рассказы

Подписчиков: 11     Сообщений: 664     Рейтинг постов: 953.6

ищу книгу рассказ story песочница 

Ищу рассказ

Ребят, может поможете. Когда-то давно на реакторе читал коротенький рассказ где к мужчине приходит убийца, тот предлагает ему выпить, а потом запирает в сейфе бокал с отпечатками пальцев, собственно, убийцы. Никак не получается найти. Заранее благодарен.
Развернуть

моё рассказ story проза песочница 

Моё знакомство с правдой

Почти у каждого из нас есть воспоминания из детства. Как хорошие, так и плохие. Они составляют некий фундамент, каркас нашей личности. Во многом именно благодаря этим воспоминаниям, как и воспитанию, мы стали теми, кто мы есть. Со своими причудами, заскоками и предпочтениями во всем – от еды до критериев выбора спутника\цы жизни и методов воспитания собственных детей. Я не берусь судить об этой данности как «хорошо» или «плохо». Я просто расскажу свою историю. Ни больше, ни меньше...
Для того чтобы лучше понять произошедшее со мной, стоит немного окунуться в историю моих родителей: ни мать, ни отец не были людьми, что называется, «голубых кровей». Бабушка пыталась воспитывать мою маму по правилам высшего света, но это не так уж легко было сделать в однокомнатной квартире, на периферии нашей необъятной. Отец мой рос в сельском районе в черте города – эдакая деревенька с частными домами и длинными, параллельными друг другу улицами. Дедушка мой (по отцовской линии) был человеком необычного склада ума и любил на досуге ремонтировать все, что работало неверно или ошибочно. Бабушка же была покладистого нрава и трудолюбива. До глубоких седин она возилась в огороде и держала дом в порядке.
Родители ни отца, ни матери не знали о том, как воспитывать детей. Бабушки и дедушки просто делали то, что умели, и в результате их действий, через определённый промежуток времени, их дети встретились. Свадьба, первенец, переезд в другой город, первая квартира. Потом на свет появился я. Судьбой мне было отведено почётное второе место среди отпрысков. И как это водится, я старался заслужить любовь родителей, как только мог. Мне казалось, что если буду следовать их советам, то стану тем, кем они смогут гордиться: слушал внимательно и кивал всякий раз, когда мама или папа говорили мне «Так делать не надо» или... Другого не помню, честно говоря. Слов похвалы в свой адрес я не слышал. Она выражалась только в улыбке или одобрительном кивке, когда я делал что-то, что родители считали верным. А верным они считали вещи не такие уж и сложные: чистоплотность, покорность, честность. В отличие от первого, с последним пунктом у меня никогда не было проблем. Я не стеснялся говорить правду, и это даже порой веселило взрослых.
– Такой непосредственный, – говорили они. Эта похвала воспитывала меня так же, как колокольчик воспитывал собаку Павлова: в какой-то момент в моей голове укоренилось понимание, что правда = награда. Осязаемая или словесная. Согласитесь, ни один ребёнок добровольно не слезет с этой иглы. Вот и я все повышал и повышал дозировки. Я мог открыто сказать о чем-то похабном или непотребном. Но так как я был юнцом с широкой и смазливой мордашкой, радикальная честность сходила мне с рук.
Любопытство и вытекающая из него наблюдательность давали мне большой массив данных: выпитая отцом втихомолку перед обедом рюмка, разбитая первым ребёнком ваза и прочие бытовые мелочи – обо всем этом я знал «правду». И да, моя жизнь ограничивалась только домом. По крайней мере, в тот период жизни. Я наблюдал за всем: как готовит мама, как делаются уроки, как наводится чистота в доме. Время от времени бывали у нас и гости, но детей в такие дни выгоняли с кухни в комнату. Скорее всего, поэтому в один из вечеров, когда отец был чем-то усердно занят, я поспешил к нему. На маленьком деревянном столике лежали пинцет, маленькие, с загнутыми концами ножницы, клей и кассета, из тех, что перематывали карандашами. Мой взгляд приковала вещь, доселе невиданная в стенах родного дома. Прозрачный пластик демонстрировал все внутренности диковины: миниатюрные бобины и плёнку. Я принялся рассматривать их внимательнее.
– Интересно? – спросил отец.
– Ага, – кивнул я. – А что ты делаешь?
– Ремонтирую.
– А что случилось?
– Да тут кое-кто, – он громко выругался, – взял у соседей кассету и порвал плёнку!
Его крик немного испугал меня, но любопытство взяло верх, и я продолжил наблюдать. Отец вытянул плёнку и ровно обрезал оторванные края. Затем он взял клей, буквально самую толику, и нанёс на один из кусочков ленты, торчащей из кассеты. Очень ровно он приладил сверху вторую полоску и начал активно дуть.
Я ткнул пальцем в маленький чёрный обрезок и поднёс его к глазам. Он был едва толще волоса, как мне казалось тогда, и шириной в две спички. Мастерство, с которым отец проделал все манипуляции, поразило меня. Он буквально «подковал блоху», хотя в те годы я и не знал о подобном выражении.
– Здорово! – не выдержал я.
– Пусть полежит, высохнет, – ответил отец. – Не трогай!
– Хорошо, – согласился я и отправился в другую комнату.
Чуть позже мы поужинали всей семьёй, каждый сходил в душ и мы легли спать. Наутро я увидел кассету уже в коробке с разноцветным рисунком и перечнем песен на обратной стороне.
