Дубликат(БЛ)

Подписчиков: 2     Сообщений: 91     Рейтинг постов: 894.9

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Дубликат(БЛ) Юля(БЛ) Виола(БЛ) Толик(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) 

Кошкин дом. (Дубликат, часть без номера) Окончание.

Часть 1 http://vn.reactor.cc/post/3449322
Часть 2 http://vn.reactor.cc/post/3452548
Часть 3 http://vn.reactor.cc/post/3459030
Часть 4 http://vn.reactor.cc/post/3463379

5 (Богиня?)

Прошел еще один цикл, последний цикл, отведенный Анатолием девушке-кошке. А в остальном — ничем не примечательный.
Наверху, «на материке», как говорили в поселке, уже распалась Империя. Старая система разрушилась, а новая еще не успела сложиться. Перемены докатились и до поселка: кого-то из обитателей возвращали на материк, кого-то просто сокращали. Старожилы, еще из первых поколений исследователей, ходили потерянные и работали больше по многолетней привычке, утратив привычные ориентиры.
Сворачивались военные, закрывая свои, неизвестные гражданским, проекты и сокращая присутствие до неполной роты, охранявшей имущество, которое пока еще не вывезено на материк.
А вместо уехавших появились новые люди: моложавые, в кожаных пиджаках, с красными папками в руках и уверенно-накатанной речью; и их товарищи, в пиджаках красных, черных джинсах, стриженые ежиком и неспособные связать без мата двух слов.
Так что об «оборотне» большинство населения поселка просто позабыло, тем более, что пошел устойчивый слух о полном закрытии филиала.
Девушка-кошку это не интересовало, она жила своей жизнью: общаясь с Виолой, наблюдая за жизнью людей, воруя еду в столовых. Однажды украв у одной из Лен пачку печенья, она оставила Лене на столе горсть орехов. Просто так. Нет, совесть за кражу ее не мучила, она не знала ни что значит «украсть», ни что такое «совесть». Бывшей кошке просто понравилась идея обмена. И идея подарков, с её практическим воплощением. То, что люди, кроме Виолы, либо от нее убегают, либо ее не замечают, стало привычным, и к людям она больше не подходила, наблюдая за их жизнью издалека.
Изменилось мировосприятие. То, что раньше казалось ей прорехами в туманном флере, постоянно висящем в воздухе, теперь воспринималось ей как тоннели в другой мир. Она шагала в них, на мгновение оказывалась в коридоре со стенами, сотканными из тумана, и следующим шагом уже выходила в нужном ей месте нужного ей узла Сети. Стали видимы входы и в другие тоннели, похожие, но другие. Девушка-кошка, несколько раз сунувшись в них, в дальнейшем этого избегала. Всякая попытка шагнуть в новый тоннель приводила ее или в место, заполненное людьми, большими домами и механизмами, или на пустую, продуваемую ледяным ветром равнину, украшенную только грудой черных камней. И то, и другое ее пугало, поэтому она сразу пряталась назад, в привычный ей мир, едва высунув голову и осмотревшись в новом месте.

