Инспектор
Мрачные, сырые коридоры Гигастроения, которым нет конца, поглощают слабых духом, отчаявшихся и просто слишком любопытных для того, чтобы иметь неосторожность выйти за пределы ячейки в неподходящее время. Помимо пресловутого Самосбора эти стены хранят в себе неизмеримое количество различных опасностей: крысы, аномалии, чудовища, неликвидируемые последствия… и это только то, о чём средний житель Гигахрущёвки знает наверняка. А сколько ещё ловушек и хитростей может придумать это проклятое место, чтобы убивать и ломать людей?
Григорий Олегович с интересной фамилией Молоко предпочитал об этом не задумываться. Мало того, ему было вовсе не до мыслей о возможных опасностях: всю его голову сейчас занимала рабочая поездка, а о его сохранности от всякого рода происшествий позаботятся приставленные к нему ликвидаторы. Работа у него была важная и ответственная, а по его собственному мнению ещё и очень почётная. Ещё бы: быть членом Партийной Инспекции в своё время мечтали почти все его бывшие одноклассники, а его родители ещё и очень постарались пропихнуть мальчишку на соответствующий факультет. Учился он не покладая рук, чтобы оправдать затраченное на него время и средства и, наконец, добился желанной должности.
Первые рабочие поездки Григория в другие блоки проходили вместе со старшим товарищем, принципиальным и неумолимым инспектором Тряпочкиным, одно появление которого ставило любой блок на уши, заставляло ликвидаторские корпуса выстраиваться по струнке, а блочных начальников обильно потеть. «Гляди, Гриша, как надо работать», - всегда говорил он, выписывая очередной штраф за беспорядок в блоке и одним своим взглядом вгоняя начблоков в краску. Работал он жёстко, бескомпромиссно, не принимая даже дефицитную продукцию в подарок, чтобы даже не отменить, а повременить со штрафом, чтобы успеть исправить косяк. Этот почти седой мужчина всегда внушал Григорию трепет и глубокое уважение. Однако, на этот раз Семёна Семёновича с ним не было: начальство сказало, что тот слёг с больной спиной, так что в этот раз молодому человеку придётся справляться своими силами.
– Бетоноед! – Рявкнул ликвидатор и со всего маха грохнул рукой по огромной катушке лифтового троса, заменявшей стол, отчего костяшки домино и два гранёных стакана подскочили на добрые четверть метра. Второй ликвидатор, его противник, только тяжело вздохнул, сбрасывая свои фишки в коробку.
– Мудак ты, Саня, - Сказал он, собирая в коробку остальные кости домино. – Пятый раз подряд…
– Это ты просто играть не умеешь, Петь, - Расхохотался Саша, победно сложив руки на груди.
– Так, отставить домино, готовность десять минут! – Сверившись с часами, Григорий Олегович поднялся с жёсткой лифтовой нары, отряхнул дорогой костюм-тройку от бетонной пыли и взял в руки стоявший на полу чемодан из высококачественной крысиной кожи. Приставленные к нему ликвидаторы от такого жёсткого тона молодого инспектора сначала удивлённо застыли, а затем очень быстро собрали свой нехитрый скарб и буквально за сорок пять секунд, как в родной казарме, подготовились к выходу. Пронаблюдав за сборами, Григорий кивнул и погрузился в свои мысли. Пётр с Александром же, решив не терять драгоценного времени, проверяли боезапас перед выходом: заполняли магазины патронами, пересчитывали зажигательные и пенобетонные гранаты, протирали штык-ножи. Наконец, лифтовые тросы натужно заскрипели, лифт замедлился, качнулся и застыл на месте, а массивные двери с шипением отворились. Ликвидаторы тут же, держа ералашниковы наизготовку, первыми шагнули в темноту коридора: синхронно развернувшись в противоположные стороны, они пошарили взглядами по обе стороны от лифта. Удостоверившись, что ничего не мешает дальнейшему передвижению, они махнули руками инспектору, оповещая о том, что бояться нечего.