«Значит, все получилось» – подумал я и с гордостью за папу пошёл заниматься своими делами, а именно играть. После обеда мама принялась готовить ужин, а я вернулся к прежнему занятию. За мной не надо было следить или проверять меня. Достаточно было создать круг из каких-либо предметов, и я уже в иной реальности, вернуть меня из которой мог только голос родителей.
– Открой дверь, я занята, – послышался мамин голос с кухни.
«Странно! – подумал я. – Ведь кухня прямо рядом с дверью, зачем отвлекать меня?»
Квартирка наша была скромная, и кухня, расположенная слева от входной двери, была и прихожей, и гостиной.
– Кто там? – спросил я, ожидая у двери и смотря на маму. Она стояла в лёгких домашних штанах, в фартуке, повязанном поверх какой-то старой выцветшей футболки, и с лопаткой в руке. Стальная часть кухонного инструмента блестела, что очень контрастировало с ручкой грязно коричневого цвета. Она была выполнена в простом стиле: параллелепипед со скруглёнными краями. Даже её конец, торчащий из-под мизинца, был скруглён.
– Соседка, – послышался приглушённый голос, и мама с улыбкой кивнула, что обозначало «молодец, спросил. Можешь открывать, одобряю». Я дёрнул дверь на себя. На пороге стояла девушка лет на пять старше меня.
– Привет. Взрослые дома?
– Да, привет, я занята немного, – сказала с кухни мама, находящаяся менее чем в паре метров от гостьи. – Заходи.
– Да я только кассету забрать, – смутилась девочка.
– Сейчас. – Мама указала на небольшой столик, стоящий под зеркалом возле верхней одежды, и обратилась ко мне: – Вон лежит, отдай, пожалуйста.
– Ага, – согласился я и сделал, что сказали.
– Все нормально? – спросила соседка и посмотрела на меня. Её чистые глаза будто разговаривали со мной без слов. Они шептали: «Скажи! Скажи, что все хорошо! Родители разорвут меня, если с кассетой что-нибудь случится!».
– Знаешь, – без церемоний начал я, – папа вчера полвечера чинил, там плёнка... пор...– Договорить я не смог. Резкая боль пронзила левое плечо, и у меня из глаз брызнули слезы.
– Все хорошо! – вклинилась мама и отвела меня от двери. – Что-то ещё?
– Нет, до свидания, – ответила девочка и убежала.
Мама выглянула на мгновение за порог. Её рука все ещё сжимала ту самую рукоять лопатки. Глядя на неё, на этот скруглённый конец, я быстро понял, что именно его я ощутил мягкими тканями плеча.
– Не надо другим рассказывать об этом, понял? – выпалила мать после того, как закрыла дверь.
– Угу, – кивнул я, утирая слезы.
– Иди, играй. На ужин котлеты.
Я молча ушёл в комнату с разрывающей плечо болью. Жгущая и тянущая, она быстро захватила руку и спину, а затем перешла в голову. Одно с другим там связалось само по себе. Все словесные похвалы мигом вылетели, оставив после себя лишь пустое пространство, молниеносно заполненное свежевыученным правилом.
Я не смел жаловаться, думая, сделал что-то неверное, допустил очень большую ошибку. Мне никто не объяснил, почему нельзя этого говорить, никто не спросил, больно ли мне. Я просто остался наедине с ощущениями и мыслями, что правда может причинить боль. Физическую боль.
Знаете, есть одна индийская притча: как-то турист, наигравшийся со слоном, спросил у дрессировщика:
– Почему вы привязываете таких сильных животных на такой колышек? – Он указал на деревяшку, которую без труда мог бы вырвать из земли любой взрослый.
– Слоны сильные, но не умные, – ответил дрессировщик. – Мы привязываем их на тот же колышек и на ту же верёвку, на которую привязывали в детстве. В то время слонята пытались вырваться, но сил ещё не хватало. Когда же слоны вырастают, – он поднял палец вверх, – они уже не хотят пытаться.
– А почему вы уверены, что взрослые слоны не будут вырывать колья? – спросил турист.
– Я уверен, потому что такого не было ни с одним слоном за все годы моей работы, – ответил дрессировщик.
Я вспомнил эту притчу, потому что сам подобен дрессированному слону. Ещё юнцом я получил травму, которая ассоциировалась у меня с правдой. Даже сейчас, спустя более 25 лет, даже зная механизм работы мозга, детской психики и бессознательного, я чувствую боль. Каждый раз, когда говорю правду, моё тело противится этому. Каждый день я ощущаю это физически, несмотря на то, что мышцы и суставы в полном порядке. Я понимаю, что мама не хотела делать мне больно, просто она бессознательно отреагировала на опасность: вероятную возможность потери денег, ибо этот кусок пластика в те времена был на вес золота. Один из древнейших механизмов, доставшийся нам ещё от животных – бей или беги. Он включается автоматически, без участия сознания, минуя логику, здравый смысл и аспекты воспитания. Благодаря этому механизму человечество ещё не вымерло. Но с другой стороны, именно из-за него появляются такие как я: патологические лжецы, для которых сказать правду все равно, что вырвать зуб без анестезии.
Я не оправдываю лжецов, плохих родителей, и уж тем паче не сетую на эволюционные механизмы. Также не призываю Вас верить каждому человеку и принимать что-то как данность. Я рассказал все это по одной простой причине: у всего есть история. У каждой привычки, у каждого болезненного ощущения и у каждой «причуды» есть свой источник. Я рассказал Вам о своём. А что знаете Вы о своих, собственных?
Развернуть