— Виола, я оценил результат.
Анатолий и Виола сидели в медпункте и беседовали.
— … вот только, зачем ты это сделала?
— Мне показалось неправильным, что мы не даем им шанса. Просто уничтожаем их.
— Думаешь, ты первая? Сначала они хорошие, а потом в них просыпается. Нет, не зверь. Не знаю что или кто. И они начинают таскать людей, сначала сюда, а потом на… Не важно куда.
— А мне стало ее жалко.
— Жалко. Мне кошку жалко. Может быть, человека было бы жалко. А вот это существо, нет. Так что, не проси меня ни о чем. И не пытайся ее уговорить, спрятать или запереть, это бесполезно. В любом случае, она только думает, что гуляет сама по себе. А в нужное время она прибежит в нужное место и будет думать, что так и надо.
Так, ни о чем не договорившись, два заместителя руководителя расстались, недовольные.
— Что же с тобой делать, «существо»? — Час спустя спросила Виола. — И кто ты есть? Толя знает, но он молчит и он… практик. А я разглядывала твои клетки в микроскоп и ничего не поняла.
— Я незна-а-а-ю.
Виола повернулась спиной к окну и посмотрела на девушку, усевшуюся, поджав ноги и обернувшись хвостом, на диване.
— А что ты вообще знаешь? То, что ты в опасности, ты знаешь? То, что Анатолий вот-вот убьет тебя, ты знаешь? То, что тебе лучше залечь где-нибудь в пятьдесят лохматом узле и не отсвечивать месяца два, ты знаешь? — И мысленно дополнила. — «Ты знаешь, что я сама еще не уверена, правильно ли я сделала, или прав Анатолий?»
— А что такое «убьет»? — девушка безмятежно улыбнулась.
Попытаться объяснить девушке что такое смерть, заняло все оставшиеся до обеда три часа. Бесполезно.
— Я есть и вот меня нет? Так не бывает. Я была всегда и буду всегда.
— Ты трудная… Только обещай не показываться Анатолию на глаза.
— Я попробую. — Девушка улыбнулась чему-то своему и убежала из комнаты.
«Она попробует, — Виола потерла виски, — нечеловеческий разум. Чтоб ее. Как была кошка, так кошкой и осталась». Пора было возвращаться в поселок и работать: вчера Глафира привезла приказ о ликвидации филиала и передачи материальных ценностей и результатов научных разработок вновьсоздаваемой коммерческой структуре. И надо было решить: что отдать, что оставить, а что уничтожить, как будто этого и не было. И судьба отдельной бывшей кошки, которую Виола так и не приняла, как равную себе и к которой продолжала относиться, в глубине души, как к лабораторному животному, отошла на второй план. «Сумеет она не попасться Толе, значит сумеет, значит это уже проблема новых хозяев, попадется, значит так тому и быть, я пыталась до нее достучаться», — была последняя мысль, которую Виола посвятила бывшей кошке.

А у девушке-кошке неожиданные обстоятельства подарили еще три дня. Потому что Анатолию пришлось присутствовать на совместном совещании нового и старого руководства и обсуждать порядок передачи дел, и никакие указания на «особые полномочия» не помогли.
Девушка-кошка устроилась на крыше поселковой столовой. Скинув с себя платье, грелась на солнце и думала. Кажется, впервые в жизни. Все-таки Виоле удалось заставить ее думать, заставить шагнуть от животного «сейчас», к человеческому «настоящему». «Вот я есть, а вот меня нет. Как это — нет? Как вот этой осы?» Девушка ловко смахнула рукой надоевшее насекомое. Покрутила головой — нет ли у насекомого группы поддержки и опять легла, закинув руки за голову и глядя в небо. «Я помню, как я бегала на четырех… лапах и не умела разговаривать. Или умела? Не знаю, но люди меня не понимали. Я была меньше ростом и покрыта шерстью. Со мной жили двое: мужчина и женщина. А потом женщина посадила меня в мешок и унесла далеко. Я стала от нее далеко, как оса от меня. — Девушка опять подняла голову и посмотрела на трупик осы, откатившийся к самому краю крыши. — Но я прибежала, назад, а оса уже никуда не прилетит. Как и те мыши. Значит, если меня сильно ударить, то я уже ничего не буду понимать и чувствовать. Не буду двигаться, вообще, от меня останется только тело. Об этом говорила та женщина? А тем мышам было больно? Я вот разрезала себе голень — было больно, а если ударить так что «умру», то будет еще больнее? Надо будет поговорить об этом с той женщиной. И с тем мужчиной. Он, правда хочет меня «убить», он сильнее меня, но я быстрее».
Девушке надоело валяться на крыше и захотелось есть. Она поднялась, надела платье и прямо с крыши столовой шагнула на кухню. Сейчас, когда порядок после обеда наведен, у нее есть немного времени, пока не начнут готовить ужин. Девушка прислушалась, в столовой было тихо, только с крыльца доносился разговор. Разговор заинтересовал девушку, пускай она и не понимала почти ничего, но она любила наблюдать за людьми. Поэтому, неслышно ступая, она прошла через кухню и обеденный зал и встала спрятавшись за распахнутой дверью так, чтобы ее не было видно, насторожив свои кошачьи уши.
— И что ты думаешь об оборотне? — Один невидимый собеседник спрашивал у другого.
— О том, которого гоняли три месяца назад? Славная была погоня, только глупая. Что бы эти охотники с ним делали, если бы поймали? Мы не знаем и десятой доли о здешних местах. Мало ли, что за неизученная живность в поселок забрела. И теперь уже не узнаем. — Второй собеседник грустно вздохнул. — А в поселке за тридцать пять лет уже накопилось столько легенд, в том числе и об оборотнях. Мифы и легенды образованщины. Про черные алтари и жертвоприношения слышал? Ладно, слушай.

