбнулась своему спасителю. Эрг закрыл клапан, заклеил его пластырем, чтобы не открывался, и сказал, что шурупчик он тоже нашел, но потом выронил во время схватки с Полихулигием Бортопоном, императором будкопургенов. Но никто на это не обратил внимания, а жаль, ибо убедилась бы королевская чета, что вовсе он никуда не отправлялся, ибо сызмальства владел искусством подбирать ключи к любому замку и благодаря этому смог завести королевну Электрину. Так что не испытал Эрг на самом деле ни одного из описанных им приключений, а всего только переждал год и шесть недель, чтобы не показалось подозрительным слишком быстрое его возвращение, да и хотел он увериться, что никто из его соперников не вернется. Лишь тогда прибыл он ко двору короля Болидара, королевну к жизни вернул, повенчался с ней и царствовал долго и счастливо, а обман его так и не обнаружился. Из чего сразу видно, что мы правду рассказали, а не сказку, ибо в сказках добродетель всегда побеждает.

OP-01

1 мec.

Литературный уголок с OP-01АзимовАйзек АзимоврассказstoryфантастикабудущееКомпьютерветхий завет1956...

Последний вопрос. Айзек Азимов. 1956

Исаак Азимов сидит на троноподобном кресле, окруженный символами научной фантастики и литературы.,Литературный уголок с OP-01,Азимов,Айзек Азимов,рассказ,Истории,фантастика,будущее,Компьютер,ветхий завет,1956,длиннопост

Впервые последний вопрос был задан наполовину в шутку 21 мая 2061 года, когда человечество вступило в Новую Эру, полностью овладев энергией своего светила. Вопрос возник в результате пятидолларового пари, заключенного между коктейлями. Дело обстояло так.

Александр Аделл и Бертран Лупов входили в свиту Мультивака и были его верными и преданными слугами. Они знали (насколько может знать человек), что скрывается за холодным, мерцающим ликом этого гигантского компьютера, ликом, протянувшимся целые мили. Они имели по крайней мере туманное представление об общем плане всех этих целей и реле, образующих сооружение настолько сложное, что даже уже минули времена, когда один человек мог держать в голове его целостный образ.

Мультивак был машиной самоорганизующейся и самообучающейся. Так и должно быть, ибо не существует человека, который смог бы обучать и организовывать его с надлежащей точностью и быстротой. Так что к мыслительным процессам Мультивака Лупов и Аделл имели отношение весьма косвенное. Но то, что им поручено было делать, они выполняли со рвением. Они скармливали Мультиваку информацию, приспосабливали данные и вопросы к его внутреннему языку и расшифровывали выдаваемые ответы. Определенно, они (как и многие другие их коллеги) имели полное право на отблеск сияющего ореола славы Мультивака.

Десятилетиями Мультивак помогал людям конструировать ракеты и рассчитывать траектории, по которым человечество смогло достичь Луны, Марса и Венеры. Но затем Земля истощила свои ресурсы и не могла уже позволить себе роскошь космических перелетов. Для длительных перелетов нужно было много энергии, и хотя Земля научилась тратить свой уголь и свой уран с большой эффективностью, запасы и того и другого были ограничены и весьма скромны. Совершенствуясь в процессе самообучения, Мультивак смог наконец найти решение этой задачи и удовлетворить фундаментальную потребность человечества в энергии. 21 мая 2061 года то, что считалось до этого теорией, стало свершившимся фактом.

Земля научилась запасать, транспортировать и использовать прямую солнечную энергию во всепланетном масштабе. Она отказалась от ядерных и тепловых электростанций и подключилась к кольцу маленьких, не более мили в диаметре, гелиостанций, вращающихся вокруг Земли на половинном расстоянии до Луны. Неделя — срок недостаточный для того, чтобы улеглись страсти и всеобщее ликование вокруг столь знаменательного события, и Аделл с Луповым были вынуждены просто-напросто сбежать со своего поста, утомленные вниманием общественности, чтобы встретиться в укромном уголке. Там, где на них никто не стал бы пялиться — в пустой подземной камере, за стенами которой тянулись мили проводов, заменяющих телу Мультивака нервы. Мультивак за свое изобретение также заслужил отпуск, и его служители полностью разделяли это мнение. Естественно, у них и в помине не было намерения его тревожить.

Они прихватили с собой бутылку виски, и единственным желанием обоих было расслабиться в ленивой, неспешной беседе.

— Если вдуматься, то это действительно поражает, — сказал Аделл.

На его широком лице лежала печать усталости, и он тянул свою дозу через соломинку, задумчиво скосив глаза на кружащиеся в бокале кубики льда.

— Вся энергия вокруг нас теперь наша. Ее достаточно, чтобы в мгновение ока превратить Землю в расплавленный шар, и все равно ее останется еще столько, что убыль никто и не заметит. Вся энергия, какую мы может только использовать, — наша! Отныне и присно и во веки веков!

Лупов покачал головой. Он имел обыкновение так поступать, когда хотел возразить, а сейчас он именно и собирался возражать, хотя бы по той причине, что была его очередь идти за порцией льда.

— Отнюдь не во веки веков, — возразил он.

— Нет, именно на целую вечность. Пока Солнце не погаснет.

— Это не вечность. Это вполне определенный конечный срок.

— Ну, хорошо. Миллиарды и миллиарды лет. Возможно, 20 миллиардов. Это тебя устраивает?

Лупов запустил пятерню в шевелюру, как бы удостоверяясь, что он все все реально существует, сидит и тянет свой коктейль.

— 20 миллиардов лет это еще не вечность.

— Да, но на наш век хватит, не так ли?

— На наш век хватило бы и угля с ураном.

— Ну, хорошо. Зато теперь мы можем построить индивидуальный корабль для путешествий по солнечной системе и миллионы раз сгонять на нем до Луны и обратно, и не заботиться о заправке горючим. Этого на угле и уране не добьешься. Спроси у Мультивака, если мне не веришь.

— Зачем мне у нет спрашивать, я и сам знаю.

— Тогда прекрати ставить под сомнение достижение Мультивака, — уже заводясь сказал Аделл, — он сделал великое дело!

— А кто это отрицает? Я только хочу сказать, что Солнце — не вечно. И ничего, кроме этого. Нам гарантировано, скажем, 20 миллионов лет, а дальше что?

Лупов ткнул в собеседника не вполне уверенным жестом.

— И не рассказывай мне сказки о том, что мы переберемся к другому солнцу.

Пару минут они молчали. Аделл неспешно прикладывался к бокалу. Лупов сидел с закрытыми глазами. Они расслаблялись.

Затем Лупов резко открыл глаза.

— Ты, наверное, думаешь, что мы полетим к другому солнцу, когда с нашим будет покончено?

— Я ни о чем не думаю.

— Думаешь. Вся беда у тебя в том, что ты не силен в логике. Ты похож на парня, не помню из какого рассказа. Он попал под проливной дождь и спрятался от него в роще. Встал под дерево и стоял, ни о чем не заботясь, поскольку считал, что как только крона намокнет и начнет протекать, то он сможет перейти под другое дерево…

— Я уже все понял, — ответил Аделл. — Не ори. Когда солнце погаснет, других звезд уже тоже не будет.

