Британские солдаты 72-го полка «Горцы герцога Олбани»: эти трое сражались в качестве союзников Османской империи против России в Крымской войне (1853–1856).
![старое фото,фото,солдаты старое фото,фото,солдаты](http://img1.joyreactor.cc/pics/post/%D1%81%D1%82%D0%B0%D1%80%D0%BE%D0%B5-%D1%84%D0%BE%D1%82%D0%BE-%D1%84%D0%BE%D1%82%D0%BE-%D1%81%D0%BE%D0%BB%D0%B4%D0%B0%D1%82%D1%8B-8401639.png)
Британские солдаты 72-го полка «Горцы герцога Олбани»: эти трое сражались в качестве союзников Османской империи против России в Крымской войне (1853–1856).
Первая мировая война покрыта прочным слоем романтики. Про неё говорят, что в ней множество героев и, соответственно, героических поступков. Однако пропаганда никогда не показывает обратную сторону «вшивой» войны. Антисанитария, болезни, эпидемии, поломанные жизни – это лишь малая часть того, что ждала крестьян и интеллигентов на героической и романтичной войне.
На войне тесно взаимодействуют друг с другом кровопролитные бойни и повседневности быта, которую можно определить как фронтовую повседневность. За пеленой фронтовой повседневности скрывается тяжкий труд на грани физических возможностей, от качественного выполнения которого зависел если не исход боя, то жизнь твоих товарищей и в первую очередь — твоя. Солдат обязан был работать в полном обмундировании, с винтовкой за плечом и любую погоду. Будь то жара, холод, слякоть, дождь или снег — неважно, ты обязан сначала выполнить указание твоего начальства, а уже потом умирать.
«Хорошо видно движение в наших окопах, как в пятой роте солдаты роют землянку и подкатывают тяжелые бревна, как пулеметчики набивают патронами ленту, а ротные телефонисты, как муравьи, тянут линию вдоль окопов... Утомленные сердитые лица, винтовки с примкнутыми штыками, сумки ручных гранат, остатки супа в медном котелке, зияющая черная воронка в колючей проволоке перед окопами, ротный фельдшер с красным крестом и двое раненых из нашего секрета – все это настоящее, будничное, покрытое серым цветом, но полное близкой тревоги ожиданий»
Солдатская жизнь была жестокой не только из-за грубых начальников, которые требовали постоянного продвижения вглубь вражеской территории, уничтожения врагов и захвата стратегически-важных объектов. Причиной тяжкой жизни были условия существования в условиях окопной войны. Казармы представляли собой несколько деревянных нар, на которых матрасом служили соломенные маты, в качестве подушки – вещмешок, а в качестве одеяла – шинель и это в условиях, когда казармы не были заполнены солдатами. Казармы на ночь закрывали, и солдаты по нужде ходили в бочку около нар. Понятно, что из-за таких условий заводились различные насекомые, тараканы и вши, которые доставляли солдатам дополнительных хлопот.
Казармы, относительное тепло и собственная кровать — рай. В окопе всё было по-другому. Вместо кровати — солома, вместо одеяла — шинель, а вместо огня и тепла — собственное дыхание. Спать приходилось под обстрелами врага, вони каловых масс твоих союзников и друзей крыс, доедающих твоего товарища или твой хлеб. Не зря после войны все ветераны говорили, что на войне им не хватало лишь одного — здорового и крепкого сна на чистой и сухой постели без крыс под боком.