– Вот же б… - Зашипел Григорий, чувствуя, что наступил во что-то липкое, шагнув в коридор. С клейким треском оторвав лакированный ботинок, он внимательно посмотрел на подошву. Однако, ничего на ней не обнаружив, он перевёл взгляд на пол, по которому белёсой пеленой стелился странный налёт, покрывавший пол до самых гермоворот блока. Инспектор в отвращении скривился: ненадлежащее содержание приблочной территории всегда говорило о недобросовестности местных жителей. – Первый штраф они уже заработали…
Дёрнув плечами от пробежавших по спине мурашек отвращения, Григорий Олегович поудобнее перехватил ручку рабочего чемодана и, сопровождаемый по обе стороны ликвидаторами, зашагал к тяжёлым межблочным воротам. С каждым шагом толщина странного налёта становилась всё больше и он, казалось, пружинил, смягчая шаги, словно шли они не по какой-то сомнительной дряни, а по дорогому ковру. Наконец, трое остановились у большой двухстворчатой гермы и Пётр, недолго думая, трижды с силой грохнул прикладом по железной воротине. Ответ с той стороны не заставил себя долго ждать, и створка гермоворот отъехала в пазы, а перед гостями предстал чистый, выкрашенный свежей краской коридор. Григорию не дали вдоволь насладиться контрастом между загаженной приблочной территорией и самим блоком, потому как быстрым шагом к нему приблизился высокий молодой человек с аккуратно выбритой бородой и ухоженными усами.
– Григорий Олегович, я полагаю? – Молодой человек протянул инспектору руку в знак приветствия. – Доброй смены, мы вас очень ждали!
– Так ждали, что забыли про уборку прилегающей территории? – Нахмурился Молоко, отказавшись от рукопожатия. Взгляд его был холоден, речь – сухая и поставленная, а в руках уже мельтешила по блокноту ручка. – Это первый ваш штраф и, надеюсь, единственный, раз уж вы готовились, товарищ Белоусов.
– Хах, нет-нет, что вы! – Усмехнулся молодой человек и выпрямился, расправляя широкие молодые плечи и словно бы проигнорировав вопрос о прилегающем к блоку участке. – Анатолий Грибанович не смог лично вас встретить. Он сейчас занят отчётами о повышении коэффициента раскрытых преступлений в блоке, а я всего лишь его скромный зам. Игорь Степанович Правный, к вашим услугам.
Непорядок. Обязательным условием любой встречи партийного инспектора было присутствие начальника блока, это прописано в любой партийной методичке и это знают все. Анатолий Грибанович мог бы и оставить на своего заместителя заполнение этих бумаг и отчётов, ничего бы не пошло прахом. Неужто настолько не доверяет Правному? Но если бы не доверял, то не поставил бы его встречать такого важного человека. Возможно, доверяет ему больше, чем себе? Что в том, что в этом случае ситуация выходит очень сомнительная. Но Григорий Олегович оставил это на откуп самому Белоусову, к личной с ним встрече, решив заняться более важными делами: осмотром блочных достопримечательностей.
Ведомый Игорем Степановичем, Молоко шагал по коридору с блокнотом наизготовку, чтобы при первой же возможности внести очередное нарушение, помарку или промашку на бумагу. Рядом с ним по обе стороны шагали приставленные к нему ликвидаторы, готовые в случае чего стрелять на поражение или оказывать сопротивление для защиты. Пытливый взгляд блочного инспектора цеплялся за стены, лампы, партийные плакаты и даже решётки аварийных ламп, пытаясь выцепить хоть что-то, что потянуло бы на нарушение ГОСТов или отклонение от предписанной нормы. Однако же, ничто не выдавало признаков даже малейшего, мизерного нарушения: все номера и серии изделий, аппаратуры и ламп были на месте, полностью соответствовали любезно предоставленным Правным бумагам и даже на два раза сверены с собственной базой данных в виде огромного журнала учёта.
– А краской какой стены красили? – Поинтересовался, желая подловить зама начблока, Григорий Олегович, и пытливо, с прищуром, уставился на молодого человека.
– Краска химическая, ГХСТ-тридцать пять семьдесят восемь Ы, дробь четыреста шестнадцать, она же «Краска Химическая цвета Молодой Борщевик», код цвета – пятнадцать-семьдесят, - Отчеканил, как скороговорку, Игорь, и гордо выпрямился, довольный, по-видимому, чёткостью собственного прозвучавшего голоса. – Была поставлена в наш блок из гигаблока АПВ-112-ГХЫЩ. Если вам угодно, могу даже назвать смену изготовителя и номер партии.