— Вот именно, — пробормотал Лупов. — Все звезды родились в одном космическом взрыве, каков он там ни был, и кончить свой путь они должны практически одновременно. То есть, по космическим масштабам. Конечно, одни погаснут раньше, другие позже. Я полагаю, красные гиганты не протянут и сотни миллионов лет. Солнце, допустим, просуществует 20 миллиардов лет, а карлики, на радость нам, возможно, продержатся еще сотню миллиардов. Но возьмем биллион лет и что увидим — Мрак, максимальный уровень энтропии, тепловая смерть.

— Я знаю все про энтропию, — горько сказал Аделл.

— Верю, черт тебя подери!

— Я знаю не меньше тебя!

— Тогда ты должен знать, что в один прекрасный день все сгинет!

— А кто спорит, что нет?

— Ты споришь, доходяга несчастный. Ты сказал, что теперь у нас энергии столько, что хватит на веки-вечные. Ты так и сказал — «во веки веков».

Теперь настал черед Аделла не соглашаться.

— А мы со временем что-нибудь придумаем, чтобы все восстановить.

— Никогда.

— Почему? Когда-нибудь.

— Никогда!

— Спроси Мультивака.

— Ты спроси. Предлагаю пари на пять долларов, что это невозможно.

Аделл был пьян уже настолько, что принял пари. В то же время он был еще достаточно трезв для того, чтобы составить необходимую последовательность символов и операторов, которая в переводе на человеческий язык была бы эквивалентна вопросу: «Сможет ли человечество снова заставить Солнце сиять, когда оно начнет умирать от старости?» Или, формулируя короче: «Как уменьшить энтропию в объеме всей Вселенной?»

Мультивак скушал вопрос и стал глух и нем. Огоньки на пультах и панелях перестали мигать, затихло привычное щелканье реле. Мультивак погрузился в глубокое раздумье. Затем, когда изрядно струхнувшие служители уже не могли дальше сдерживать дыхание, пульт ожил и на экране дисплея высветилась фраза:

ДАННЫХ НЕДОСТАТОЧНО ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА.

— Пари не состоялось, — прошептал Лупов.

Они быстро допили остатки виски и убрались восвояси. Назавтра оба маялись от головной боли и общего недомогания и про эпизод с участием Мультивака не вспоминали.

Джеррод, Джерродина и Джерродетты 1-я и 2-я наблюдали звездную картину на видеоэкране. Переход через гиперпространство в своей вневременной фазе подходил к концу. Наконец однообразное мерцание, заменявшее звезды, уступило место одинокому яркому призрачному диску, доминирующему в центре экрана.

— Это Х-23, — сказал Джеррод не вполне твердо. Кисти его тонких рук были сцеплены за спиной, а пальцы побелели.

Обе девочки, маленькие Джерродетты, впервые в жизни совершили путешествие через гиперпространство и впервые ощутили характерное, странное чувство выворачиваемого наизнанку сознания. Они разразились бессмысленным хихиканьем и принялись гоняться друг за дружкой вокруг своей матери.

— Мы достигли Х-23, мы достигли Х-23…

— Тише, дети, — строго сказала Джерродина. — Ты уверен, Джеррод?

— А какие тут могут быть сомнения? — спросил Джеррод, непроизвольно взглянув на бесформенный металлический наплыв под самым потолком. Он проходил по потолку на всю длину отсека и шел дальше сквозь переборку и через другие отсеки по всему кораблю.

Джеррод мало что знал про эту металлическую штуковину, кроме того, что она называется Микровак; что ей можно задавать любые вопросы, которые только придут в голову; что она ведет корабль к заранее намеченной цели, контролирует поступление энергии из Субгалактических Силовых станций и рассчитывает прыжки через гиперпространство.

На долю самого Джеррода и его семьи оставалось только пассивное наблюдение да ожидание прибытия к цели. В комфортабельных каютах корабля этот процесс был не в тягость.

Кто-то когда-то говорил Джерроду, что «ак» в конце слова Микровак на древнеанглийском языке означает сокращение слов «аналоговый компьютер», но и эта информация, в сущности, была ему не нужна.

Глаза Джерродины увлажнились.

— Ничего не могу с собой поделать. Так странно покидать нашу Землю.

— Боже мой, но отчего? — воскликнул Джеррод. — Там у нас ничего не осталось. А на Х-23 у нас будет все. Мы будем там не одиноки и нам не нужно даже будет разыгрывать из себя пионеров. На планете уже живет миллион человек. И я думаю, что уже наши праправнуки тоже отправятся подыскивать себе новый мир, потому что этот к тому времени переполнится.

Помолчав, он добавил:

— Все-таки здорово придумано! Компьютеры рассчитывают новые маршруты по мере возрастания человечества.

— Я знаю, знаю, — сказала Джерродина несчастным тоном. — Наш Микровак — самый лучший Микровак; лучший в мире Микровак!

— Я тоже так думаю, — сказал Джеррод и потрепал ее за волосы.

Это действительно было так, и Джеррод был рад иметь собственный Микровак и рад, что он родился именно в это благословенное время и ни в какое другое. Во времена его предков единственными компьютерами были гигантские электронные машины, занимающие площадь в добрую сотню квадратных миль. На каждой планете имелся один такой. Их называли Планетными АКами. Они постоянно увеличивались в размерах, на протяжении тысячелетий, а затем, наконец, настало время усовершенствования, развития вглубь. Сначала вместо транзисторов появились интегральные схемы, затем — молекулярные пленки, после — кристаллы, даже самый большой планетный АК мог теперь уместиться в трюме космического корабля.

Джеррод почувствовал гордость, которую всегда испытывал при мысли, что его личный Микровак гораздо сложнее, надежнее и совершеннее, чем даже древний Мультивак, который по преданиям приручил Солнце и разрешил проблему передвижения в гиперпространстве, открыв тем самым путь к звездам.

— Так много звезд, так много планет, — вздохнула Джерродина, занятая своими мыслями. — И, наверное, люди вечно будут переселяться с планеты на планету, как и сейчас.

— Не вечно, — сказал Джеррод с улыбкой. — Все это, хотя и не скоро, но кончится. Через много миллиардов лет. Даже звезды умирают, ты ведь знаешь — энтропия возрастает.

— Папочка, что такое энтропия? — заинтересовалась Джерродетта 2-я.

— Энтропия, крошка, это слово, чтобы обозначать, сколько распада во Вселенной. Все в мире разрушается и разламывается, как твой любимый ходячий говорящий робот. Помнишь его?

— А если вставить в него новый силовой блок — ты ведь тогда оживил его так?

— Звезды и есть силовые блоки. Если они исчезнут, другой энергии у нас уже не будет.

Джерродетта 1-я внезапно заревела.

— Не хочу-у-у… Не позволяй звездам умирать!

— Смотри, до чего ты довел ребенка своими дурацкими разговорами, — раздраженно произнесла мать.

— Почем я мог знать, что это их так испугает, — прошептал Джеррод. (Джерродетта 2-я тоже присоединилась к хныканью сестры).