В общем, есть такая теория, что, кроме нас, сюда лезут или лезли обитатели другой реальности. Мы сосуществуем с ними в одной вселенной, но ощутить друг друга не можем. Просто не пересекаемся. А здесь мы и они чужие и, пусть не друг друга, а только следы, но попадаются. Это все подтверждается расчетами, но там столько переменных, что вывести можно что угодно. Так вот, тринадцатая экспедиция, когда создавала Сеть, натыкалась на вакуоли с примитивными каменными алтарями, расположенными там, где у нас стоит этот бронзовый мужик. Понимаешь? У нас репер узла, это бронзовая статуя. А у них — пирамида из базальтовых глыб. И на глыбах, прямо на базальте, оплавленные углубления, в форме ладоней. А в Справочнике написано просто: «Экспедиция №13 — изучение узлов четвертого порядка (эфемерных узлов)»
А вот дальше уже мистика пойдет. Мы проникли сюда, используя взрыв водородной бомбы, а они — человеческие жертвоприношения, и отпечатки ладоней, как раз остались от жертв. Они тоже люди, но у них совершенно другая цивилизация. И если что-то непонятно здесь, то можно приложить ладони к камню и получить ответ там. Или исчезнуть. Муж Бабули приложил. И исчез.
А потом трассу к тем вакуолям стерли из памяти ЭВМ, поставили двойной барьер, непроницаемый для людей и НБО, отчет экспедиции засекретили, а сами участники как-то быстро исчезли. Но и это еще не все. Говорят, что среди наших пионеров иногда появляются копии людей оттуда, и кончается это трагедией. Либо резней в узле, либо узел просто исчезает. Как попадают сюда из-за барьера? Да кто-ж их знает. Например в виде нейтринных колец. Для них-то все проницаемо. Вот и оборотни наши, вполне могут оказаться пришельцами с той стороны. Ведь так?


Девушка не сразу поняла, что обращаются к ней. А когда поняла — вздрогнула. Рассказчик, молодой темноволосый парень смотрел на отражение девушки в зеркале, висящем в тамбуре столовой.
— Ты у меня спрашиваешь? — Собеседник парня оставался невидимым. — Я человек практический, и люблю легенды слушать, а не придумывать. Ладно, побежал я, демонтаж у меня. А ты приходи через два часа, машина придет — будем твоё оборудование грузить.