– Нет-нет, увольте! – Недовольно скривился Григорий Олегович, понимая, что даже здесь не сумеет ткнуть Правного носом в помарку. От этого становилось тошно. Всё было настолько гладко, что, если бы дело об этом блоке имело отражение, в нём можно было бы разглядывать себя, как в хорошее зеркало из настоящего стекла. Однако, Молоко не собирался так просто сдаваться: в абсолютно всех блоках всегда находилось что-то, за что их можно было пришить, выписать штраф или лишить премиальных талонов, и, по завету Тряпочкина, просто не могло быть так, что хоть какой-то блок получил бы меньше трёх нарушений.
Расстегнув застёжки на чемодане, инспектор извлёк люксометр из чехла, снял чёрную крышку и встал посреди коридора, замеряя освещённость. После трёх замеров показатели прибора выдали абсолютно идеальный показатель для блочного коридора. Несколько раз повторённый замер температуры не выявил ни малейшего отклонения от нормы, и даже гигрометр показывался содействовать Григорию Олеговичу, неумолимо останавливая стрелку показателя в оптимальных пределах. Сам Правный предложил свои собственные инструменты для замеров, чтобы перепроверить, но Молоко отмахнулся: знал он, как подкручивают приборы недобросовестные начблоки. Что ж, придётся признать, что коридор чист по части нарушений, но всё ещё оставалось множество помещений, которые можно было исследовать, проверить и найти в них хоть что-то дискредитирующее.
Следующим на очереди был медпункт. В небольшом помещении, выложенном белым кафелем, их встретила дородная, но уже явно немолодая женщина, представившаяся Лидией Павловной.
– Ваш документ об образовании? – Тут же потребовал Молоко. Женщина засуетилась, заглядывая в шкафчики и ящички рабочего стола, что заставило Инспектора хищно улыбнуться, но не прошло и двух минут, как заветный документ оказался в руках инспектора, который тут же принялся сверять данные со своим учётным журналом.
– Что, не похожа? – В шутку спросила Лидия Павловна, играючи подмигнув Григорию Олеговичу, на что получила холодный и строгий взгляд от него.
– Похожи. Как долго в блоке работаете? – Снова задал он вопрос, приготовившись сверять данные. – Чем лечите? Журнал приёмов ведёте?
– Работаю уж двадцать два цикла в аккурат, товарищ инспектор, - Улыбнулась медработница, доставая с полки у стола свежий журнал приёмов, а затем ещё стопку за последние пять циклов. – Лечим, чем положено и чем Партия велела: аспирин, парацетамол там…
– Остальные журналы где? За двадцать два цикла, которые вы тут работаете, - Потребовал инспектор. – И препараты все на досмотр с журналом расходов.
– Журналы мы храним только за пять циклов, по методичке товарища Танцевалова «О медицине и медицинском обслуживании», остальное – в архиве до востребования хранится, - Ответила Лидия Павловна, доставая связку ключей и отпирая аптечный железный шкаф.
Григорий Олегович принялся сверяться с журналом расходов и пополнения, пересчитывать банки и флаконы, изучать шприцы и бутыли с разномастным содержимым. Баночка к баночке, коробочка к коробочке, слишком уж подозрительно красиво всё это выглядело и очень уж точно всё сходилось по табелю учёта.
– Из-под полы что-нибудь отпускаете? – В лоб спросил Молоко, закрывая сам за собой шкаф. – Спирт там, таблетки какие?
– Да как можно, товарищ инспектор?! – Возмутилась женщина, возложив руки на грудь. – Не положено же! Да и блок у нас не очень пьющий, никто не ходит клянчить. Да и если бы, Комиссар всё равно не дозволяет разбазаривать партийное имущество и людей честных травить!
– Похвально-похвально, - Удовлетворённо кивнул инспектор, делая себе пометку в блокноте. – Хорошо Комиссар ваш работает. Надо будет переговорить с ним с глазу на глаз. Как там его зовут? Василий Гермозатворов, если мне память не изменяет?
Лидия Павловна хотело было открыть рот, но её заглушил Игорь Степанович Правный, изображая на лице широкую, белозубую улыбку.