— Спроси и Микровака, — канючила Джерродетта 1-я, — спроси у него, как снова включить звезды!

— Лучше спроси, — сказала Джерродина. — Это их успокоит.

Джеррод пожал плечами.

— Сейчас, сейчас, малышки. Папочка спросит Микровака. Не бойтесь, он на все знает ответ.

Он задал Микроваку вопрос, добавив быстрым шепотом:

— Ответ напечатать, вслух не произносить!

— Ну, что я вам говорил! Микровак отвечает, что когда настанет время, он обо всем позаботится! Так что нечего заранее беспокоиться.

Джерродина сказала:

— А теперь, дети, пора спать. Скоро приедем в свой новый дом.

Джеррод, прежде чем выбросить целлопластовую карточку в утилизатор, еще раз пробежал глазами напечатанную на ней фразу:

ДАННЫХ ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО.

Он пожал плечами и взглянул на видеоэкран. До Х-23 было уже рукой подать.

ВЙ-23Х из Ламета посмотрел в глубину трехмерной мелкомасштабной сферокарты Галактики и сказал:

— А тебе не кажется, что мы преувеличиваем значение вопроса? Над нами будут смеяться…

МК-17Й из Никрона покачал головой.

— Не думаю. Всем известно, что Галактика переполнится в ближайшие пять лет, если наша экспансия будет продолжаться такими темпами.

Оба выглядели на двадцать лет, оба были высоки и великолепно сложены.

— Все же, — сказал ВЙ-23Х, — я не решусь представить пессимистический рапорт на рассмотрение Галактического Совета.

— А я не соглашусь ни на какой другой рапорт. Расшевелим их малость. Как надо их расшевелить!

ВЙ-23Х вздохнул:

— Пространство бесконечно. Существуют сотни миллиардов галактик, пригодных для населения. А, может, и больше.

— Сотни миллиардов — это не бесконечное множество, и это количество все время сокращается. Смотри! 20000 лет назад человечество впервые разрешило проблему использования энергии и спустя пару веков стали возможны межзвездные путешествия. Чтобы заселить один маленький мир, человеку понадобился миллион лет, а чтобы заселить остальную часть Галактики — всего лишь 15000 лет. Сейчас население удваивается каждые 10 лет…

ВЙ-23Х перебил.

— За это мы должны благодарить подаренное нам бессмертие.

— Прекрасно. Бессмертие — это реальность, и мы должны с ним считаться. Я согласен, что самое бессмысленное имеет, как оказалось, и теневые стороны. Галактический АК решил для нас множество проблем, но, решив проблему старения и смерти, он зачеркнул тем самым все свои прежние достижения.

— Тем не менее, мне почему-то кажется, что, например, ты от своего бессмертия не откажешься.

— И не подумаю, — отрезал МК-17Й, но тут же смягчил голос: — По крайней мере, пока. Хотя я уже достаточно пожил. Тебе сколько лет?

— 223. А тебе?

— Мне нет еще и двухсот. Но вернемся к делу. Каждые десять лет население удваивается. Заполнив свою галактику, мы заполним следующую уже за десять лет. В следующее десятилетие мы заполним еще две. В следующие десять лет — еще четыре. За сто лет мы займем уже тысячу галактик. За тысячу лет — миллион. За десять тысяч — всю известную часть Вселенной. Что дальше?

ВЙ-2ЗХ сказал:

— Добавь сюда еще и проблему транспортировки. Сколько это понадобится энергии, чтобы переместить такое количество людей из одной галактики в другую?

— Хороший вопрос! Уже сейчас человечество за год потребляет энергию двух звезд.

— И по большей части тратит ее впустую. А с другой стороны, в одной только нашей Галактике ежегодно теряется на излучение энергия тысячи солнц. А мы используем только два.

Звук, донесшийся из терминала, заставил их замолчать. Из маленькой, лежащей на столе коробочки прозвучала фраза, произнесенная прелестным высоким голосом. Галактическая АК сказала:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

— Ясно? — сказал ВЙ-23Х.

После чего оба продолжили обсуждение отчета, который им надлежало представлять в Галактический Совет.

Зи Прим со слабым интересом оценивал новую галактику, прослеживая взглядом бессчетные звездные рукава и прикидывая, сколько энергии содержат ее звезды. Эту галактику он видел впервые. Увидит ли он когда-нибудь все их? Галактик ведь так много и каждая несет в себе часть человечества. Правда, теперь этот человеческий груз был почти что мертвым грузом. Там, на мириадах планет, вращающихся вокруг мириад звезд, принадлежащих мириадам галактик, находятся только тела. Истинную сущность человека ныне чаще всего можно встретить здесь, в пространстве.

Конечно же, имеется в виду только разум! Бессмертные тела остаются на своих планетах в летаргии, длящейся целые эпохи. Временами они пробуждаются для активной деятельности в материальном мире, но это случается все реже и реже. Новые индивидуальности уже не появляются, но для чудовищно, невообразимо разросшегося человечества это не имеет никакого значения. Да и места во Вселенной для новых индивидов осталось уже совсем немного.

Зи Прима отвлекли от его размышлений тонкие ментальные щупальца другого разума, соприкоснувшегося с его собственным.

— Я — Зи Прим, — сказал Зи Прим, — а ты?

— Я — Ди Суб Ван. Из какой ты галактики?

— Мы зовем ее просто Галактика. А вы свою?

— Мы тоже. Все зовут свою галактику просто Галактикой и больше никак. Почему бы и нет?

— Верно. Тем более, что все они одинаковы.

— Не все. Одна отличается от других. Именно в ней зародилось человечество, чтобы потом рассеяться по другим галактикам.

Зи Прим спросил:

— И что же это за галактика?

— Не скажу. Метагалактический АК должен знать.

— Спроси! Что-то меня это заинтересовало.

Зи Прим расширил свое восприятие, так что все галактики съежились и превратились в искорки, разбросанные на более обширном фоне. Сотни миллиардов искорок — сотни миллиардов галактик. И каждая со своим грузом бессмертных существ, со своим грузом разумов. Все это медленно проплывало в пространстве. Одна из них в туманном и далеком прошлом была единственной галактикой, заселенной людьми.

Зи Прим сгорал от любопытства ее увидеть, и он сделал вызов:

— Вопрос Метагалактическому АКу — из какой галактики произошло человечество.

Метагалактический АК принял запрос, ибо на каждой планете и во всех пространствах его рецепторы были наготове и каждый рецептор вел через гиперпространство к некой неизвестной точке, где отстраненно от всего обитал Метагалактический АК.

Зи Прим знал только одного человека, который смог ментальным усилием нащупать мыслительный образ Метагалактического АКа, и этот человек рассказывал только про сияющую сферу примерно двух футов в диаметре. Отыскать ее среди звезд и галактик было задачей, перед которой бледнела пресловутая иголка в стоге сена.

Зи Прим тогда еще переспросил недоверчиво:

— И это Метагалактический АК? Таких размеров?

— А большая его часть, — последовал ответ, — находится в гиперпространстве. И какую форму он там принимает и какие размеры имеет, этого никто вообразить не может.