фантастика рассказ story пекло чужая планета бегство спасение песочница 

Моя темная сторона

“Акимов, подожди! Подожди меня!”. В наушниках хрипело, доносилось учащенное дыхание.
Акимов – это я. Бегу в скафе, взмокший от пота и страха, оглядываюсь назад время от времени. Там, позади, на фоне стремительно приближающейся полосы терминатора, неуклюжая фигурка отставшего Корниенко. Хренов жирдяй!
“Акимов… Уфф… Не закрывай шлюз… Подожди!”. Ну да, ты прозевал отход ночи, пока я в штольне работал, а теперь “подожди”! Фигушки. Каждый сам за себя.
Немного осталось, совсем чуть-чуть! Вот уже и железобетонная шляпа бункера, надо немножко поднажать. Оставаться на темной стороне, пока не добегу до шлюза. Иначе… Скаф выдержит, не расплавится, а вот я внутри сварюсь заживо, никакая система охлаждения не поможет. Это вам не Луна, это чертово утро на Дэнси!
Мне казалось, что я уже слышу треск камней, остывших за ночь и вдруг снова попавших под лучи встающей звезды, голубого гиганта. Нет, нет! Только не сейчас! Ведь осталось каких-нибудь сто шагов! Сожри этого жирдяя, зажарь его, он заслужил. А мне дай еще минуту, чтобы укрыться…
Гора, возвышающаяся сразу за нашим бункером, засеребрилась макушкой. Из нее вырвались две струи пара, поднимающиеся все выше и выше. Словно закипевший чайник. Не хватает только свиста, тревожного, закладывающего уши… Впрочем, кажется я его слышу. Ах нет, это сигнал климатической установки, предупреждающий о перегреве.
“Акимов… Пожалуйста…”.
Дэнси – сокращение от Дэнсиссима. В переводе с латинского – пекло. Сюда бы сейчас этих шутников, придумавших название. Хотя, кто знает, может его придумал один из первой группы, которая вот так же не успела вовремя уйти со светлой стороны. Вездеход у них сломался, что ли? Не помню.
Жарко… Душно… “Акимов! Славик…”. Пошел ты! Мне осталось двадцать шагов, даже меньше. Добежать и захлопнуть люк, отгородившись от пекла. Я не спасатель, своя рубашка ближе к телу. У меня даже родственников нет, которым бы выплата от страховки досталась. Господи, как страшно… Упасть на самом пороге и не суметь подняться, потому что скорлупка скафа уже красная, а ты внутри.
Последнее усилие. Ну вот же, только протянуть руку! Люк, вибрируя, поддался. Я рухнул в коридор шлюза, стараясь прикрыть за собой створку. Со всех сторон уже шипели струи охлаждающей смеси. “Аки…”.
Я знаю, в этот самый момент светлая сторона, окончательно вытеснив темную, проносится у меня над головой. Что ж ты, жирдяй… Ведь будешь являться мне по ночам.
Рванул обратно.
Корниенко упал совсем недалеко, метрах в пятнадцати. Я успел добежать до него и упал сам. Потянул тяжелую, безжизненную тушу. Смогу? Глаза застило красным...
Надо приподнять веки. Почему так тихо? Когда смог открыть глаза, вокруг все сверкало белизной. Лазарет. Ффух! Значит – живой. Ведь это же лазарет, правда? Это не загробный мир? Попытался шевельнуться. Не выходит. Будто и нет больше тела. Разволновался, ведь кто ж его знает, может чистилище именно так и выглядит – белоснежное, сверкающее.
– Не дергайся. Ты в капсуле, и пролежишь тут еще неделю, не меньше. Очень ожогов много.
Отлегло от сердца! Все-таки живой. Приоткрыл рот, выдавил из себя чуть слышно:
– А этот… толстяк…
– Тут он.
– Живой?
– Живой. Как ты его и допер… Велел передать тебе, что с него ящик темного пива.
– Лучше светлого.
фантастика,рассказ,Истории,пекло,чужая планета,бегство,спасение,песочница
Развернуть

пидоры помогите книги рассказы story фантастика 

Читающие пидоры помогите!

Уже наверное с месяц в поисках названия рассказов и соответственно автора этих рассказов читаных мною лет этак с 15 назад. Краткое содержание рассказов (как помню их я, возможны неточности и ошибки ! ) в количестве двух штук:
1. Землю взорвали некие инопланетяне и два астронавта, выжившие из-за того, что были в момент уничтожения планеты на ее орбите, решают что делать дальше. Решают сидя на обломке нашей планеты, на которой сохранились: дом, дерево, качели и насмерть замерзшая овца. Космонавты, помнится были мужчина и женщина и мужчина активно намекал спутнице что придется им воссоздавать человеческую цивилизацию с нуля. Девушка, как опять же я помню, активно этим намекам сопротивляется, говоря что любила другого мужчину, который конечно погиб при взрыве Земли, но она думает что мол, а вдруг выжил.
2. Воспоминания о втором рассказе более скромные, там суть в том, что некий инженер создал робота, которого отправил в город для уничтожения этого самого города, по причинам которые я не помню и философски за этим наблюдает. Рассказ был короткий, но как мне помнится забавный.
ПРЕДСТАВиТЕЛи НЕТРАДициОННОй СЕКСУАЛЬНОй ОРЦЕНТАЦ1Ш, НЕОБХОДиМО ВАШЕ СОДЕйСТВЦЕ ЗоуЯеасйг! 'зГ аррпоуер! КУПОН НА 1 ПОМОЩЬ,пидоры помогите,реактор помоги,книги,рассказы,Истории,фантастика
Развернуть

рассказ story фантастика постапокалипсис будущее охота песочница 

Охота

– Через месяц жрать будет нечего.

– Запасы еще есть.

Северский покачал головой.

– До весны не дотянем. Семья большая.

Говорил он тихо, с оглядкой, чтобы не подслушал кто ненароком. Впрочем, женщины и без того знали, сколько еды осталось. Все понимали.

– Олег Михалыч, может, армейские склады? Были же…

– Были, были! Где они? Кто знает? Искали, да не нашли.

Вздохнул, поворошил поленья в очаге.

– Идти надо, Егор. На охоту идти.

Ему за шестьдесят, мне тридцать пять, и, не считая четырех пацанов от девяти до пятнадцати, других мужиков в семье не осталось. Кого болезни унесли, а кто, вот так же, ушел с карабином в неизвестность и не вернулся.

Зима тянулась четвертый год, если считать по старому. После Столкновения это третья уже зима. На дворе июль, но мы знали, что оттепели не будет до октября. А там снега подтают, живность какая-никакая повылазит – можно будет смело на юг мигрировать, подальше от холода и тьмы.