– Василий Стеклянович нынче отбыл на срочное партийное совещание, обещался быть только через семисменок, - И молодой человек тут же выразительно глянул на врача, а та утверждающе закивала, бормоча что-то на манер «Так точно, отбыл, да».
– Совещание? – Сощурился Григорий Олегович, на что получил утвердительный кивок от Правного и даже справку о направлении комиссара на партийное совещание в связи с чрезвычайной ситуацией в кластере, заверенную партийными печатями. Была ли это игра уставшего воображения или пропотевшие пальцы инспектора, но лист бумаги отчего-то показался ему странно липким. – Что ж, тогда побеседуем с ним в следующий раз…
Замер медпункта по приборам точно так же, как и в коридоре, не выявил отклонений, что ещё больше расстроило Григория Олеговича, но он всё ещё не терял надежды хоть как-то утопить этого Правного, посему усилил свою бдительность максимально, когда они направились инспектировать ликвидаторские казармы. Попали они как раз в момент плановой тренировки: высокие, полностью облачённые в костюмы химзащиты и противогазы солдаты в полной тишине, по жестовой команде, отрабатывали удары, со свистом рассекая граблями воздух. Выглядело это завораживающе и почему-то как-то не очень правильно. Слишком… правильно, как бы парадоксально это ни звучало. Слишком идеально, в едином ритме, без промедлений.
– Товарищи, перерыв! – Крикнул им Игорь Степанович. Контролировавший процесс тренировки, по-видимому, командир, повернул к заместителю начблока голову, поднял руку и жестом остановил тренировку. Точно таким же движением руки он построил отряд в шеренгу, а сам встал в её главе, вытягиваясь по струнке.
– Почему работаем без голоса? – Принялся расспрашивать Молоко, строгим взглядом обводя ликвидаторский отряд. Выглядящие все поголовно одинаково в этих форменных химзах, солдаты производили какое-то двоякое впечатление. Неправильной правильности, если это можно было бы так назвать. Слишком гладкие и прилизанные, они казались уж совсем чуждыми. Одно дело, когда совершенно идеально выглядит помещение, неживое и статичное, а другое – когда то же самое делается с людьми. С одной стороны, Григорий Олегович знал, что всё выглядит так, как должно быть, но с другой его одолевало непонятное чувство того, что здесь что-то не так.
– Сегодня отрабатывают жестовую сигнальную систему, - Начал вдруг пояснять за ликвидаторов Правный. – Это же полезно во время…
– Я вас не спрашивал, товарищ замначблока, - Отрезал вдруг инспектор и указал блокнотом на командира отряда. – Почему не командуете вслух? Отвечайте!
На несколько секунд воцарилась гнетущая тишина. Улыбка под усами Правного дрогнула и он забегал глазами по инспектору и ликвидаторам. Раздался сиплый вдох, а вслед за ним – жуткий, булькающий, словно из-под воды, низкий голос.
– Всё так, работаем над сигнальной системой, - Протянул ликвидатор, и от голоса его по спине Григория Олеговича побежали мурашки. – Виноват, сильная гнойная ангина.
– Так а отчего же вы не лечитесь?! – Молоко быстро отошёл от ступора и предъявил новую претензию и придвинулся ближе. В нос ему ударил незнакомый кисловатый запах, похожий на запах подгнивших тряпок.
– Лечусь, но работа не будет ждать, - Вновь пробулькал командир ликвидаторов и гулко кашлянул, но тут же вновь вытянулся по струнке.
– Что ж, это и в нарушения написать трудно, но и не обратить на это внимания я тоже не могу, - Констатировал инспектор, внимательно оглядев рослого ликвидатора, а затем переведя взгляд на изрядно нервничающего Правного. – Я оставлю это без штрафа, но впредь я требую от вас лучше следить за ликвидаторским составом. Как-никак, ликвидаторы – это наша защита и опора, так?
– Так, Григорий Олегович, - Быстро согласился Игорь Степанович и пригласил его инспектировать следующую часть блока. Перед тем, как удалиться в сторону жилого крыла, Молоко в последний раз бросил взгляд на вновь принимающихся за тренировки ликвидаторов и решил, что странное шевеление под костюмом химзащиты ему действительно почудилось.