Этого действительно никто не мог вообразить, поскольку давно уже миновали дни, когда в создании любой, наугад взятой, части Метагалактического АКа принимали участие люди. Сейчас каждый очередной Метагалактический АК сам конструировал и создавал своего преемника. Каждый из них, за время своего миллионолетнего существования, накапливал необходимые данные, чтобы построить лучшего, более сложного и мощного, более тонко организованного наследника, в которого он вкладывал, в частности, всю свою память и свою индивидуальность.

Метагалактический АК прервал рассеянные мысли Зи Прима, но не словами, а действием. Зи Прим ментально был препровожден в туманное море галактик, и одна из них приблизилась и рассыпалась на скопище звезд.

Из бесконечного удаления пришла бесконечно ясная мысль:

ЭТО РОДНАЯ ГАЛАКТИКА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА.

Но она была точно такая же, как и все остальные, и Зи Прим подавил разочарование.

Ди Суб Ван, разум которого сопровождал Зи Прима, внезапно спросил:

— И одна из этих звезд — родная звезда человека?

Метагалактический АК ответил: — РОДНАЯ ЗВЕЗДА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА ПРЕВРАТИЛАСЬ В НОВУЮ. ПОСЛЕ ВСПЫШКИ СТАЛА БЕЛЫМ КАРЛИКОМ.

— И что же — люди, обитающие на этой звезде, погибли? — спросил Зи Прим, не подумав.

Метагалактический АК сказал:

— КАК ВСЕГДА В АНАЛОГИЧНЫХ СЛУЧАЯХ, ДЛЯ ФИЗИЧЕСКИХ ТЕЛ ЛЮДЕЙ БЫЛ ВОВРЕМЯ СКОНСТРУИРОВАН И ПОСТРОЕН НОВЫЙ МИР.

— Да, конечно, — подумал Зи Прим, но чувство потери не покидало его. Он перестал концентрировать свой разум на родной галактике человечества и позволил ей затеряться среди сверкания других галактик. Он вернулся назад. Ему больше не хотелось видеть эту галактику.

Ди Суб Ван спросил:

— Что случилось?

— Звезды умирают. Наша родная звезда уже умерла.

— Они все должны умереть. Почему бы и нет?

— Но когда иссякнут все запасы энергии, наши тела в конце концов тоже умрут, а с ними и ты, и я, и все остальные.

— Это случится еще через миллиарды лет.

— А я не хочу, чтобы это вообще случилось, даже через миллиарды лет. Метагалактический АК! Как предотвратить гибель звезд?

Ди Суб Ван воскликнул в изумлении:

— Ты спрашиваешь, как обратить энтропийные процессы?

А Метагалактический АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НЕДОСТАТОЧНО ДАННЫХ.

Разум Зи Прима вернулся в собственную галактику. Он больше не вспоминал Ди Суб Вана, чье тело, возможно, находилось за биллионы световых лет от его собственного, а возможно, обитало на соседней планете. Все это не имело никакого значения.

Удрученный Зи Прим начал собирать межзвездный водород, из которого решил смастерить свою собственную небольшую звезду. Конечно, и она когда-нибудь умрет, но, по крайней мере, она будет сделана им самим.

ЧЕЛОВЕК советовался сам с собой, поскольку ментально он существовал в единственном числе. Он состоял из неисчислимого количества тел, разбросанных по мириадам планет в мириадах галактик, и тела эти пребывали в вечной летаргии. О них заботились бессмертные и неуязвимые автоматы, а разумы, когда-то связанные с этими телами, давно уже добровольно слились в единое целое, и теперь ничто уже не могло их разъединить.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Вселенная умирает.

ЧЕЛОВЕК окинул взором затянутые дымкой, еле светящиеся галактики. Гигантские звезды, моты и транжиры, сгинули давным-давно, в самом туманном тумане далекого прошлого. Почти все оставшиеся звезды были белыми карликами, но и они приближались к своему концу.

Из межзвездного газа и пыли, правда, возникали новые звезды. Некоторые естественным путем, некоторые были созданы человеком. Но и они тоже давно погибли. Можно было, конечно, сталкивать между собой белые карлики и с помощью высвободившейся таким образом энергии создавать новые звезды. Но на одну порядочную звезду нужно потратить около тысячи карликов и сами они, в конце концов, тоже были обречены на гибель. Да и карликов тоже не бесчисленное число.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Как подсчитал Вселенский АК, энергии, если аккуратно ее расходовать, хватит еще на миллиарды лет.

— Но даже так, — сказал ЧЕЛОВЕК, — рано или поздно все равно все кончится. Экономь не экономь, а однажды энергия сойдет на нет. Энтропия достигнет максимума, и это сохранится вечно.

ЧЕЛОВЕК предположил:

— А нельзя ли обратить процесс возрастания энтропии? Ну-ка, спроси у Вселенского АКа.

Вселенский АК окружал его со всех сторон, но не в пространстве. В пространстве не было ни единой его части. Он находился в гиперпространстве и был сделан из чего-то, что не было ни материей, ни энергией. Вопрос о его размерах и природе давным-давно стал бессмысленным в любой терминологии, какую только мог вообразить себе ЧЕЛОВЕК.

— Вселенский АК, — сказал ЧЕЛОВЕК, — каким образом можно обратить стрелу энтропии?

Вселенский АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ЕЩЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Собери дополнительную информацию.

Вселенский АК ответил:

Я БУДУ ЭТО ДЕЛАТЬ, КАК УЖЕ ДЕЛАЛ СОТНИ МИЛЛИАРДОВ ЛЕТ. МНЕ И МОИМ ПРЕДШЕСТВЕННИКАМ ЭТОТ ВОПРОС ЗАДАВАЛИ НЕОДНОКРАТНО. ВСЕ ОТОБРАННЫЕ МНОЮ ДАННЫЕ НЕДОСТАТОЧНЫ.

— Настанет ли время, — спросил ЧЕЛОВЕК, — когда данных будет достаточно, или же эта проблема не имеет решения ни при каких условиях?

— ПРОБЛЕМ, НЕ РАЗРЕШИМЫХ НИ ПРИ КАКИХ МЫСЛЕННЫХ УСЛОВИЯХ, НЕ СУЩЕСТВУЕТ.

— Когда же у тебя будет достаточно информации, чтобы ответить на мой вопрос?

— ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА НА ЭТОТ ВОПРОС ТОЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

— Ты будешь продолжать работу? — спросил ЧЕЛОВЕК.

— ДА, — ответил Вселенский АК.

ЧЕЛОВЕК сказал:

— Мы подождем.

Звезды и галактики умирали одна за другой, и черное пространство было заполнено их выгоревшими трупами. Угасание длилось десять биллионов лет.

ЧЕЛОВЕК, один за другим, растворился в АКе, слился с ним. Каждое его физическое тело, умирая, теряло свою духовную индивидуальность, так что это был выигрыш, а не потеря.

Последний разум ЧЕЛОВЕКА немного задержался перед слиянием, оглядывая пространство вокруг себя, пространство, не содержащее ничего, кроме останков последней темной звезды и массы невероятно истонченной, распыленной материи, временами возбуждаемой еще не перешедшей в тепло энергией. Это была уже агония, частота таких вспышек энергии асимптотически стремилась к абсолютному нулю.