Собирался я недолго. Чего там собирать? Теплая одежда, валенки со снегоступами, минимальный запас галет. Воду наверху из снега растопить можно, чего ее с собой таскать? Самое главное – автомат. Вот его проверял тщательно. Почистил, курком и затвором пощелкал, все патроны собственноручно в шесть магазинов загнал – один к одному, без суеты и спешки.

Надежда – жена моя – во все глаза смотрела, будто не верила, что снова меня когда-нибудь увидит. Но молчала и чувствам волю не давала. В отца она, Михалыча дочь, младшая из трех. Я то им вообще никто, пришлый человек. Только все равно свежая кровь нужна – взяли в семью, потеснились, тем более каждый мужик на счету. А сейчас и подавно…

Утром встал рано, еще пяти не было. Постарался не разбудить Надю. Хотя, кого я обманываю? Знаю ведь, что не спала. Наверняка не спала. Просто отвернулась к стенке и ждала, пока не уйду. Так легче.

Поднялись с Северским наверх. Семья на шестом этаже обосновалась, а снегом до десятого все завалено. Хорошо, что в последние дни осадков не было, поверхность твердым настом схватилась. Все-таки меньше шансов провалиться. Всякое бывало… В иных местах снег рыхлый, человека не держит, да еще пустоты под ним могли остаться: в такую ловушку попадешь – хуже зыбучих песков!

– Ну что, Егор, в путь?

– А куда идем?

Тесть окинул взглядом ледяную пустыню, теряющуюся во мгле. В некоторых местах над снегом торчали макушки домов – таких же, как наш, а то и выше. Останки большого города.

– Помнишь, следы видели? Когда за дровами последний раз поднимались?

Я кивнул.

– Вот по его душу и пойдем. Он нас чует, зря бы к дому подходить не стал, хочет свежатинки. А мы, значит, наоборот.  Посмотрим, кто кого.

Не знаю, зачем я спрашивал, и так понимал, за чьей шкурой идем. Другой добычи здесь не найти, да еще чтобы мяса хватило всей семье на два месяца. Но мурашки по спине пробежали: не хотелось встречаться с тигровым медведем.

– Где нам его искать?

Олег Михалыч уже двинулся вперед, выбрал направление.

– На его территорию пойдем, за реку. А там… Сам нас найдет.

Луна, даже когда выглядывала из-за туч, светила не так, как прежде. Один из семи астероидов ударил в нее, отбросил от Земли, и теперь она казалась в два раза меньше. Что ж, дело привычки. Можно и в сумраке полярной ночи научиться видеть, а главное – слышать, чувствовать.

Шли споро, переваливаясь через один холм на другой, неумолимо приближаясь к широкой, ровной полосе, протянувшейся, плавно изгибаясь, с юга на север. Там, под огромной толщей снега, погребена замерзшая река. Даже за многомесячное лето не успевала она до конца освободиться ото льда. Что теперь в ее холодных водах? Живет ли какая-нибудь рыба?

– Не мечтай о небесных кренделях, – одернул меня Михалыч, – Смотри в оба!

И правда, что это я… Нельзя терять осторожность. Моя зона внимания – задняя полусфера. Смотреть по сторонам, оглядываться назад. Идущий впереди должен чувствовать, что тыл кто-то прикрывает.

Вышли на речную пустошь. По прямой километра полтора будет. Здесь ни низин, ни возвышенностей, ни торчащих макушек зданий. Нам все далеко видать, но и сами как на ладони. Лучше пройти быстро, не мешкая.

Северский часто поднимал бинокль, силясь разглядеть детали противоположного берега. Не знаю, что он там видел – темно же. Но все равно смотрел, дышал в свою заиндевевшую бороду, потом снова шел вперед.

Когда поднялись по пологому склону, решили остановиться. На левобережной территории раньше была промзона: никаких тебе многоэтажек или офисных высоток. Все скрылось под снежным полотном, казавшимся в ночи темно-синим. Будто и не было здесь большого города.

Тесть дернул меня за руку, указал назад, на речную пустошь, севернее того места, где мы прошли.

– Хитрый, сволочуга.

Я с трудом разглядел темную точку, медленно двигающуюся на юг.

– Дал нам пройти, теперь обратный путь перерезает, – Михалыч снова вскинул свою оптику, – Эх, отсюда не достанем. А ближе не подойдет, чувствует опасность. Но и вернуться не даст. Надо его вглубь промзоны заманить, отойти дальше на запад.

Было что-то жуткое в том, как медленно двигалось в отдалении маленькое, темное пятнышко, совсем не страшное, но ты знал, что оно идет за тобой, за твоей жизнью, и подобравшись достаточно близко, превратится в монстра с острыми зубами и длинными когтями.

– Устроим засаду? – я шел за Михалычем, поминутно оглядываясь.

– Было бы где… – он оглядывался по сторонам, но его выцветшие глаза, обрамленные сеточкой морщинок, не находили ничего, хотя бы отдаленно похожего на укрытие.

– Надо было остаться на берегу. Там мы хотя бы видели его.

– И что? Думаешь, подошел бы ближе, на расстояние прицельного выстрела? Такой он тебе дурак. Играли бы в гляделки, пока все галеты не сожрали и не завалились бы в снег от голода и усталости. Нате, берите нас тепленькими.

– А вернуться? Убежит, если сами подойдем ближе?

Олег Михалыч остановился, посмотрел мне в глаза.

– Какое “вернуться”, мать твою?! С пустыми руками? Чтобы что? Начать все сначала? Убежит… Убежит – это в самом лучшем случае. А скорее всего отступит в город и подстережет у самого дома. Ты и опомниться не успеешь! Что будут восемнадцать человек делать на шестом этаже, если мы не вернемся? – он сплюнул в сердцах, упрямо пошел дальше.

Северский тертый калач. Новая жизнь его не сломила, сделала лишь крепче, злее, хитрее. Он понимал ее, эту жизнь, сумел к ней приспособиться, быть с ней на равных. А меня воспринимал, как осколок старого, не способный противостоять трудностям. Что ж, в этом была доля правды. Хотя мне и было-то всего десять лет, когда столкновение Земли с группой астероидов навсегда изменило наш мир, но я еще помнил блеск и щедрость погибшей цивилизации, с ее гаджетами, глобальной компьютерной сетью, доступным фастфудом…

– Еб… – Михалыч взмахнул руками, заваливаясь на спину, исчезая по пояс в снегу.