– Ты видел этих ребят? – Полушёпотом, заговорщицки поинтересовался ликвидатор Александр у своего товарища. – Ни один даже руку не пожал…
– Ну, видать шибко идейные, –Пожал плечами Павел. – Или те самые, которых в пробирках выращивают. А вот командир их… – Ликвидатор поёжился, дёрнув губами, вспоминая, видимо, булькающий голос из-под противогаза. – Мне кажется, при гнойной ангине люди таких звуков не издают. Странный он какой-то. И стрёмный. И ты видел у него…
– Отставить разговоры, мы работаем или лясы точим? – Шикнул на подчинённых Григорий Олегович, и мужчины тут же вытянулись по струнке, замолчав. Он довольно кивнул, довольный произведённым эффектом, и продолжил осмотр достопримечательностей и замер показателей, а ликвидаторы, немного помолчав, продолжили что-то обсуждать, но уже едва слышно перекидываясь фразами.
Выборочный обход жилых помещений тоже не дал никаких видимых результатов: каждая жилая ячейка была убрана, на бумагах все планировки совпадали с документами и ремонт проводился исправно, раз в цикл. Как раз в двух жилъячейках на данный момент вёлся ремонт, и они были закрыты сигнальными лентами. И, Чернобог его возьми, опять не было ни следа нарушений, даже приборы не выдали ни малейшего отклонения. Было видно, что к приходу инспекции в блоке подготовились очень тщательно и даже слишком.
– Я требую проинспектировать ремонтируемые помещения! – Уже начиная вскипать потребовал Молоко, обращаясь к Правному.
– Боюсь, это будет небезопасно, - Покачал головой молодой человек. – Да и тем более, согласно регламенту партийной инспекции, в ваши обязанности не входит осмотр ремонтируемых помещений. Этим занимается Партстройконтроль.
– И что? – Не унимался Григорий Олегович. – Я обязан осмотреть место ремонта.
– Вот тут уже я не властен, - Развёл руки Игорь Степанович, разочарованно вздыхая. – Ремонтная бригада забрала все дубликаты ключей от помещений, последний – у начблока Белоусова, а он…
– Вот к нему и пойдём, - Потребовал инспектор, буравя молодого человека взглядом. – За всё время нашей инспекции он ни разу не появился и даже не удостоил нас своим приветствием. Где он?
– Работает над документами, - Слегка устало улыбнулся Правный, а затем, обрывая дальнейшие возмущения инспектора, вдруг взглянул на свои наручные часы, и удивлённо приподнял брови. – Ох, уже время обеда. Товарищ Молоко, вы не будете против отобедать в нашей столовой? Думаю, к этому времени Анатолий Грибанович тоже подтянется. Пройдёмте?
Это ой как не понравилось Григорию Олеговичу. Почему зам так покрывает своего начальника? Чем таким занят товарищ Белоусов, что ни разу не показался инспекции? Запил? Или, может, в отъезде? Вряд ли он куда-то уехал, хотя, исключать возможность этого было нельзя: был случай в практике инспектора Тряпочкина, когда блочные начальники даже в лифтовые шахты прыгали, чтобы не нести ответственность лично и скинуть её на кого-то другого. Однако же, сам Игорь был очень хорошо подготовлен к встрече, не было похоже, что эта ответственность досталась ему внезапно. Готовился на должность начблока заранее и сам всё подготовил? Но даже так, куда, Чернобог подери, запропастился сам Белоусов?!
Несмотря на всё вскипевшее внутри негодование, Молоко проглотил все злые слова, застрявшие в его глотке, и согласился на поход в столовую. В голове его уже вертелись кое-какие мысли касательно всего происходящего, вроде того, что тут может быть замешано даже что-то криминальное или даже культистское, но пока что подтверждений тому он не увидел. Ключевое слово – пока что.