«Жизнь в окопах, в близком соседстве от немцев, держала нас постоянно настороже – каждую минуту можно было ожидать наступления с их стороны и мы спали не раздеваясь. Самые окопы были очень неудобны и скорое напоминали зигзагообразные канавы. Рядом с окопами солдаты сами, без каких-либо указаний саперных частей, вырыли землянки – глубокие ямы, прикрытые несколькими слоями бревен, пересыпанных слоями земли. Здесь мы чувствовали себя достаточно укрытыми от снарядов, но зато не было никакого спасения от холода. Пролежать целый день в землянке было совершенно невозможно – приходилось выбегать наружу и согреваться бегом на месте. Сначала мы попробовали было устроить нечто вроде печей, но временно командующий батальоном полковник Иванов, заметив дым над землянками, строжайше запретил разводить огонь, так как немцы, мол, по дыму обнаружат месторасположение окопов и начнут артиллерийский обстрел. На наш взгляд это запрещение казалось совершенно бессмысленным – немцам все равно было известно наше расположение, так же как и мы знали, где расположены окопы немцев. Досаднее же всего было то, что над немецкими окопами мы с утра и до вечера видели дым. Очевидно, они нисколько не боялись отапливать свои убежища... Неподвижное сидение на мерзлой земле во время сильных морозов вызвало среди солдат заболевания. Люди десятками выбывали из строя – у меня из взвода ежедневно по нескольку человек уходило на перевязочный пункт с отмороженными пальцами рук и ног»
После того, как война на многих фронтах приняла позиционный характер, то в обиход среди солдат вошли блиндажи позади оборонительных линий. Блиндажи представляли собой избы, закопанные в землю с бревёнчатыми стенами, с печкой внутри, но печка ставилась при условии, что до линии фронта достаточно большое расстояние и враги не заметят дыма от печи и не разнесут блиндаж огнём артиллерии вместе с её обитателями.
Впрочем, не у всех сторон были такие ужасные условия существования. По-крайней мере, офицеры и их приближённые, несомненно, не жили в смердящих окопах, а в бараках со специальными уборными, из которых не выходил ужасный запах. В немецких окопах использовалось железно и бетон, а не дерево и грязь, как в русских окопах. Немецкая педантичность не давала сбоев и на войне. Блиндажи, укрытые матами из хвороста, а от снега и дождя создавались специальные укрытия, в которых можно было переждать не только непогоду, но артобстрел, если, конечно, снаряд не попадёт в вас, зато в тепле умрёшь.
Однако, такие условия встречались в редких районах. В районах, которые были расположены близко к центрам поставок и важных стратегических объектов. Тем не менее, даже в таких условиях жизнь солдата мало отличалась от жизни бедняка викторианской эпохи. Ему также приходилось месить грязь ногами, ощущать запахи испражнений, ибо все блага в виде еды, вина, тёплой и сухой кровати сначала доставались высшим офицерам, затем унтер-офицерам и только на завершающем круге — солдатам. Немудрено, что солдаты страдали и гибли не только от пуль, штыков, снарядов и отравляющих газов, но и от инфекционных и других окопных болезней, пока офицеры сидели в тёплой казарме и расписывали очередную поставку вина.
«После обильно ливших в последнее время дождей сразу наступила зимняя погода. Выпал снег и установился мороз, временами достигающий двадцати градусов. Морозы застали нас в летнем обмундировании. Обувь, полученная еще в Туле, за время продолжительных походов поистрепалась, и у большинства солдат сапоги “просили каши”.
Во время ожидания начала атаки солдатам было запрещено раздеваться и разуваться. В данных условиях отлично развивается синдром «траншейной стопы», малярия или сыпной тиф. В то время на телах солдат вши увеличиваются в геометрической прогрессии, что и вызывает сыпной тиф. «Вши безмятежно пасутся у нас на поверхности шинели и гимнастерки, в бороде, в бровях. Другие, — я в том числе, — ежедневно устраивают ловлю и избиение вшей. Но это не помогает».
В результате настоящим бичом Первой мировой стал сыпной тиф, разносимый вшами. Тиф уносил жизней солдат в могилу больше, чем вражеские пули, а после переходил на офицеров высших чинов, там и до гражданского населения недалеко. Даже чистоплотные немцы переболели тифом, хотя они активно использовали котлы-вошебойки, в которых одежду обрабатывали паром перед и после битвы. Кроме сыпного тифа с солдатами воевал и другой тиф — брюшной, а также его два друга — холера и дизентерия, преследовавшие армию на протяжении всей войны.