Он пытался удержаться, хватаясь за края твердого наста, но, прежде, чем я успел подскочить, провалился.

– Олег Михалыч! Северский!

Я заглядывал в черноту норы, но ничего не видел. Голос мой тонул в рыхлой снежности колодца, даже не пытаясь отразиться эхом в глубине.

Вспомнил вдруг про фонарик. Выудил его дрожащими руками из кармана, включил. Рассмотреть сумел не много – луч света едва ли проникал метров на пять-шесть, но я понял, что это не провал в одну из пустот. Нора была вырыта в толще крепкого, слежавшегося снега. На стенках ее виднелись следы острых когтей.

Вскочил, выругался еще крепче, чем тесть. Посмотрел в сторону реки. Точка пропала. Ее скрыла возвышенность, от которой мы успели отойти достаточно далеко. Оставалось только гадать, насколько животное уже близко.

Я поправил лямку автомата, крикнул в пустоту “Михалыч – береги-и-ись!” и прыгнул вниз. Несколько раз меня больно приложило о ледяные наросты, кидая в колодце от стенки к стенке. Тоннель не был прямым, он изгибался, меняя угол наклона, словно был аттракционом в старом аквапарке. За секунду до того, как мое падение прекратилось, я почувствовал, что лечу уже горизонтально.

Ударился о что-то мягкое, несколько раз перевернулся. Едва успел прийти в себя – включил фонарик. К счастью, он не разбился и еще работал. Я осмотрел автомат: в любой ситуации оружие – это главное, даже важнее спасения другого человека. Кажется, все в порядке. Несколько царапин на деревянном прикладе, ерунда.

Посветил вокруг. Даже не удивился, когда понял, что тем мягким, на что я налетел, был Северский.

– Михалыч! Эй! Ты как? – тряс его за плечо, но он не отзывался.

Перевернул на спину, стал осматривать. Видно, мужик крепко приложился головой – по виску стекала капля крови. Проверил руки, ноги… Когда коснулся левой ступни, он застонал. Приоткрыл глаза.

– Егор… Черт, башка словно чугунная… М-м… И в ушах звенит.

– А нога?

– Нога?

– Болит? Идти сможете?

Я снова пошевелил его левую ступню.

– А-а! Черт…

Он сжал зубы, зашипел от боли. Я растерянно смотрел на него, не зная, что предпринять.

– Дело дрянь, парень. Вывих, а может и перелом. Не смогу я идти. Даже если поймем, как отсюда выбраться.

Он оглянулся на тоннель, через который мы ввалились.

– Глупость ты сделал. Зря за мной прыгнул. Норка-то…

– Знаю. Видел следы. Зачем только он ее прорыл?

– Может, убежище делал, а может… Ловушку, для таких дураков, как мы с тобой.

Сверху, из глубины норы, раздался шорох. Потом, подскакивая на снежных выступах, скатились вниз несколько ледяных осколков.

– Надо убираться отсюда! – я подхватил Михалыча за руку, помог встать.

Опираясь на меня, он мог ковылять на одной ноге, хоть и морщился при этом от боли. Помещение, в котором мы оказались, не было сделано животным. Скорее это был какой-то цех или машинное отделение, стены и крыша которого были частично разрушены и в этих местах кирпичную кладку заменял крепкий, слежавшийся от холода и времени снег. В одном из таких белесых выступов и виднелась дыра, ведущая наверх. О том, чтобы попытаться выбраться через нее обратно, не могло быть и речи. Даже для здорового человека это сложно и опасно, а с покалеченным Михалычем и подавно. Кроме того… Я был уверен, что если мы захотим выйти тем же манером, что и вошли, то на середине пути встретимся с тем, кто эту нору вырыл.

– Там, – Олег Михалыч показывал на дальний угол помещения, – Дверь.

Мы дошли до покрытой изморозью деревянной створки. Я толкнул ее, сначала осторожно, потом сильнее. Она поддалась даже не со скрипом, а с хрустом. Коридор… Поворот… Еще коридор. По бокам снова двери, но я не хотел проверять все возможные пути, шел дальше, волоча на себе раненого. Вперед, вперед! Не может быть, чтобы здесь не было еще одного выхода!

Я с тревогой думал о том, что случится, когда кончится заряд в фонарике. Из дверей можно попробовать наломать дров, разжечь костер. Но костер – это освещение стационарное, с ним не пойдешь искать выход. Факел? Если бы были хоть какие-то тряпки и горючка, а так… Какие из старых досок факела?

За спиной послышался хруст, скрежет. Где-то там, в машинном зале. Пока еще далеко, но если нас будут преследовать, то быстро догонят. Я постарался прибавить шагу. Михалыч не мог так быстро переставлять ноги, он терпел несколько шагов, потом заорал, нечаянно ступив на поврежденную конечность.

– Брось меня, Егорка! Уходи. Постарайся выбраться, потом выследишь тварь, убьешь. Но сейчас ты должен остаться в живых, понял?

Я затравленно оглядывался.

– Понял.

Дернул одну дверь, другую… Третья распахнулась и мы оказались в небольшой комнатенке.

– Херня, – резюмировал тесть, – Все равно найдет. Вали уже давай!

– Какое-то укрытие лучше, чем никакого. Я постараюсь отвлечь зверюгу, выманить его подальше отсюда. Может и пристрелю.

– Да ты ему в голову с пяти шагов не попадешь, а стрелять в шкуру все равно, что щекотать! Беги, выманивальщик! Беги!