Непосредственно в столовой инспектор дежурно изучил документы на пищевую продукцию, сверился с сертификатами и разрешениями на культивирование пищевого борщевика и грибов-сопливчиков и, наконец, был проведён за столик, застеленный слегка пожелтевшей, но пахнущей свежестью и хлором скатертью. Правный, попросив немного подождать, тут же удалился на раздачу, и в голове Григория Олеговича зажглась идея. Убедившись, что заместитель начблока увлёкся разговором с буфетчицей, он подозвал к себе своих телохранителей, тоже присоединившихся к обеденному перерыву, и дал Александру с Павлом указание: отвлекать Правного. Затем он сначала медленно поднялся, а после, полубоком, периодически оглядываясь, попятился на выход. Оказавшись за порогом, Молоко облегчённо выдохнул и решительно пошагал в сторону ячейки начблока.
Нашлась искомая ячейка быстро: на двери специально была прибита табличка с обозначением, кому она принадлежит. Григорий Олегович несколько раз гулко стукнул в дверь кулаком, но, не услышав ответа, повторил и крикнул:
– Анатолий Грибанович, откройте! Инспекция!
Подождав ещё немного и опять не получив ответа, инспектор дёрнул герму… и с удивлением обнаружил, что она не заперта. Открыв гермодверь настежь, Молоко заглянул в темноту, нащупал на стене выключатель и зажёг свет. В ярком свете показалась абсолютно типовая ячейка, отличавшаяся только наличием большого письменного приёмного стола посреди гостиной и нескольких шкафов с документами.
– Товарищ Белоусов, вы здесь? – Крикнул вглубь ячейки Григорий Олегович и двинулся осматривать жилище. По всему было видно, что ячейка была оставлена внезапно: не заправленная постель, оставленная на столе грязная чашка из-под борщевичного чая и определённый беспорядок на рабочем столе говорили об этом очень явно. Но действительно ли начблока покинул ячейку?
– Дяди Толи нет дома, - Раздался вдруг детский голос со стороны выхода, заставивший инспектора вздрогнуть и резко обернуться. В проходе стояла девочка лет десяти, держа в руках куклу, сшитую из старых тряпок. – Его тётя Комиссар наказывает.
– Тётя? – Удивлённо вскинул брови Молоко. – А разве Комиссар у вас не Василий Гермозатворов?
– А дядю Василия разжаловали, - Пропищала девчушка так буднично, будто рассказывала про уроки в школе. – Ещё как график назад его перевели командиром ликвидаторов работать. Теперь вместо него тётя Комиссар. Я её сначала боялась, но потом привыкла. Она такая хорошая!
Дело принимало уж совершенно нешуточный оборот. Комиссар, переведённый в блочные ликвидаторы, ещё и командиром – это нонсенс! Ещё больше вымораживало то, что об этом переводе никто не доложился. Какая ещё «тётя Комиссар» и почему её присутствие в блоке так усердно покрывают?! Стиснув зубы, Григорий Олегович изобразил на лице максимально спокойное выражение лица и спросил у девочки.
– Послушай, м-м… –Начал он и осёкся: имени её он так и не удосужился узнать.
– Наташа я, товарищ дяденька, –Резво отозвалась девчонка.
– Так вот, Наташа, ты не знаешь, где сейчас тётя Комиссар? – Закончил свой вопрос инспектор. Девочка энергично закивала и поскакала куда-то дальше по коридору, а Молоко тут же бросился за ней.
Идти далеко не пришлось: Наташа преодолела один из поворотов и остановилась напротив одной из закрытых на ремонт ячеек, указывая на неё пальцем.
– Точно здесь? – Недоверчиво уточнил Григорий Олегович, осматривая дверь, обтянутую сигнальными лентами.
– Да, тётя Комиссар туда дядю Толю повела, – Кивнула девочка. Вдруг откуда-то из коридора раздался мужской крик, зовущий ребёнка по имени, и Наташа вздрогнула, прижимая куклу к себе ближе. – Ой, меня папа потерял! До свидания, товарищ дяденька!
С этими словами ребёнок засеменил обратно в жилой коридор, а инспектор остался один на один со злосчастной дверью. Стучаться он не стал: сорвал яркие клейкие ленты с гермы и с силой дёрнул её. Вопреки словам заместителя начблока гермодверь была не заперта, и Молоко резво шагнул в темноту помещения. Внутри пахло сыростью и тем самым кисловатым запахом. Он потянулся за выключателем, но даже после нескольких щелчков свет отказывался загораться. Чертыхнувшись, Григорий Олегович сделал шаг назад, чтобы вернуться к своему чемодану за фонариком, но упёрся спиной во что-то. Даже сквозь плотный костюм-тройку ощутилось какое-то странное шевеление, заставившее мужчину содрогнуться и отшатнуться, однако чья-то сильная рука удержала его на месте.