Кроме сыпного тифа и малярии на тёплых фронтах (Салоникский) бравые солдаты болели и другой, менее опасной, профессиональной болезнью – «синдром траншейной стопы». Данным синдромом можно заболеть при долгом пребывании в сырых траншеях, стоя по колено в воде, либо после долгих переходов по снегу, грязи или в холоде. Ноги, обутые в узкие сапоги, сначала онемевали, после начинать отёчность с покраснением, а далее начинали вылезать кровавые пузыри с последующим воспалением суставов, либо омертвением конечности.
Предпоследней спутницей солдат и их быта была «Окопная лихорадка», либо «Волынская лихорадка», которая передавалась также от вшей. Мучила солдат не только на Волыни, но и на многих «сторонах» фронта, в большинстве — Западном. Данная болезнь была менее опасна и не уносила жизни солдат, словно обстрел артиллерии. Лихорадка изнуряла солдат в течение двух месяцев различными тяжёлыми болями по всему телу.
Четвёртым всадником апокалипсиса на войне была «боевая психическая травма». Получить психическое расстройство можно с помощью практически ежечасной резни боевых товарищей, разлагавшихся трупов на нейтральной линии, оторванных частей тела, постоянных артобстрелов и отравляющего газа. После заболевания солдат рыдал, а через несколько минут истерически смеялся, а заканчивалось всё оцепенением, иногда даже потерей слуха или зрения.
Проблемы санитарно-гигиенического характера во время войны приобрели поистине гигантские масштабы. Всю масштабность проблемы рассмотрим на примере русской армии с численностью ~15 миллионов человек, из которых в госпитали находилось ~5 миллионов, из них только ~2.5 миллиона ранены, а остальные больны тифом, дизентерией, траншейной стопой и другими болезнями.
«Я стоял на стрелковой ступени окопа, глядя на немецкую линию обороны, и думал о том, как разительно отличается этот Святой вечер от тех, что были у меня прежде. Вдруг вдоль бруствера немецких окопов то там, то здесь стали появляться огни, которые, по всей видимости, давали свечи, зажженные на рождественских елках; свечки горели ровно и ярко в тихом и морозном вечернем воздухе. Другие часовые, которые, конечно же, увидели то же самое, бросились будить тех, кто спал, с воплем: «Глянь только, что творится!».
Остаётся лишь диву даваться тому, что происходило в этой романтичной войне. Русские сидели в грязных и вонючих окопах, англичане и французы болели различными «окопными болезнями», а немцы привозили в окопы «дома радости», чтобы снимать стресс и не получить психического расстройства на фоне всего ада, творившегося на этой войне, именуемой «Первой Мировой». Окопная или «вшивая» война была разносторонняя до ужаса. Обывателю известно только о том, что на ней убивали, что на ней использовали первый в мире танк и что на этой войне немцы уничтожали десятки солдат отравляющим газом, но мало кто задумывался о быте солдат. О их пище, воде и развлечениях.
В канун сочельника 24 декабря 1914 немцы вылезли из окопов, подавая световые сигналы, и пошли на встречу английским «коллегам» для братских объятий. Те, кто ещё недавно мечтал уничтожить человека напротив за родину, сейчас же его обнимал, желал удачного рождества и дарил подарок. В отсутствии генералов, праздновавших Рождество в домашнем уюте, оставшиеся на фронте офицеры закрыли глаза на неожиданное перемирие. К утру уже все окопы казались покинутыми и заброшенными: солдаты противоборствующих армий сотнями стояли на разделительной полосе, вместе ели, пили, проводили конкурсы по пению, обменивались сигаретами или алкоголем.
К 1918 году братания и прочее общение солдат противоборствующих армий стало уже почти повсеместным явлением, особенно на окончательно «разложившемся» Восточном фронте. Здесь солдаты уже не просто общались друг с другом и обменивались сувенирами, а организовали настоящую взаимовыгодную торговлю. Русские поставляли оголодавшим немцам продукты питания в обмен на всякие технические «диковинки» типа зажигалок, качественных ножей или шнапса.