Застучали шаги и невидимый собеседник сбежал с крыльца. А девушка-кошка продолжала стоять и смотреть в глаза парню. Хотела убежать и не могла. Хотела спрятать лицо, закрыв его руками, и тоже не могла. Было и тревожно, и радостно одновременно. И еще непонятное ощущение, смесь тепла и щекотки, разливалось по телу, беря начало где-то в районе диафрагмы.
— Ты удивительно красивая. — Первым нарушил молчание парень. — Не пойму, почему тебя назвали «оборотнем». Лучше я буду считать тебя нимфой или, знаешь, была такая богиня, женщина-кошка, а звали ее… Баст. Весьма положительный персонаж. — Парень шагнул в двери столовой.
Никуда он не пошел через два часа, так что лаборатория грузила оборудование без него. А в общежитии он появился только поздно вечером и на вопрос соседа по секции: «Где был?» — лишь тепло улыбнулся.
Они бродили, взявшись за руки, по всей Сети и говорили обо всем на свете. Парень находил очень доходчивые слова и за шесть часов сумел сделать то, что не смогла Виола. А она, она просто была. И показывала ему весь свой мир.
Они стояли на крыше Старого корпуса и смотрели, как Генда, на мгновение превращается в черный цилиндр, достающий до неба.
Они шли вдоль кромки леса, парень, в своих больших ладонях нес полную пригоршню малины, а девушка брала ягоду и клала её парню в рот.
Они купались в Зеркальном озере, где до воды можно добросить камнем, но нельзя дойти пешком и жарили на прутьях пойманную девушкой рыбу.
Они стояли перед пирамидой, сложенной из базальтовых блоков. «Значит это правда, — сказал парень, ежась от ледяного ветра, и долго держал руку над одним из отпечатков ладоней, но так и не приложил, — мне не о чем просить у мертвых». Потом он склонился над алтарем, над каменным желобами уходящими под основание пирамиды, над бронзовыми кольцами, вделанными в камень. Провел пальцем по значкам, вырезанным на алтаре. «Похоже на Египет. Но, наверное, это какой-то другой Египет».
— Знаешь, это плохое место, — сказал он девушке чуть позже, — не ходи туда, оставайся лучше местной богиней. Хранительницей этой земли. Завтра я уеду, но я буду помнить, что любил настоящую богиню. Прощай.
— Прощай. — Ответила девушка. — Но однажды я приду за тобой. Что толку от хранительницы, если эта земля существует, только пока на нее смотрят люди?
Она подала ему руку и провела по туманному коридору прямо на площадь и там, в тени памятника, они поцеловались в последний раз. А утром, она лежала на крыше столовой и смотрела, как на площадь выехал автобус, как оттуда выгрузились приехавшие, в том числе и смутно знакомая рыжеволосая девушка, как в автобус садились уезжающие, а вчерашний парень, прежде чем скрыться в автобусе, долго смотрел на то место, где засела девушка. Он не мог ее видеть сквозь деревья, но безошибочно угадал направление. А потом вскинул руку в прощальном взмахе и полез в автобус, а девушка плакала, впервые в жизни.
А потом ей стало так плохо, что она, забыв обещания, шагнула к черной пирамиде и, не задумываясь, приложила руки к углублениям в базальте.
— Что ты хочешь? — Прошелестело у нее в голове.
— Забыть!
— Хорошо. Завтра ты забудешь, не навсегда, но надолго. Может быть даже на всю твою нынешнюю жизнь.
— Подожди! Я не хочу забывать!
— Ты хочешь отменить то, что уже решено? Тогда ты должна принести жертву. — И углубления под ее ладонями исчезли, сравнявшись с поверхностью камня. Что-то брякнуло под ногами — нож. Она подняла его, подержала в руках и уронила на землю. Делать у пирамиды было больше нечего и девушка-кошка вернулась в привычный лес.