ЧЕЛОВЕК спросил:

— АК, что это — конец? Нельзя ли этот хаос снова превратить во Вселенную? Можно ли это сделать?

АК ответил:

ДЛЯ ОСМЫСЛЕННОГО ОТВЕТА ВСЕ ТАК ЖЕ НЕ ХВАТАЕТ ДАННЫХ.

Разум последнего ЧЕЛОВЕКА слился с АКом, и теперь существовал только он один, да и то в гиперпространстве.

Материя и энергия исчезли, а вместе с ними пространство и время. Даже АК существовал только лишь благодаря одному последнему вопросу, на который он так и не смог ответить. Так же, как и никто в течение десяти биллионов лет не смог ответить на этот проклятый вопрос, впервые заданный полупьяным техником компьютеру, отстоявшему в своем развитии от Вселенского АКа, как человек отстоял от ЧЕЛОВЕКА.

Все остальные вопросы были давным-давно разрешены, но пока не будет получен ответ на этот последний, АК не мог, не имел права облегченно вздохнуть и уйти в небытие.

Все необходимые данные были уже собраны. Больше просто нечего было уже собирать.

Но эту собранную информацию надо было еще рассортировать, проанализировать и привести в систему.

На это ушел некоторый безвременной интервал.

И наконец АК узнал, как обратить направление стрелы энтропии.

Но уже не оставалось ни одного человека, которому АК мог бы выдать полученный ответ. Впрочем, неважно. Ответ был настолько всеобъемлющим, что во время его наглядной демонстрации это затруднение тоже будет разрешено.

В течение еще одного безвременного интервала АК размышлял, как лучше всего организовать дело. Потом аккуратно составил программу.

Сознание АКа охватило все, что некогда было вселенной, и сосредоточилось на том, что сейчас было хаосом. Шаг за шагом все будет сделано.

И АК сказал:

— ДА БУДЕТ СВЕТ!

И был свет…

Отличный комментарий!

...согласно тарифам.

Раввин

07.01.2026, 18:14

ссылка

+36.6

OP-01

1 мec.

Литературный уголок с OP-01станислав лемписательрассказstoryфантастикаПольшадень рождениядлиннопост

«Путешествие двадцать четвёртое» из сборника «Звёздные дневники Ийона Тихого». Станислав Лем. 1953

Примечание. 27 декабря 1953 года был опубликован первый рассказ с участием Ийона Тихого, а именно «Путешествие двадцать четвёртое» из «Звёздных дневников Ийона Тихого». Так, что можно считать, что сегодня день рождения бравого космонавта и исследователя Ийона С. Тихого.

Примечание 2. Данный арт уже был на реакторе (https://joyreactor.cc/post/4922755) и добавлен как иллюстрация, пусть и не в тому рассказу.

800 Sepulkas, please / Девушка заказывает 800 Сепулкас у зелёного инопланетного продавца на оживлённом научно-фантастическом рынке.,Литературный уголок с OP-01,станислав лем,писатель,рассказ,Истории,фантастика,Польша,страны,день рождения,длиннопост

На тысяча шестой день после того, как я покинул локальную систему туманности Нереиды, я заметил на экране ракеты крохотное пятнышко и попытался стереть его замшей. Из-за отсутствия какого-нибудь другого занятия я чистил и полировал экран четыре часа, пока не сообразил, что пятнышко — это планета, которая быстро увеличивается. Облетев это небесное тело, я с большим удивлением обнаружил, что его обширные континенты покрыты геометрически правильными узорами и рисунками. Соблюдая необходимую осторожность, я сел посреди голой пустыни, усеянной странными круглыми лепешками, диаметром с полметра; твердые, блестящие, они тянулись длинными рядами в разные стороны, образуя фигуры, замеченные мной до этого с большой высоты. Проделав необходимые предварительные исследования, я сел за руль и полетел над самой поверхностью, пытаясь разобраться в заинтересовавших меня узорах. Во время двухчасового полета я обнаружил один за другим три огромных прекрасных города; я спустился на площадь одного из них, но он был абсолютно пустой: дома, башни, площади — все вымерло, никаких следов жизни, никаких признаков разрушения или стихийного бедствия. Испытывая все большее замешательство, я полетел дальше.

Около полудня я оказался над обширным плато. Заметив какое-то блестящее строение, вокруг которого что-то двигалось, я немедленно сел. Над каменистой равниной возвышался дворец, весь сверкающий, словно высеченный из цельного алмаза; к его золотистым воротам вела мраморная лестница, у подножья ее суетились несколько десятков неизвестных мне существ. Присмотревшись к ним, я пришел к выводу, что если только меня не обманывает зрение, они, несомненно, живые. Более того, они так походили (особенно издали) на людей, что я назвал их animal hominiforme. Это название у меня было уже готово, так как во время путешествия я выдумывал различные определения для подобных случаев. Здесь animal hominiforme очень подходило: существа ходили на двух ногах, имели руки, голову, глаза, уши и рот; правда, рот находился посредине лба, уши — под подбородком (по паре с каждой стороны), глаз же, оспинами усыпавших щеки, было десять, но путешественнику, который в своих экспедициях встречался с самыми невероятными созданиями, эти существа поразительно напоминали людей.

Приблизившись к ним на разумную дистанцию, я спросил, что они делают. Они не ответили, внимательно вглядываясь в бриллиантовые зеркала, установленные у нижней ступеньки лестницы. Я попытался оторвать их от этой работы раз, другой, третий и, видя, что они никак не реагируют, потеряв терпение, энергично тряхнул одного из них за плечо. Тут все обернулись в мою сторону и, как будто только теперь заметив меня, стали с некоторым удивлением смотреть то на меня, то на мою ракету, потом задали мне несколько вопросов, на которые я охотно ответил. Поскольку они то и дело прерывали беседу, чтобы взглянуть в бриллиантовые зеркала, я беспокоился, что не сумею как следует расспросить их. Наконец мне удалось уговорить одного из них удовлетворить мое любопытство.

Этот индиот (как он мне сказал, они назывались индиотами) уселся со мной на камнях неподалеку от лестницы. Я радовался, что именно он был моим собеседником, так как в его десяти глазах светился незаурядный ум. Откинув уши на плечи, он рассказал мне историю своих соотечественников.

— Неизвестный путешественник! Ты должен знать, что мы — народ с большим и прекрасным прошлым. Население этой планеты с незапамятных времен делилось на спиритов, достойных и ишачей. Спириты углублялись в познание сущности Великого Инды, который сознательным актом творения создал индиотов, поселил их на этой планете и в неизъяснимой милости своей окружил ее звездами, разгоняющими ночь, а также приспособил солнечный огонь, чтобы он освещал наши дни и посылал нам благодетельное тепло. Достойные устанавливали подати, толковали значение государственных законов и несли на своих плечах заботу о заводах, на которых скромно трудились ишачи. Так все сообща работали для блага общества. Мы жили в мире, согласии и гармонии; наша цивилизация расцветала все пышнее. Многие века изобретатели строили машины, облегчающие труд, и там, где в древности ишачи гнули залитые потом спины, там с течением столетий у машины их осталось лишь немного. Наши ученые все больше совершенствовали машины, и народ радовался этому, но надвигающиеся события показали, насколько преждевременной была эта радость. Однажды один из ученых конструкторов создал Новые Машины, такие совершенные, что они могли работать абсолютно самостоятельно, без всякого присмотра. И это было началом катастрофы. По мере того как на заводах появлялись Новые Машины, множество ншачей теряли работу и, не получая вознаграждения, оказывались на краю голодной смерти.