Даже после таких приятных слов о том, что солдаты на рождество мирились с врагом своим и менялись подарками от родственниками не скроют всей алчности высших чинов. Большинство подарков, отправленных родными, не доходило до места назначения. В штабе начальство вскрывало коробки и конверты, и некоторые подарки случайно прилипали к рукам и отправлялись в карман штабного офицера.
«Прочел вчера случайно, что в конце сентября из Москвы привезли для Кавказского фронта целых 23 вагона… Что-то до нас доедет? Вчера мне жаловались артиллеристы, что как-то из подарков получили меховые куртки штабные отряда, а им шиш с маслом. И поэтому, если действительно хотите иметь уверенность, что подарки дошли до тех, кто в них наиболее нуждается, то надо доезжать до позиций, а не сдавать в штабы. Неужели наша команда не заслужила доли внимания со стороны общества? Три месяца походной жизни, без какого бы то ни было отдыха. Правда, только и есть, что один бой, и, слава богу, нет раненых и убитых. Но зато: за 3 месяца из 72 нижних чинов – перебывало на госпитальном лечении 18 (10 и сейчас в госпитале), из них один умер от тифа»
Материал взят: https://vk.com/catx2
Страница автора в вк: https://vk.com/kotikwes
Запущена открытая веб-версия «Paint эпохи искусственного интеллекта» работающая на нейросети GauGAN от Nvidia. Наконец-то появилась долгожданная кнопка "Сделать красиво" для графических редакторов. С её помощью простое схематичное изображение превращается в кривоватый и шакалистый, но всё же вполне различимый пейзаж. Теперь можно почувствовать себя художником, рисуя одним размашистым взмахом кисти темный лес, другим — величественные горы.
Колумб Америку открыл,
Великий был моряк.
А заодно он нам добыл
Отличнейший сифак!
А вы как думали? Что у людей издревле чесалось пониже пряжки и испокон веков на мордасах вырастали удивительно рельефные гуммы? Э, ребятки, да вы правильно думали! По некоторым данным, ещё жители древних Помпей страдали от венерических заболеваний. А к пятнадцатому столетию сифилис стал такой же нормой, как сейчас кариес и ОРВИ.
Но тот древний штамм трепонемы был каким-то вялым. Ну подумаешь, мудя чешутся да зубы не растут! Кого это удивляло до появления антибиотиков? Заокеанский сифилис был на этом фоне настоящим чудом! 3апавший нос в считанные годы стал отличительным признаком десятков тысяч европейцев… и не только. Да, сифилис — страшно толерантная болезнь.
В качестве первого заражённого, озадачившегося, что вообще происходит с его главным калибром и прочими выдающимися частями тела, обычно называют Винсента Пинсона – одного из спутников Колумба, командовавшего в первом карибском турне каравеллой «Нинья». Но, разумеется, он был не единственным «счастливчиком» того славного похода. Вслед за первым десятком заболевших «американским» сифилисом, быстро нарисовался второй, третий…
Винсенте Пинсон. Он привёз букет.
А как иначе? Куда идёт матрос по возвращении из экспедиции? Правильно, в кабак, где предаётся дегустации плодов труда местных виноделов и приятному времяпрепровождению в окружении прекрасных дам. Каковые, разумеется, всегда рады поделиться полученным в подарок «ожерельем Венеры» с каждым первым, будь то моряк, наёмник или просто проезжий купец.
Кстати о наёмниках. Принято считать, что в Средние века мобильность населения была не слишком высокой. И это верно в целом. Но только не в отношении этих ребят! Сотни и тысячи агрессивных бомжей бороздили Европу в поисках денег, баб и кого-нибудь убить. И эти поиски были неизменно успешными, во всяком случае – в отношении последнего пункта. Средневековье вообще было временем благодатным это смысле.
Одним из постоянных работодателей для отважных носителей твёрдой шпаги и длинного шанкра был французский король. В ту пору всевозможные Карлы, Филиппы и Людовики вели войны не то, чтобы постоянно, но уж всяко чаще, чем мылись. Карл Восьмой не был исключением.