Выскочил обратно в коридор, захлопнул за собой дверь, оставив Северского в холоде и темноте, с одним лишь утешением калибра 7,62. Пробежал метров пятьдесят, когда услышал за спиной глухое рычание. Обернулся, стрельнул в темноту лучом фонарика. Свет сразился с тьмой, проиграл, но успел отразиться в чьих-то зрачках – там, где я закрыл дверь.

– Здесь! Сюда! Слышишь, ты – тварь! Иди за мной!

Щелкнул предохранителем и дал очередь в глубину коридора, выбивая бетонную крошку из стен. Побежал. Я не оглядывался и не видел, но чувствовал, что тигровый медведь несется за мной, сотрясая коридор тяжелой поступью!

Развилка в большом, круглом зале. Впереди три прохода: юркнул в правый. Пробежал шагов десять и со всей дури налетел на стену. Тупик! Развернулся, бегом обратно. Может, еще успею в другой проход… В круглом зале меня что-то сбило с ног. Я успел выстрелить, но в ту же секунду автомат словно вырвался у меня из руки, отлетел, с глухим стуком ударившись о противоположную стену.

Фонарик еще работал. Он безвольно повис на шнурке, затянутом на моем запястье, перевернулся и светил в потолок. Свет отражался от бетона, рассеиваясь в помещении сумрачным сиянием. Напротив стоял зверь – огромный, оскалившийся, со вздыбившейся белой шерстью, покрытой едва заметными серыми полосами. Я никогда не видел его так близко. Раньше подобных животных вообще не было на Земле и откуда они взялись – никто не знал. Но после катастрофы на планете появилось множество радиоактивных пятен: возможно, это просто мутант.

Я осторожно достал нож. Шансов никаких, это понятно, но и безвольно ждать нападения тоже не собирался. Двинулся в обход тигрового медведя, надеясь добраться до ближайшего прохода. Он зарычал, сместился туда же. Тогда я отступил и попробовал с другой стороны. На мое удивление, зверь отошел: он будто пропускал меня, хотел, чтобы я уходил именно этим путем. Но когда я вошел в коридор, продолжая пятиться, не решаясь повернуться к нему спиной, белошкурый двинулся следом.

Это продолжалось несколько минут, пока я не оказался в зале, частично заваленном мешками. Некоторые из них были разорваны, по полу рассыпано что-то белое, похожее на порошок. Зверь проследовал за мной. Он вдруг встал на дыбы, поднявшись на задние лапы, почти упираясь головой в потолок. С жутким скрежетом провел когтями по металлической двери, которую я не сразу заметил. Теперь, приглядевшись, рассмотрел, что она вся исполосована отметинами, как бывает с дверью в комнате, в которой надолго заперли кошку или собаку. Только в этом случае животное хотело не выйти, а войти.

– Тебе надо туда?

Тигровый медведь снова опустился на все четыре, отошел в глубину коридора и там затаился. Стараясь подавить в себе страх, я подошел к металлической двери. “Да, замочек хитрый, лапой с когтями его не открыть!”. Просунул нож, ковырнул, стараясь отодвинуть маленькую защелку. Видимо, она примерзла, но мои усилия не прошли даром – упрямая железка сдвинулась на миллиметр, другой, и, наконец, звонко щелкнула, открывая доступ в неизвестное помещение.

Толкнул дверь. Услышав позади себя рев, я едва успел отскочить в сторону. Зверь пробежал мимо, с трудом вписавшись в дверной проем. Внутри загремели цепи. Я боялся посветить фонариком, но по изменившемуся утробному рычанию понял, что медведь впился во что-то зубами. Вскоре он появился снаружи, вытаскивая за собой… Большой замороженный окорок! За куском мяса волочилась оборванная цепь.

Я глянул внутрь. Морозильник! Настоящий мясной морозильник! Туши, подвешенные на крюках – их стройные ряды терялись в глубине помещения.

Теперь понятно! Я остался в живых только потому, что морозильник – его добыча. И лучше эту добычу не трогать. До лета медведю мяса хватит, а там, глядишь, разойдемся разными дорожками.

Он потащил мясо в темноту коридора, но вдруг остановился, бросил его, посмотрел на меня. Оттащил дальше, еще на несколько метров, снова обернулся.

– Хочешь, чтобы я шел за тобой?

Зверь заковылял в темноту, переставляя косолапые конечности. Мы шли друг за другом, петляя среди закоулков давно покинутого комплекса. Фонарик начал мигать. Я во все глаза смотрел по сторонам, стараясь по разным приметам запомнить дорогу, но в какой-то момент понял, что это лишнее. По всему пути нашего следования бетонный пол испещрен полосами от когтей: видимо, тигровый медведь ходил здесь, одной и той же дорогой, множество раз.

Он вывел меня к лестнице. Если быть совсем точным – это была опора линии электропередач, засыпанная по самую макушку снегом. Но там, где у нее заканчивалась лестница, в нашем новом, заснеженном мире, начиналась поверхность планеты.

Я вытащил Михалыча на себе. Наверху соорудил из досок сани, перекинул веревку через плечо и потащил. Мимо холмов промзоны, через реку, к крышам и верхним этажам большого города – домой. А потом вернулся, чтобы привезти первый мешок муки. Первый из множества, хранившихся на армейских складах.


Александр Прялухин

рассказ,Истории,фантастика,постапокалипсис,будущее,охота,песочница
Развернуть

пидоры помогите рассказ story фантастика 

Давно, очень давно, примерно в конце 80-х, в журнале Техника Молодёжи была опубликована часть фантастического рассказа. Суть: в результате какого-то катаклизма, или испытания какого-то свежеизобретённого оружия солнце моментально состарилось (угасает, исчерпало ресурс, хз..) Описана реакция людей...
Понимаю, что рассказ пиздец старый, но вдруг кто читал или помнит.
ПИДОРЫ, ПОМОГИТЕ КУПОН НА 1 ПОМОЩЬ,пидоры помогите,реактор помоги,рассказ,Истории,фантастика
Развернуть

перевел сам рассказ story научная фантастика песочница 

Вкусовые пристрастия

Уважаемые реакторчане всех ориентаций и гендерных самоидентификаций (включая штурмовые и гражданские вертиберды)! Решил поделиться переводом одного рассказика и реддита в жанре HFY (Humanity Fuck Yeah! - Человечество - зашибись!). Кроме ваших оценок и критики, хотел узнать мнения по такому вопросу: если я заведу аккаунт на патреоне и буду выкладывать там подобные переводы (разумеется, с согласия авторов), стоит ли рассчитывать на мало-мальские донаты? Заранее благодарен за ответы.