Анатолий лежал, распластавшись животом на трясине, и пытался отстегнуть ружейный ремень. Паники не было, была злость «Бескрайнее болото, надо же. А Толяныч дурак и не поверил. Толяныч дурак. Вот были бы здесь горы, или нормальный лес. А тут… Место он для засады искал. Ну знал, что болото, ну почва колышется под ногами, а она возьми да провались — почва. Черт, карабин тугой, а пальцы скользкие».
Отстегнул. Забросил ружье на твердую землю, по соседству с полевой сумкой. Ремешок от полевой сумки и поясной ремень, уже связанные между собой были намотаны на левую руку Анатолия. Теперь нужно было зацепить одним карабином оружейный ремень за пряжку поясного ремня, а ко второму карабину зацепить нож в ножнах. И попытаться забросить его так, чтобы он зацепился за ствол одной из двух чахлых сосенок, росших на самом краю трясины. Проблема была еще и в том, что от каждого резкого движения тело Анатолия чуть-чуть погружалось, уменьшая шансы на спасение.
С третьей попытки Анатолию это удалось. Конец ремня с ножом закрутился вокруг ствола и Анатолий осторожно потянул. Сосенка начала угрожающе наклоняться в его сторону, выворачиваясь с корнями из слабой почвы. «Это ничего, это нормально. Я сейчас подтяну ее к себе и будет мне опора. Я пока еще не очень глубоко погрузился, мне бы только до твердого дотянуться». Сосенка наклонилась еще сильнее и конец ремня соскользнул со ствола. «…! Сколько я там выиграл? Сантиметров десять? Сейчас отдохну чуть и продолжу».
Но продолжить не вышло. Сосенка изменила свое положение, и зацепиться не получалось, а каждый бросок чуть притапливал Анатолия. Какое-то время спустя Анатолий выдохся. Он лежал, повернув голову, так чтобы можно было дышать и старался не шевелиться. «Темнеет. Скоро туман будет, тот самый. Если я не буду двигаться, чтобы меня не засасывало дальше, я, наверное, долежу здесь до тумана. А там уже не важно. Не хотелось бы, конечно. Я все делал, чтобы люди не попадали в лапы к этой мерзости, а сейчас вот сам жду тумана. Шестьдесят маленьких Толь, ничего не помнящих и живущих двухнедельными циклами, это тоже жизнь». Что-то потянуло его за левую руку — ремень от полевой сумки. Анатолий проследил глазами и увидел «свою» девушку-кошку. «Вот и встретились. Глупо». А та развернула буйную деятельность: поискав глазами увидела ружье и положила его стволами поперек сосенок-близнецов, обмотала конец ремня вокруг стволов и крикнула Анатолию: «Тяни!», сама взявшись помогать, а, когда Анатолий подтащил себя поближе, легла на землю и схватившись обеими руками за его правую руку, с неожиданной силой дернула его к себе. Что-то под ним зачавкало, когда трясина была вынуждена отпустить добычу.
Через час, уже в темноте, они сидели плечом к плечу у костра и сушили одежду. И девушка выглядела и разговаривала совсем не так, как два дня назад с Виолой.
— Я должна была позвать тебя с собой, но подумала, что неправильно звать тебя в таком состоянии. Ты бы согласился сейчас на что угодно, а зачем ты такой «доброволец» нужен?
«Трансформировалась полностью», — подумал Анатолий.
— А я должен убить тебя, а сейчас не знаю, что мне делать. Ты же трансформировалась? Так что теперь я просто обязан это сделать. А я не хочу.
— Преобразилась, — поправила Анатолия девушка, — и теперь, чтобы остаться такой, я просто обязана привести тебя на алтарь. А я не хочу. И, можешь меня убить. Все равно кто-то притащит сюда кошку и я опять воплощусь. И, может быть, вспомню то, что забуду завтра.
Трещали сучья в костре. Анатолий разглядывал девушку, доедающую его бутерброд. Сейчас она выглядела скорее безвозрастной и казалась то пятнадцати-, а то сорокапятилетней.
— Преобразилась и воплощаешься. Еще скажи, что ты богиня.
— Точно, Баст. Или Сехмет. Мифы Древнего Египта. Я еще не решила. Говоря вашим языком, блуждающее нейтринное кольцо, которое может материализоваться в достаточно интеллектуальном домашнем животном.
— А слов таких где нахваталась?
— Вытаскивала из памяти животных, — девушка пожала плечами, — животные все запоминают. Не понимают, но запоминают. Шучу. Мне рассказали и объяснили, а завтра я это забуду. Ну, ты закончил сушиться? Отвести тебя домой? Или ты здесь ночевать думаешь?