Вздумалось ему идти воевать Неаполитанское королевство. Исключительно для восстановления исторической справедливости и ради возвращения Неаполя в родную гавань под сень французской короны, да-да. А кто может наиболее легитимно обеспечить путь какой-либо территории на Родину, как не тысяча-другая наёмных головорезов? На том и порешили.
Поначалу ничто не предвещало никаких «камней с неба». Восторженные жители, истомившиеся под гнётом арагонской хунты, встречали освободителей с неизменным энтузиазмом. Швейцарские аркебузиры, французские арбалетчики, рыцари королевской свиты и тысячи ландскнехтов всех мастей, форм, размеров и сексуальных ориентаций словно плугом прошлись по итальянским нивам, рощам и падям. Что поделать! Сотни проституток непосредственной поддержки трудились денно и нощно, но их усилий было недостаточно…
Французский флот нанёс неаполитанскому чувствительное поражение. Флоренция передала Карлу пару городов и целую россыпь крепостей на побережье. Новый, 1495 год французы уже встречали в Риме. К концу февраля на горизонте замаячили крыши дворцов и борделей Неаполя. Значительная часть защитников города стремительно разбежалась, роняя кал и достоинство. И вот 22 февраля основная цель похода была достигнута – над Кастель-Нуово было поднято знамя с лилиями.
К тому моменту сам Карлуша уже использовал по назначению всех фрейлин, которых вёз с собой «для помощи по хозяйству». Это самое беспокойное хозяйство жаждало новых приключений. И оно их нашло.
Блестящая победа, новый титул (Карл Восьмой короновался в Италии как король Неаполитанский и Иерусалимский), два месяца пиров и оргий в одном из красивейших замков мира – чего ещё желать в 24 года?
Разве что продолжения банкета! А вот с этим-то вышла неувязочка. В конце марта сложилась мощная антифранцузская коалиция в составе Папы, королей Испании, Германии и Англии, а также некоторого количества местной итальянской знати вместе с венецианскими буржуинами. Наскоро сколотив армию в тридцать тысяч морд всякого сброда, они выдвинулись наказать проклятых оккупантов. К этому времени французские войска, разбросанные по многочисленным гарнизонам, доосвобождались до того, что каждый третий француз и примкнувший к нему швейцарец приобрели новомодный подарок с американского континента – сифилитические шанкр и/или панариций.
Собственно, Карл Восьмой Валуа.
Новое поветрие вызвало массу кривотолков. Для современников было очевидно, что болезнь послана самим богом в наказание. За что? О, придумать подходящую причину не составило труда. Например, каннибализм. Противниками Карла Восьмого упорно распространялись слухи о том, что французский король лично ел неаполитанских детей. А его солдаты – соответственно всех остальных, кого могли догнать. Подобными мифами неизменно обрастает любая война. Но в глазах современников эти нелепые слухи, казалось, получали непосредственное подтверждение. Хотя детей вроде как едят не тем местом, которое обычно первым страдает при сифилисе. Поняв, что его войска стремительно теряют боеспособность и надо действовать, пока не стало совсем поздно, Карлуша двинулся навстречу противнику, с которым и встретился 6 июля при Форново. Швейцарцы вместе с артиллерией затащили каточку. Однако хитрые сербские наёмники-стратиоты из состава венецианского отряда разграбили французский обоз. В итоге у самого Карла к ночи не осталось даже свежих трусов. Эти самые трусы спасли французскую армию. Сербы и примкнувшие к ним греки с албанцами вполне резонно решили, что лучше спокойно грабить обоз, нежели лезть под картечь. Так союзники лишились значительной части кавалерии, а сифилис пришёл на Балканы. Интересный факт. Строго говоря, первые полноценные трусы как мужское нательное бельё появились лишь в 20 веке. А в Средние века в моде были т.н. «брэ» (braies). Причём брэ могли быть как деталью исподнего (у кого оно вообще было), так и повседневной одеждой (у всяких смердов). Среди прочих, существовали брэ с характерным разрезом сзади, чтобы испражняться прямо в штанах, но не в штаны. Проблемы с санитарией и соответствующие кишечные заболевания, это вот всё.