— Позволь, индиот, — спросил я, — а что делалось с доходом, который приносили заводы?

— Доход, — ответил мой собеседник, — попадал к законным владельцам, к достойным. Как я сказал, угроза гибели нависла…

— Но что ты говоришь, достойный индиот! — воскликнул я. — Достаточно было сделать заводы общественной собственностью, чтобы Новые Машины превратились для вас в благодеяние!

Едва я произнес это, индиот задрожал, замигал тревожно своими десятью глазами и замахал ушами, проверяя, не слышал ли моих слов кто-нибудь из его товарищей, суетящихся у лестницы.

— Ради десяти носов Инды, умоляю тебя, пришелец, не произноси такой ужасной ереси, которая является гнусным покушением на основы наших свобод! Знай же, наш высший закон, называемый законов свободной инициативы гражданина, гласит: никого нельзя принуждать, заставлять или даже склонять что-либо делать, если он этого не желает. Кто бы осмелился забрать у достойных фабрики, коль скоро они желали наслаждаться своей собственностью? Это было бы ужаснейшим покушением на наши свободы, какое только можно себе представить. Так вот, как я уже сказал тебе, Новые Машины создавали множество необычайно дешевых товаров и отличных продуктов, но ишачи совсем ничего не покупали, потому что ничего не зарабатывали…

— Но, мой индиот, — закричал я, — не станешь же ты утверждать, что ишачи поступали так добровольно? Где же были ваши вольности, ваши гражданские свободы?!

— Ах, достопочтенный пришелец, — со вздохом ответил индиот, — законы уважались по-прежнему, но они только позволяют каждому гражданину делать со своей собственностью и деньгами все, что он хочет, но не говорят о том, откуда их взять. Ишачей никто не угнетал, ни к чему не принуждал, они были абсолютно свободны и могли поступать, как им заблагорассудится, но вместо того, чтобы радоваться такой полной свободе, они гибли как мухи… Положение становилось все более ужасным; на заводских складах вырастали горы товаров, которых никто не покупал, по улицам же бродило множество похожих на тени бедствующих ишачей. Правящий государством Великий Дуринал, высокочтимое собрание спиритов и достойных, круглый год совещался о борьбе со злом. Его члены произносили длинные страстные речи, пытаясь найти выход из создавшегося положения, но их усилия не дали плодов. Как только начались заседания, один из членов Дуринал а, автор знаменитого труда о сущности индиотских свобод, потребовал, чтобы у конструктора Новых Машин отобрали золотой лавровый венок, а взамен выкололи ему девять глаз.

Этому воспротивились спириты, взывая к милосердию во имя Великого Инды. Четыре месяца Дуринал пытался разобраться, попрал ли государственные законы конструктор, создавая Новые Машины, или нет. Собрание разделилось на два яростно борющихся между собой лагеря. Конец спору положил пожар архива, который уничтожил все протоколы заседаний, а так как никто из высоких членов Дуринала не помнил, какую позицию он занимал в проходивших дебатах, этот вопрос отпал. Затем возник проект уговорить достойных — владельцев заводов, чтобы они отказались строить Новые Машины. С этой целью Дуринал образовал смешанную комиссию, но ни ее просьбы, ни мольбы не принесли результата. Достойные ответили, что Новые Машины дешевле и быстрее ишачей и что производить товары этим способом — их горячее желание. Великий Дуринал стал совещаться дальше. Был предложен законопроект, по которому владельцы заводов отдавали определенную часть дохода ишачам, но и это предложение провалилось, ибо, как правильно отметил Архиспирит Нодаб, такая даровая раздача средств существования деморализовала бы ишачей и унизила бы их души.

Тем временем горы товаров росли и, наконец, начали переваливаться через стены, окружающие заводы, а голодные ишачи толпами сбегались к ним, издавая грозные крики. Напрасно спириты по-хорошему объясняли ишачам, что таким образом они восстают против законов государства и осмеливаются противиться непостижимой воле Инды, что они обязаны покорно подчиниться своей судьбе, ибо, умерщвляя плоть, они возносят на недостижимую высоту свой дух и получают уверенность в небесной награде. Однако ишачи остались глухи к этим мудрым речам, и для обуздания их злостных притязаний пришлось использовать вооруженную стражу.

Наконец Великий Дуринал призвал пред лицо свое ученого конструктора Новых Машин и обратился к нему с такими словами:

«Ученый муж! Великая опасность угрожает нашему государству, поскольку в массах ишачей рождаются бунтарские, преступные мысли. Они стремятся к свержению наших прекрасных идеалов и уничтожению Закона свободной инициативы! Мы должны напрячь все силы для защиты свободы. Внимательно рассмотрев все обстоятельства, мы пришли к убеждению, что не справимся с задачей. Даже наищедрейше одаренный достоинствами, совершенный и законченный индиот подвержен чувствам, колеблется, бывает пристрастен, ошибается и не может осмелиться решить такой сложный и одновременно значительный вопрос. Поэтому ты должен в течение шести месяцев построить машину для управления государством, точную, абсолютно логичную, совершенно Объективную, не знающую колебаний, эмоций и страха, которые обычно мешают работе живого разума. Пусть эта машина будет так же беспристрастна, как беспристрастен свет солнца и звезд. Когда ты ее соорудишь и приведешь в действие, мы переложим на нее бремя власти, слишком тяжелое для наших натруженных плеч».

«Да будет так, Великий Дуринал! — произнес конструктор. — Но каким должен быть основной принцип действия машины?»

«Им будет, конечно, принцип свободной инициативы граждан. Эта машина не должна ничего приказывать или запрещать гражданам; она может изменять условия нашего существования, но всегда обязана делать это в форме предложения, предоставляя нам различные возможности, между которыми мы будем выбирать по собственной воле!»

«Да будет так, Великий Дуринал! — ответил конструктор. — Но это указание касается главным образом способов действия, я же спрашиваю о конечной цели. К чему должна стремиться эта машина?»

«Нашему государству угрожает хаос; ширятся беспорядки и неуважение законов. Пусть машина введет на планете наивысший Порядок, пусть проведет в жизнь, укрепит и утвердит Порядок Совершенный и Абсолютный».

«Будет, как вы сказали! — ответил конструктор. — В течение шести месяцев я построю Добровольный Распространитель Абсолютного Порядка. Я прощаюсь с вами, чтобы приняться за работу».