Девушка-кошка возвращалась домой. Шаг и ты прямо с автобусной остановки оказываешься в тоннеле со стенами, сотканными из тумана: одна стена розовая, как небо на восходе, а другая — молочно-белая, как облака в полдень. Еще шаг, и ты оказываешься у себя, в одной из квартир, пусть сегодня это будет лесная поляна. Там такая удобная ветка, не высоко нависающая над землей. И есть зажигалка, которую подарил тот человек, на прощание. Можно развести костер, а самой запрыгнуть на ветку и смотреть на пламя сверху, как оно разгорается, пожирая сучья и как оно умирает, когда пища заканчивается. Смотреть, как бегают красные искры по остывающим углям, а потом уснуть. А проснувшись спрыгнуть вниз, прямо с ветки, прямо к погасшему костру. Потрогать тыльной стороной ладони ещё теплое кострище и убежать к озеру умываться, а оттуда — на промысел еды. Девушка-кошка остановилась, выбирая, куда ей шагнуть, когда услышала плач.
Плакала девочка, лет семи-восьми. Плакала где-то не далеко, за одним из выходов. Плакала горько и безнадежно. И девушка-кошка не задумываясь шагнула туда.
— Что стряслось у тебя? Расскажешь?
Девочка. Рыжая. Конопатая. Вся зареванная. В красной футболке и шортах. С плюшевым медведем в руках, в которого всхлипывает, уткнувшись лицом. Сидит в круглом пузыре, со стенками из того же тумана. И в то же время, вторым каким-то зрением девушка-кошка видит за этой мелюзгой статичную картинку: девушку, сидящую на полу в каком-то сарае, в сарае тоже клубится туман, сквозь туман просвечивают деревянные стены и потолок.
— А я тебя помню. — Сквозь всхлипы говорит девочка. — Я тебя видела в поселке год назад. Ты тогда была кошкой, а теперь выросла.
— Я тоже тебя помню. — Отвечает девушка-кошка, присаживаясь рядом и обнимая девочку хвостом. — Ты была большой, а стала маленькой. Ты обещала, что мы еще встретимся, вот и встретились. Так что случилось у тебя?
— Я. Я осталась Сёмку ждать, а его нету и нету. И теперь мне страшно. И назад я уйти не хочу, потому что Сёмка где-то здесь. А если уйду — ему совсем плохо будет. У него никого кроме меня нету. И мне плохо будет.
— Ну так пойдем. — Девушка-кошка поднимается на ноги и протягивает руку. — Ты пойдешь со мной?
— Куда?
— Туда, где тебя обязательно найдет твой Сёмка.
Девочка доверчиво хватает девушку-кошку за руку. И они идут по тоннелю сотканному из тумана, правая стена которого молочно-белая, а левая — розовая, как облака на восходе. Девушке-кошке достаточно одного шага, а вот девочка так не умеет и приходится идти дольше. Но это ничего не значит, потому что здесь, в тумане, время и расстояния — вещь субъективная.
— Только… — заговаривает девочка, — я была большой, и Сёмка — большой. А сейчас я маленькая. Он же может меня не заметить. Или не узнать.
— Захочет — заметит и узнает. Но твоему горю можно помочь. Только ты должна будешь поделиться.
— Чем? У меня же ничего нет, только медведь.
— Собой. Не бойся, это не больно. Ты ничего не потеряешь и ничего не почувствуешь. Просто у тебя появится много сестренок. Похожих на тебя, но других. Совсем большой ты не станешь, но наполовину подрастешь. Где-то до границы детства. Дальше у меня силы нет, дальше — сама.
— Я согласна! — Не задумываясь восклицает девочка.
А девушка-кошка чувствует, что ее ладонь сжимает не одна ладошка, а сразу несколько десятков. Это странное место нуждается в обитателях-людях, без них его не существует, а заселить себя оно может только так.
— Вот мы и пришли. — Они стоят около одного из выходов из тоннеля: короткий коридор, сквозь легкую туманную завесу в конце которого видны железные ворота с прорезанной в них пятиконечной звездой. — Тебе туда. Вам всем — туда.
Ладошка (ладошки, все, кроме одной) отцепляются и девочка бежит, обнимая медведя, к воротам. Девушка-кошка видит, как коридор раздваивается и по каждому уже бежит по девочке. Потом еще и еще. Внезапно одна из девочек останавливается, разворачивается и бежит обратно.
— Спасибо, сестрёнка. — Обращается она к оставшейся девочке. — Ещё увидимся, киса! — Обнимает оставшихся и убегает к ждущим ее воротам.
— Прощай, тебе тоже туда. — Девушка-кошка легонько подталкивает в спину последнюю девочку.
Та идет, но у самого выхода оборачивается и машет рукой. И на зареванном лице проступает озорная улыбка. А девочка оказывается уже не девочка, а девушка. Молоденькая, еще одной ногой стоящее в детстве, но уже девушка. Бывшая кошка машет в ответ, делает шаг в сторону и оказывается на знакомой поляне. «Мифы древнего Египта закончились, осталась полусказка-полунаука, — думает она, — сутки отпущенные на жертвоприношение истекли и пора возвращаться в обычное состояние кошки-мутанта. Но это лучше, чем убивать того охотника на алтаре. Я Баст, а не Семхет». Она еще размышляет, не развести ли ей костер, но решает, что и так хорошо. Запрыгивает на ветку, устраивается на ней и засыпает, свесив вниз руки.