Измученные неравной борьбой против трепонемы, войска французского короля выглядели после боя достаточно уныло, несмотря на очевидную победу. Потери итальянцев и прочих англо-германцев оказались почти в два раза выше, их командование действовало разобщённо, а разноплеменные бойцы были деморализованы. И всё же развить первоначальный успех Карлу Восьмому по понятным причинам не удалось. Пришлось пойти на перемирие, и сифилитики отправились домой вместе со своими «букетами». Так маленькая трепонема нанесла непоправимый урон одной из сильнейших армий Европы. Вскоре гугеноты объявили, что бог покарал болезнью солдат Карла за распущенность, т.к. те вступали в противоестественную связь с лошадьми. Ну не могли в эту тёмную эпоху оценить всех прелестей межвидового секса. Правда, зачем французам пользовать лошадей, если к их услугам были тысячи горячих итальянских дев, протестанты не уточняли. Зато именно с тех пор сифилис стали называть «французской болезнью». Интересный факт. По поводу того злосчастного похода Вольтер написал: «Тогда французы приобрели Геную, Неаполь и сифилис. Потом они были отброшены и потеряли Неаполь и Геную, но уж зато сифилис остался при них». И он таки действительно остался…
Сильно приукрашенный скульптурный портрет из музея Мантуи.
А звание «величайшего сифилитика эпохи» надолго закрепилось за Франческо Гонзагой. Ну там как оно было... Весьма уважаемый в определённых кругах главарь тяжеловооружённой банды, т.е. кондотьер, Гонзага считался «лучшем рыцарем Италии». Именно он возглавлял Скуадру Адзурру в Сифилитической войне. Как мы уже поняли, лягушатники, сами разъеденные сифаком, нагнули его разномастное войско. Но, одержав тактическую победу, они отправились-таки восвояси. А сам Гонзага, что характерно, нанялся на службу к французскому королю! Правда, к следующему после Карла.
После этого, как настоящий солдат удачи, славный парень Франческо обернул оружие против своих бывших работодателей – Венеции и Папы. Просрал полимеры и на сей раз, но при этом получил звание церковного знаменосца (гонфалоньера). В общем, мутная история. Будучи давно и безнадёжно больным вы-поняли-чем, женился на сестре анально побеждённого им герцога Альфонсо Феррарского. Этим он значительно укрепил власть собственных фаллоса и шпаги над Мантуей.
И долго ещё в разных городах и посёлках Северной Италии рождались лупоглазые курносые детишки с характерными пороками развития…
_______________________________________________
Автор: Павел Заикин
1. Цыганочка-пастушка на коне. Цыгане-скотогоны. Окраина села Онгудай. Сибирь. 30 июля 1980 г.
2. Мясной магазин на Неглинной. Привезенные туши не входят в холодильник магазина и рубщики делают их вдвое меньше прямо на асфальте. 1984.
3. Бани на улице Достоевского. Мужское отделение. 1982
4. Бригада маляров на обеде. Поселок Тисуль. Кемеровская область. 1983.
5. В дождь на цветочном рынке. Новокузнецк. 1985.
6. Культработники на сцене. Клуб Строителей. Новокузнецк. Кузбасс. Сибирь. 1982.
10. Тбилиси. Демонстрация трудящихся и парад физкультурников, 1981 год.
11. Прилавок.
12. Увольнение с военной службы. Проспект металлургов, Новокузнецк, 1982.
13. Шахтер в шляпе. Кузнецкий металлургический комбинат. Новокузнецк. Июнь 1977 г.
14. Первая помощь. Попытка спасти самоубийцу на улице Покрышкина. Новокузнецк. Май 1978.
15. Дожди в Сочи. 1978.
Отличный комментарий!
Открыл форточку и улетел