«Подожди немного! — сказал один из достойных. — Машина, которую ты создашь, должна работать не только совершенно, но и красиво. Это значит, что ее действия должны производить приятное впечатление, удовлетворяющее самый тонкий эстетический вкус…»

Конструктор поклонился и молча вышел. Напряженно работая, с помощью множества смышленых ассистентов он соорудил Машину для управления — вон то маленькое темное пятнышко, чужестранец, видишь, на самом горизонте? Это огромное количество удивительных железных цилиндров, в которых непрестанно что-то вибрирует и пылает. День ее запуска был великим государственным праздником; самый старший Архиспирит торжественно освятил ее, после чего Великий Дуринал передал ей полную власть над страной. Добровольный Распространитель Абсолютного Порядка тотчас протяжно свистнул и приступил к делу.

В течение шести дней Машина работала круглые сутки; днем над ней плавали клубы дыма, ночью же ее окружало яркое зарево. Почва дрожала в радиусе ста шестидесяти миль. Потом отворились двухстворчатые дверцы ее цилиндров, и из них на свет высыпались отряды маленьких черных автоматов, которые, переваливаясь словно утки, разбежались по всей планете, добираясь до самых отдаленных ее уголков. Куда бы автоматы ни приходили, они скапливались у заводских складов и в приятных вразумительных словах требовали различные товары, за которые платили без промедления. За неделю склады опустели, и достойные — владельцы заводов облегченно вздохнули, повторяя: «Воистину замечательную машину построил конструктор!»

Действительно, изумление охватывало при виде того, как эти автоматы использовали купленные вещи: они одевались в парчу и атлас, косметикой смазывали оси, курили табак, читали книги, проливая над грустными произведениями синтетические слезы, да что таи, Они могли даже искусственным способом употреблять различные лакомства (правда, без пользы для себя, так как они питались электричеством, но зато с выгодой для производителей). Только массы ишачей не выражали ни малейшего удовольствия, наоборот, они роптали все ожесточеннее. Достойные с надеждой ожидали новых шагов Машины, которая не заставила себя ждать. Она собрала огромные запасы мрамора, алебастра, гранита, горного хрусталя, медных глыб, мешков золота, серебра и пластин яшмы, после чего, ужасно грохоча и дымя, воздвигла строение, подобного которому глаза индиотов до сих пор не видели, — вот этот Радужный Дворец, который высится перед тобой, пришелец!

Я поднял глаза. Солнце как раз выглянуло из-за тучи, и его лучи заиграли на отшлифованных стенах, разбиваясь на сапфировые и кроваво-красные блики. Радужные полосы, казалось, парили и дрожали на углах и вокруг бастионов. Крыша же, украшенная стройными башенками, целиком выложенная золотой чешуей, горела. Я наслаждался этим изумительным зрелищем, а индиот продолжал:

— Всю планету облетела весть об этой удивительной постройке… К ней началось настоящее паломничество из самых отдаленных мест. Когда толпы заполнили все вокруг, Машина открыла металлические губы и сказала так:

«В первый день месяца Лущевки откроются яшмовые ворота Радужного Дворца, и тогда каждый индиот, знаменитый или неизвестный, сможет по собственной своей воле войти внутрь и испробовать все, что его там ожидает. До той поры добровольно смирите свое любопытство, так же как потом вы его добровольно удовлетворите».

И вот утром первого дня Лущевки в воздухе зазвучали серебряные фанфары и с глухим лязгом отворились ворота Дворца. Толпы потекли внутрь рекой, которая была в три раза шире, чем шоссе, соединяющее две наши столицы — Дебилию и Кретону. Целый день тянулись потоки индиотов, но площадь перед Дворцом была по-прежнему забита народом, так как со всех сторон приходили все новые и новые толпы. Машина принимала их гостеприимно: черные автоматы, лавируя в толпе, разносили прохладительные напитки и подкрепляющие закуски. Так продолжалось пятнадцать дней. Тысячи, десятки тысяч, наконец, миллионы индиотов вошли внутрь Радужного Дворца, но ни один из тех, кто туда вошел, не вернулся. Кое-кто удивленно спрашивал, что бы это могло значить и куда девается такая масса людей, но эти одинокие голоса тонули в веселом ритме маршевой музыки; автоматы ловко справлялись с делом — поили жаждущих, кормили голодных, серебряные куранты на дворцовых башнях били, а когда спускалась ночь, хрустальные окна сверкали яркими огнями. Наконец толпы ожидающих значительно поредели. Уже только несколько сотен индиотов терпеливо ждали на мраморной лестнице своей очереди, как вдруг раздался ужасный вопль, заглушивший ритмичные удары барабанов:

«Измена! Слушайте все! Дворец вовсе не чудо, а дьявольская западня! Спасайся кто может! Гибель! Гибель!»

«Гибель!» — откликнулась толпа на лестнице, повернулась кругом и разбежалась. Ей никто не препятствовал.

На следующую ночь несколько отважных ишачей подкрались к Дворцу. Вернувшись, они рассказали, что задняя стена Дворца медленно отворилась и изнутри высыпалось несметное количество блестящих кружков. Черные автоматы засуетились вокруг них, развозя па Поля и укладывая в различные фигуры и узоры. Услышав это, спириты и достойные, которые до этого заседали в Дуринале (они не пошли во Дворец, ибо не пристало им смешиваться с уличной чернью), немедленно собрались и, желая разгадать загадку, призвали ученого конструктора.

Вместо ученого явился его сын, хмуро озиравшийся и кативший перед собой большой прозрачный диск.

Достойные, потеряв самообладание от негодования и нетерпения, оскорбляли ученого и обрушивали на него ужаснейшие проклятия. Они забросали юношу вопросами, требуя, чтобы он объяснил, какую тайну открывает Радужный Дворец и что сделала Машина с вошедшими в него индиотами.

«Не смейте осквернять память моего отца! — ответил юноша гневно. — Он построил Машину, точно придерживаясь ваших указаний и требований; но, однажды пустив ее, он не больше любого из вас знал, как она будет поступать — лучшим доказательством этого служит то, что он сам одним из первых вошел в Радужный Дворец».

«И где он теперь?» — в один голос воскликнули члены Дуринала.

«Вот он!» — с болью ответил юноша, показывая на блестящий диск. Он надменно взглянул на старцев и, никем не задержанный, ушел, катя перед собой то, во что превратился его отец.

Члены Дуринала задрожали, охваченные одновременно гневом и ужасом, но потом решили, что Машина не посмеет, наверное, причинить им зла, запели гимн индиотов и, укрепившись духом, вместе вышли из города и оказались перед железным чудовищем.

«Мерзавка! — закричал старший из достойных. — Ты обманула нас и попрала наши законы! Немедленно останови свои котлы и оси! Не смей больше действовать беззаконно! Что ты сделала с вверенным тебе народом индиотов? Говори!»

Едва он кончил, Машина остановила свои шестерни. Дым растаял в небе, наступила полная тишина, потом раскрылись металлические губы и голос, похожий на гром, прогрохотал:

«О достойные и вы, спириты! Я, владыка индиотов, вами самими вызванная к жизни, должна признаться, что меня очень раздражает хаос ваших мыслей и неразумность ваших упреков! Сначала вы хотите, чтобы я установила порядок, а потом, когда я приступила к делу, вы мешаете мне работать! Вот уже три дня Дворец пустует, образовался абсолютный застой, и никто из вас не приближается к яшмовым воротам, а это затягивает окончание моего труда. Но, заверяю вас, я не успокоюсь, пока не закончу его!»