Доклад заместителя руководителя филиала НИИ *** Г-ва Анатолия Васильевича.

Секретно
Экземпляр: единственный.
Заместителю директора ИИБ АН СССР
Тема: «Куколка»

По результатам наблюдений, ожидаемый срок трансформации объекта — не позднее 05 июня 1992 года. Доставка объекта в институт, в связи с ликвидацией филиала, невозможна. Вследствие вышеизложенного, согласно Руководящей инструкции, и необходимостью оперативного реагирования, мною, по согласованию с руководством филиала, было принято решение об изъятии и ликвидации объекта.
В ходе оперативных мероприятий объект был блокирован и уничтожен 31 мая 1992 года в 20-32, в точке с координатами: Узел 22; квадрат 1134; квартал Ж6; в 550 метрах от центра квартала в направлении на репер Узла.
Расход спецбоеприпасов - 1 патрон.
В связи с тем, что данная точка находится в болоте, достать физическое тело объекта без применения тяжелой техники и осушения болота не представляется возможным.
Сфотографировать объект не удалось в связи с темным временем суток.
Приложения:
1. План местности с указанием точки захоронения объекта и привязкой ее к центру квадрата и реперу узла.
2. Образец тканей объекта (волосы).

Заместитель руководителя филиала ИИБ АН ССС Р, Г-в Анатолий Васильевич.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Дубликат(БЛ) Юля(БЛ) Виола(БЛ) Толик(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) 

Кошкин дом (Дубликат, часть без номера) Продолжение

Часть 1 http://vn.reactor.cc/post/3449322
Часть 2 http://vn.reactor.cc/post/3452548
Часть 3 http://vn.reactor.cc/post/3459030