_____________________________________________________________________________________________________________________________

- Человек Говард, что вы делаете с Кси’Тэлом шемпом? (слово «шемп» созвучно со словом «шримп» («shrimp» (креветка) – прим.перев.) – спросил Ворлид, опасаясь, что уже знает ответ.

Он разговаривал с одним из человеческих пилотов, поскольку у всех послов были заранее приготовленные питательные батончики. Ворлид заметил, что все послы были очень осторожны со словами, и в поисках правды лучше было общаться с их свитой.

- Так, это шемп? Мне так жаль! – шокировано ответил Говард, в то время как его кожа начала краснеть.

Несчастный шемп лежал обнажённый и обездвиженный. Это было природным механизмом защиты его вида – притворяться мертвым, что он немедленно сделал, будучи схваченным человеком. К сожалению, это был не первый случай, когда они потеряли шемпа при контакте с новым видом.
Ворлид наблюдал, как человек отнес Кси’Тэла к раковине и окунул в воду несколько раз, после чего натянул на того его декоративный панцирь.
«Шемп скорее всего будет в порядке» - подумал он. «Возможно, после пары дней в лазарете…»

- Господи, надеюсь, что коктейльный соус, в котором я его вымачивал, не слишком повредил ему! – Говард явно расстроился из-за чуть не случившейся трагедии.

Ворлид внимательно присмотрелся к человеку. Вид Ворлида был на основе минералов и в основном ладил со всеми, кроме видов растительного происхождения. Отчасти поэтому их назначали для встреч с новыми видами.
И самыми новыми были люди. Они разработали межзвездный привод после неудачной попытки вторжения в их родной мир. Менее чем, через одно поколение они обнаружили, что не одиноки во вселенной. С тех пор постепенно происходило знакомство с другими видами.

- Скажите, чем ваш народ обычно питается?

Внешность человека сочетала признаки как травоядных, так и хищников, что было довольно редкой комбинацией среди развитых существ галактики, размышлял Ворлид.

- Ну, мы всеядные. Но мы предпочитаем не есть ничего разумного, – ответил Говард. Он все еще выглядел шокированным и поглядывал на шемпа. Он определенно не заметил, что внимание всех ксеносов на мостике обращено не него.

«Это будет занимательно», - подумал Ворлид.

- Всеядные, говорите? Это означает, что ваш вид питается как растениями, так и мясом! Как вы определяете, что есть разумное?” – спросил он.

Было заметно напряжение на лицах все, кто был в помещении. Люди заработали себе репутацию после того, как их атаковали сиклета. Сиклета были самыми устрашающими хищниками галактики, пожирая всех существ, до которых могли добраться. Люди не только остановили их, но также захватили и смогли скопировать немало технологий. Последовавшая за этим контратака была настолько ужасна, что сиклета обратились к Совету за защитой. Столетия рейдов против остальных видов Совета прекратились в тот же день.

- Ну… - пробормотал Говард, заметив направленные на него взгляды. - «Это самосознание. Способность думать абстрактно, эмпатия и все такое…»

Выражение лица Ворлида было невозможно прочитать – преимущество в основном твердого организма. Тем не менее, ему нравился дискомфорт большинства ксеносов вокруг.

- Значит, ваш вид никогда бы не съел разумного? Как вы можете определить конкретно в каждом случае?

Говард явно был не своей тарелке.

- В основном, по их поведению. И большинство из нас не ели бы разумных…Ho были несколько случаев в экстремальных ситуациях…

До Ворлида уже доходили слухи, но сейчас он наслаждался нервными взглядами окружающих ксеносов. Время от времени их взгляды переметались от шемпа к человеку.

- Возможно, вы расскажете нам о некоторых продуктах вашего родного мира? Ради Кси’Тэла, расскажите для начала, с чем вы его перепутали? – спросил Ворлид. Какая-то часть его наслаждалась тем фактом, что в присутствии всеядного все виды чувствовали себя напряженно. Хорошо быть основанным на минералах. В это время Кси’Тэл не шевелился, но также прислушивался к разговору.
- Ну… - начал Говард, приглядываясь к шемпу, - он выглядел, как креветка. Мы подаем их в качестве аперитива с коктейльным соусом перед основными блюдами. Нам необходимо есть много мяса и овощей для поддержания себя в форме.

Признание Говарда заставило некоторых рядом стоящих отступить. Увидев хорошую возможность, Ворлид не смог удержаться:
- Что насчет фруктов? – он знал, что позади Говарда стоял янга. Они бы с радостью сожрали его. Янга очень сильно раздражал тот факт, что большинство травоядных любили их плоды, которые по сути являлись их новорожденным потомством.

- Да, фрукты мы тоже едим. Даже, производим лекарства из коры. Мы вобще делаем много вещей из дерева, – ответил Говард, не замечая янга позади него. Ворлид не мог придумать, как бы еще поразвлечься в этой ситуации.

- Ну, по крайней мере, вы не едите представителей вашего собственного вида.

Говарду было явно не по себе.

- …Были редкие случаи, но каннибализм крайне редко встречается.

После такого начали отступать даже хищники. На момент Ворлид лишился слов, он окинул Говарда долгим взглядом, пытаясь определить, не шутит ли тот.

- Но, обычно мы делаем это в качестве крайней меры, когда все остальное уже съедено, - объяснил Говард, абсолютно не замечая, эффект, производимый на остальных.

- Сиклета заявляли, что вы поедали некоторых из их, - осторожно начал Ворлид.