Услышав эти слова, члены Дуринала задрожали, восклицая:

«О каком порядке ты говоришь, подлая? Что сделала ты с нашими братьями и близкими, поправ законы государства?!»

«Что за дурацкий вопрос! — ответила Машина. — О каком порядке я говорю? Взгляните на себя, как неаккуратно сложены ваши тела; из них торчат разные конечности, одни из вас выше, другие ниже, одни толстые, другие, наоборот, худые… Вы хаотически передвигаетесь, останавливаетесь, глазеете на какие-то цветы, тучи, бесцельно бродите по лесам, во всем этом нет Ни на грош математической гармонии! Я, Добровольный Распространитель Абсолютного Порядка, превращаю ваши слабые, хрупкие тела в солидные, изящные, устойчивые формы, из которых складываю потом приятные для глаза симметричные, невиданно правильнее узоры и рисунки, вводя таким образом на планету элементы совершенного порядка…».

«Чудовище! И — закричали спириты и достойные. — Как ты смеешь губить нас?! Ты топчешь наши права, уничтожаешь, убиваешь нас!..»

В ответ Машина пренебрежительно скрипнула и сказала:

«Я ведь говорила; что вы не в состоянии даже рассуждать логично. Конечно, я уважаю ваши права и законы. Я ввожу порядок, не используя принуждения, не применяя насилия. Кто не хотел, не вошел в Радужный Дворец; каждого же, кто это сделал (а сделал он это, повторяю, по своей собственной инициативе), я изменила, преобразовав материю его тела так превосходно, что в новом облике он просуществует века. За это я вам ручаюсь».

Некоторое время было тихо. Потом, пошептавшись между собой, члены Дуринала пришли к выводу, что законы и впрямь не были нарушены и дела обстоят совсем не так плохо, как это показалось сначала.

«Мы сами, — сказали достойные, — никогда бы не совершили такого страшного злодеяния, но вся ответственность падает на Машину; она поглотила огромное количество готовых на все ишачей, и теперь оставшиеся в живых достойные вместе со спиритами смогут наслаждаться бренным покоем, восхваляя непостижимую волю Великого Инды. Будем, — сказали они друг другу, — обходить далеко радужный Дворец, и тогда ничего плохого с нами не случится».

Они уже хотели разойтись, но тут Машина вновь заговорила:

«Выслушайте внимательно, что я вам скажу. Я должна кончить начатое. Я никого из вас не намерена неволить, принуждать или склонять к каким-нибудь действиям. Я по-прежнему оставляю за вами полную свободу инициативы, но я говорю вам, что если кто-нибудь захочет, чтобы его сосед, брат, знакомый или кто-либо из близких поднялся до уровня Кругового Порядка, пусть призовет черные автоматы; они тут же явятся к нему и по его приказу отведут нужное лицо в Радужный Дворец. Это все».

Воцарилось молчание, в котором достойные и спириты переглядывались с внезапно возникшей подозрительностью и тревогой. Дрожащим голосом заговорил Архиспирит Нолоб, объясняя Машине, что желание превратить их всех в блестящие диски является жестокой ошибкой; это произойдет, если такова воля Великого Инда, но чтобы ее познать, проникнуть в нее, нужно много времени. Поэтому Архиспирит предлагал Машине отложить принятое решение лет на семьдесят.

«Я не могу этого сделать, — ответила Машина, — так как уже разработала точный план действий после превращения последнего индиота; уверяю вас, что я готовлю планете самую блестящую судьбу, какую только можно себе представить; это будет бытие в гармонии. Оно, я думаю, понравилось бы этому вашему Инде, о котором вы вспомнили и которого я не знаю.

Она умолкла, поскольку площадь перед ней опустела. Достойные и спириты разбежались по домам, и каждый, запершись в четырех стенах, предался размышлениям о своей судьбе, и чем дольше размышлял, тем больший его охватывал страх. Каждый боялся, что кто-нибудь из соседей или знакомых, испытывая к нему неприязненные чувства, вызовет в его дом автоматы, и не видел для себя иного спасения, как только сделать это первым.

Вскоре ночную тишину разорвали крики. Высовывая в окна искаженные страхом лица, достойные оглашали темноту отчаянными призывами, и на улицах раздался топот железных автоматов. Сыновья отправляли во Дворец отцов, деды — внуков, брат посылал туда брата, и в течение одной ночи тысячи достойных и спиритов растаяли до маленькой горстки, которую ты видишь перед собой, чужестранец. Новая заря увидела поля, украшенные мириадами гармоничных узоров, выложенных блестящими кружками, — все, что осталось от наших сестер, жен и родственников. В полдень Машина заговорила громоподобным голосом:

«Хватит! Укротите пока свое рвение, о достойные, и вы, остатки спиритов. Я закрываю ворота Радужного Дворца, но ненадолго, обещаю вам. Я уже исчерпала всё уборы, приготовленные для Распространения Абсолютного Порядка, и должна подумать, чтобы создать новые, и тогда вы снова сможете поступить согласно собственной свободной воле».

При этих словах, индиот посмотрел на меня большими глазами и кончил, понизив голос:

— Машина сказала это два дня назад… Собравшись здесь, мы ждем…

— О почтенный индиот! — воскликнул я, приглаживая ладонью волосы, от волнения вставшие дыбом. — Страшная это история и совершенно невероятная! Но скажи мне, очень тебя прошу, почему вы не восстали против этого механического чудовища, которое истребило вас, почему дали принудить себя…

Индиот вскочил. Весь его облик выражал величайший гнев.

— Не оскорбляй нас, путешественник! — воскликнул он. — Ты говоришь, не подумав, поэтому я прощаю тебя… Взвесь мысленно все, что я тебе сказал, и ты неизбежно придешь к справедливому убеждению, что Машина соблюдала Закон свободной инициативы и, хотя это может показаться несколько странным, оказала большую услугу народу индиотов, потому что нет несправедливости там, где есть закон, провозглашающий наивысшую свободу, а если бы какой-нибудь деятель предпочел ограничение свобод…

Он не кончил. Раздался протяжный скрип, и яшмовые ворота величественно отворились. Увидев это, все индиоты вскочили с мест и богом бросились вверх по лестнице.

— Индиот! Индпот! — звал я, но мой собеседник только махнул рукой и, крикнув: «Мне некогда!», большими прыжками помчался за остальными и скрылся внутри Дворца.

Я ждал довольно долго и, наконец, увидел колонну черных автоматов, которые прибежали к дворцовой стене, открыли люк и выкатили из него длинную цепочку дисков, красиво переливающихся на солнце. Затем они покатили их на обширное ноле и там остановились, чтобы дополнить неоконченную фигуру какого-то орнамента. Ворота Дворца все еще были широко открыты. Я сделал несколько шагов, чтобы заглянуть внутрь, но по спине у меня побежали неприятные мурашки.

Машина открыла металлические губы и пригласила меня внутрь.

— Я ведь не индиот, — ответил я, повернулся, поспешно пошел к ракете и через минуту уже маневрировал рулями, возносясь в небо с головокружительной быстротой.