– Вы хотели изучить помещение? – Раздался знакомый булькающий голос командира ликвидаторского корпуса, от которого всё внутри инспектора сжалось и заходило ходуном. Однако он взял в руки остатки самообладания и полушёпотом ответил.
– А вы имеете что-то против, товарищ… Гермозатворов, если я не ошибаюсь? – Сощурился Молоко, повернувшись к ликвидатору и пытаясь вглядеться в лицо сквозь линзы его противогаза.
– Кажется, вы слишком усердствуете с проверками, товарищ инспектор, –Раздался вдруг из глубины ячейки голос. Женский, мелодичный, но при этом по-командирски жёсткий. – Отчего ж вам всего мало? Мы соблюли все регламенты и у нас минимум нарушений, можно было и оставить блок в покое…
– Мне профессия велит проверять всё досконально, –Обратился он уже куда-то в темноту, откуда раздавался голос. – Тем более, кажется, я нашёл крысиное гнездо, которое требует, чтобы его разворошили. Что у вас здесь происходит, товарищ Комиссар? Я требую объяснений!
Сняв со своего плеча ликвидаторскую руку, Молоко ещё глубже шагнул в темноту ячейки, силясь разглядеть хоть что-то дальше вытянутой руки. Им овладело желание очень серьёзно и очень жёстко поговорить с этой «тётей Комиссаром», и он даже не сразу заметил, как ноги его вновь начали липнуть к чему-то, с каждым шагом отрываясь от пола с липким треском.
– Объяснений чего, товарищ Молоко? – Раздался невозмутимый женский голос, кажется, теперь откуда-то сверху. Она настолько высока? Не похоже. Может, на чём-то восседает, чтобы казаться выше? Так или иначе, это только раззадорило инспектора, и он шагнул ещё дальше в темноту.
– Того, куда исчез товарищ Белоусов, почему без документального освидетельствования сместили с должности прошлого комиссара и кто, Чернобог возьми, вас поставил?! – Григорий Олегович ткнул пальцем в темноту, но наткнулся на что-то мягкое и липкое. Внезапно загорелся свет, и инспектор обомлел: перед его лицом висел, закутанный во что-то белое и липкое, мужчина в годах. Его задёрнутое, словно марлевой тряпкой, иссушенное лицо изображало ужасно-мучительную гримасу, зрачки закатились, а рот распахнулся в беззвучном крике. Инспектор отшатнулся, бледный, словно школьный мел, и снова наткнулся на спину ликвидатора. Первичный шок отступил, сменившись животным ужасом, и Григорий Олегович с воплем попытался вырваться из рук бойца, но тот держал крепко. В последней отчаянной попытке вырваться Молоко сгрёб в кулак противогаз солдата и потянул на себя, стягивая его, и как только обнажилось лицо, инспектор на совсем уж ватных ногах сделал шаг в сторону, тараща полные ужаса глаза на открывшееся ему зрелище. Там было не лицо, нет: обтянутый кожей череп глядел на инспектора чёрными провалами глаз, в которых блестели скопления мелких, светящихся красным точек, шевелящихся и шуршащих в глубине черепа. Секунда – и «ликвидатор» вновь схватил ошарашенного мужчину за плечи, разворачивая его лицом вглубь помещения, затянутого белой дрянью до самого потолка.
– Ну что же вы так шумите, товарищ инспектор? – Буднично поинтересовался женский голос, и тут уж не увидеть говорившую было невозможно: чудовищная физиономия потянулась с потолка к Григорию Олеговичу. Лицо, кажется, было почти женское, с торчащей из-под комиссарской фуражки длинной русой косой, но огромные жвала и кластеры немигающих красных глаз на словно натянутом на череп лице выдавали что-то явно монструозное. Существо было одето в чёрную кожаную куртку, подпоясанную ремнём с кобурой, а ниже пояса тело переходило в чудовищную, волосатую массу с множеством лап. Две пары лап свесились вниз, ставя тяжёлую тушу на пол, а две другие упирались в потолок. – Мы же могли с вами мирно договориться. Товарищ Белоусов, вот, не захотел, и видите, что из этого вышло?