- Когда они атаковали Землю, то сожгли наши урожаи… и убили много домашнего скота. Из-за них начался глобальный дефицит продовольствия. Так что, когда приземлился их колонизационный корабль… и они выглядели, как дикие кабаны… ну, нам нужно было что-то есть… – ответил Говард. Ворлид испытал легкий шок. Он читал отчеты, но думал, что сиклета выдумали это для оправдания своих действий.

Внезапно он понял, какое счастье быть фактически созданным из камня. Судя по всему, в пищевой цепочке в безопасности был только он один. На данный момент он был единственным присутствующим ксеносом, который не попал бы в меню в случае серьезных проблем. Хлорид натрия (обычная соль – прим.перев.) эти существа явно не могли съесть. Правда, он слышал, что люди рассматривали цикл питания не как цепочку, а как пирамиду, но это так и не навело его на определенные мысли.

Лишь до того, как Говард продолжил:

- Собственно говоря, они прекрасно пошли под приправами и солью…
Стоит ли рассчитывать на копеечку от благодарный читателей переводов?
Да, могут скинуть пару долларов.
9 (27.3%)
Нет, будут читать без донатов.
11 (33.3%)
Нет, это никому не интересно.
13 (39.4%)
Развернуть

колбаса еда касса очередь рассказ story стало светлее Буквы на белом фоне песочница 

«Вечер. Стою в тягомотной очереди к кассе в продуктовом. Впереди парень с минералкой. Он терпеливо дождался пока старушка до него закончит отчитывать кассиршу за неправильные ценники и кругом надиралово и только хотел передать бутылку для оплаты, как его оттирает запыхавшаяся дородная дама, только
Развернуть

Отличный комментарий!

AlexWake AlexWake18.09.202013:11ссылка
+54.7

ищу книгу книга рассказ story помогите найти ищу 

Читал лет 10-ть назад, помню максимально смутно. Идёт куда-то мальчик (гг), добредает до ночи, на него накидывается чёрное существо и уносит его (книжка, кажется. была даже с иллюстрациями), свивает кокон и хочет поступить как и со всеми остальными, т.е., впрыснуть яд, дождаться, когда внутри всё разложится и выпить содержимое. Он как-то выпутывается и идёт дальше. Помню ещё огромный муравейник, где рабочие сбегались пить сладкую жижу, которую наливала "кухарка" откуда-то сверху, и гг тоже как-то с ней разобрался, ей изрядно насолив. Ну или просто удрал. Есть ещё совсем непонятное: как он-же спал на гамаках на высоких деревьях, вместе с кем-то ещё. Толи племя. толи местная деревня. Но тут я уже не уверен, из этого ли произведения. И да, это вряд-ли сон или ложное воспоминание, но с другой стороны, всякое бывает..
Буду очень благодарен тем, кто сможет это отыскать.
ищу книгу,книга,рассказ,Истории,помогите найти,ищу
Развернуть

песочница рассказ story написал сам 

Тоска

Набросал рассказик, жду оценки и тапок. Рассказ показался лично мне немного несвязным. Но я жду вашей оценки. Учимся.

Стоящая на подоконнике чашка чая, уже переставшего быть холодным, ароматным и тёплым, как часами ранее. Сидящий на межкомнатной двери кот, упорно наблюдающий за комарами, что летают по комнате Хрущёвки.
Напоминали Алексею, вернувшемуся с очередной прогулки домой, уставшего, одинокого и с дикой болью в ногах, напоминали о беззаботном детстве, что прошло очень быстро. Он был счастлив вспоминать о своём детстве. Хоть оно и не было идеальным, хоть и было оно коротким, но наш герой был рад тому факту, что хотя бы выжил.
Очередная песня, прослушиваемая в наушниках напоминала лишь о нём, о детстве. Но на этот раз о грустной его части, перед его глазами вновь пронеслась та машина, прямо перед носом, хоть и было это 10 лет назад, но так вьевшееся в память, что не смывалось ничем. Сей событие, напоминавшее, что жизнь его могла оборваться на столь раннем моменте лишь пугали его, постепенно сводя с ума.
От сумашествия спасали его лишь семья, да музыка, что писал он под вечер. Ноты лились в его уши, как медовая сласть, а улыбка на его устах вырисовывалась только так, он был счастлив своей жизни, наверное.
Играл она на старой советской гитаре, где один из семи колков был оторван, а струны доживали свои последние аккорды. Но практически оторвавшийся держатель струн, пусть грязные и уже ржавые, но родные струны всё ещё выполняли свою роль и неуверенный музыкант всё ещё мог сыграть пару Цоевских песен.
Шум старого пианино из соседней комнаты, стоящее там ещё с бабушкиной молодости, и запускаемое в действо лапами кота перебивало эти тоскливые мысли, переводя меланхолию в приятные воспоминания, о том, как на каждом празднике играл Бетховен и Бах, а его друзья плясали вместе с ним. Бабушка, уже разучившаяся играть на нём, и сам Алексей, что уже вырос, вспоминали события того времени вместе под новогодний вечер, что стало уже традицией. А желание когда-то научиться на нём играть не отпускали его маму с молодости.
Отец тоже многому научил его, он был крупной частью его жизни, любил его, никогда не обижал сына. Но всё же Алексея так и не отпускало чувство какой-то тоски, его любила семья, он многое умел, был умён, он был счастлив, но снаружи был похож на тоскующего мальчишку.
Возможно, это та самая русская тоска, то, в чём только мы привыкли видеть что-то родное, счастливое и уверенное. Только мы можем разглядеть в ней счастье, пусть на вид мы и угрюмые, это та самая лирика, которой мы следуем ежедневно, это то, что сберегает нас каждый день.
Родная Русская Тоска.

Картина снизу - Саврасов Алексей - "Грачи Прилетели".

песочница,рассказ,Истории,написал сам


Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме рассказы (+664 картинки, рейтинг 953.6 - рассказы)