Существо указало человеческой рукой на кокон с несчастным, и инспектор понял, что пол уходит у него из-под ног, и его уносит куда-то далеко от этого места… но упасть в обморок окончательно ему не дали руки «ликвидатора», встряхнувшие его.
– Ч-что в-вы… к-кто…? – Только и смог пролепетать Молоко, на что существо расхохоталось, гулко, глубоко и странно по-человечески.
– Я, товарищ инспектор, такой же партийный работник, как и вы! – Существо указало рукой на подвешенный к потолку рабочий стол. При детальном рассмотрении Молоко заметил, как по этому самому столу, суетсяь, бегают маленькие точки, и с ужасом осознал, что это молодые арахны. – Ну, а партийные работники всегда должны помогать друг другу и помогать народу, да, товарищ Молоко?
Рот существа, и без того натянутый, растянулся ещё шире, изображая улыбку, а Григорий Олегович содрогнулся от этого жеста.
– Ч-чего вы х-хотите?! В-вы убьёте м-меня?! – В панике залепетал инспектор, сжимаясь в комок.
– Какой же вы, право, недальновидный, товарищ Молоко! – Наигранно возмутилась тварь. – Я никогда не убью своего коллегу!
– Но ведь вы же убили Белоусова! – Закричал, сорвавшись, мужчина, указывая на кокон, но сам стараясь на него не смотреть.
– Он перестал быть нашим с вами коллегой, когда попытался приватизировать запасы партийного склада, - Разочарованно вздохнуло существо, поправляя висящее тело бывшего начблока. – А от вас мне нужно только молчание. Вы видели, чего мы добились, работая с товарищем Правным? Я помогла ему наладить снабжение и организовать работу, и мы добились в блоке полной идиллии и я очень не хочу, чтобы она закончилась.
– И мне просто нужно… - Медленно начал Молоко, и чудовище закончило фразу за него.
– Именно, никому ничего про нас не говорить. Ваша инспекция закончилась? Вы не нашли нарушений? Вот и отправьтесь с этими результатами в инспекцию. Ну а если вы не захотите сотрудничать… - Существо вновь выразительно дотронулось до свёртка с телом, но даже слов было достаточно.
– Я п-понял! Никому, клянусь! – Залепетал инспектор, на что получил одобрительный кивок.
– Ну, вот и замечательно. А теперь ступайте, вас ждёт работа.
***
Результаты инспекции порадовали начальство: ещё бы, ещё пару графиков назад это был абсолютно упадочный блок, а тут он вдруг разительно изменился, преобразился буквально на глазах. Григорий Олегович Молоко сохранял доброжелательную улыбку на мертвенно-бледном лице всё время, что его расспрашивали о его миссии, и держал язык за зубами, старался отвечать максимально коротко и по делу. До своей ячейки он добирался в беспамятстве, едва перебирая ногами, и, наконец добравшись домой, уснул без задних ног. Снились ему арахны с усами, девочка Наташа с паучьей головой и целый калейдоскоп цветных хтитновых спинок, кружащихся по пустому черепу.
Проснулся Григорий Олегович в исключительно добром расположении духа. Рациональное взяло верх над бессознательным, и он решил для себя, что не может быть на просторах Гигахруща разумных арахн, ещё и с человеческим телом, а всё, что он видел – это часть его ночного сна. С такими позитивными мыслями он умылся, привёл себя в порядок и плюхнулся за рабочий стол, чтобы закончить перед работой кое-какие отчёты. Рука его дрогнула, когда он увидел на столе совершенно незнакомый конверт. Откуда? Кто его принёс? Он выпал из каких-то документов? Конверт без отправителя был адресован лично ему, инспектору Молоко, и подписан ажурным почерком. Вскрыв его, мужчина высыпал на стол несколько дефицитных талонов и записку. На ощупь она показалась какой-то липкой, и содержала всего три предложения с подписью.
«Благодарим вас за содействие.
Надеемся на дальнейшее плодотворное сотрудничество.
Берегите себя и помните наш уговор, товарищ инспектор.
Комиссар А.»
***
Оригинальные зарисовки автора
Отличный комментарий!