4

Жизнь состояла из циклов, циклы из дней, а дни из часов и минут. Девушка-кошка не замечала их течения, никак не выделяя себя из окружающего мира. А жизнь ее была чем-то средним, между жизнью пионеров, населяющих лагеря, и жизнью ученых, техников и военных, обитающих в поселке. Как и пионеры девушка-кошка не старела, зафиксировавшись в человеческом аналоге своего кошачьего возраста, как и пришельцы извне она сохраняла свою память не обращая внимания на смену циклов. Тумана, попасть в который так боялись люди, она просто не замечала. Еды ей хватало, скучно ей не было и она была по своему счастлива.
Все так же держась поблизости от поселка бывшая кошка открыла для себя незаселенные узлы, где можно было пройтись по абсолютно пустому лагерю, в котором никогда не звучали детские голоса. Человек, не важно, пионер из лагеря или обитатель поселка, или бывшая кошка, чувствовал в них себя очень неуютно. Бывшая кошка просто легко пробегала по главной аллее такого лагеря и скрывалась в тоннеле между узлами. Ей казалось не правильным, что никто не живет в этих домиках, никто не ходит по аллеям, никто не принимает пищу в столовой и не играет на спортивной площадке. Дважды она уже пыталась позвать с собой людей: «Приходите, живите, радуйтесь! Там столько места!» Но оба раза люди ее не поняли. В первый раз человек закричал и упал на пол скрывшись из поля зрения, бывшая кошка хотела сказать ему: «Не бойся! Пойдем со мной!» — но не было слов и пришлось уйти. А во второй раз ей пришлось убегать от целой стаи, сначала она думала, что люди поняли ее и бегут вместе с ней, но люди, испуганные и злые, кричали, гнались, кидались камнями, ранили ее в ногу.
И все же бывшую кошку все больше и больше тянуло к людям, даже вечерняя погоня за ней, когда она едва спаслась от обитателей поселка не отвратила ее. Прятаться она умела, а голая человеческая кожа маскирует не хуже камуфляжа. Поэтому наблюдение за жизнью обитателей какого-нибудь из лагерей или самого поселка стало основным ее занятием.
А вечером, забираясь после охоты в Старый корпус в одном из узлов или в подземелье, или оставаясь на одной из своих лёжек, девушка-кошка разыгрывала целые представления, по своему проживая заново увиденное. Полученный ей человеческий мозг был слишком велик для кошачьего разума и его требовалось чем-то заполнить.
Но из всех людей больше всего привлекали ее двое: женщина, которая с некоторых пор стала проводить время в её главном логове и мужчина, на которого она то и дело натыкалась в лесу. За мужчиной было интересно следить как он ходит по лесу, по ее любимым тропинкам, то наклоняясь к самой земле, то, наоборот, оглядываясь и всматриваясь в близкий лесной горизонт. Несколько раз она была свидетельницей того, как раздавался гром и неосторожный рябчик падал с дерева под ноги мужчине. Мужчина обдирал с рябчика кожу вместе с перьями, потрошил и, отварив мясо в котелке, съедал и уходил, оставив на месте своего обеда только затоптанный маленький костер и кучку птичьих потрохов. Потрохами она брезговала, оставляя их лисам, а к костру подходила. Иногда ей удавалось раздуть тлеющие угли и тогда она долго сидела, задумчиво глядя на языки пламени, пока не сгорали последние сучья.
Если за мужчиной было интересно наблюдать, то женщину было интересно слушать. Девушка-кошка обычно устраивалась на краю крыши, над открытым окном, или, в те редкие дни, когда портилась погода, в соседней комнате и слушала бесконечный монолог. Часто женщина пела, и тогда оказывалось что у нее почти академическое контральто. Иногда девушке-кошке казалось, что обращаются прямо к ней, иногда — что она понимает о чем идет речь. Но, как после наблюдения за мужчиной, хотелось в пантомиме повторить его действия, так и тут, каждый вечер она повторяла за женщиной как попугай, не понимая смысла произносимых слов. Перед девушкой-кошкой стояла сложная задача: не понимая смысла слов выделить те, которыми люди зовут друг друга, а сделать это можно было только наблюдая за ними. И она опять и опять возвращалась в лагеря и в поселок, наблюдать за их обитателями.

Анатолий был доволен. Он сидел в кабинете и разглядывал свою таблицу. «Жаль, показать никому нельзя. И методику не открыть — засекретят сразу же. Как бы назвать? «Табличный метод прогнозирования встреч с…» Ладно, назовем ее тринправленным существом: кошка, человек и местный компонент. Практически религиозный объект, практически божество. Набрался я умных слов от местных очкариков».
Осталось, пользуясь таблицей, выбрать место и время встречи с бывшей кошкой. Можно было не торопиться, можно было устроить себе внеплановый отдых. Время позволяло, Анатолию нравилось бродить с ружьем по лесу, а Женя основательно разгрузила его от рутинной работы. «Если то, что мы знаем об этих существах — правда, то настоящую опасность она будет представлять только через два цикла, считая от текущего. Пока все сходится. Устрою-ка я себе небольшой отпуск и назначу основное время на второй день следующего цикла, и два контрольных: через день и через пять дней от основного, соответственно. В семь ноль-ноль, в одиннадцать тридцать и в двадцать один ноль-семь». Анатолию очень не хотелось убивать и он неосознанно тянул время. Тут еще, кстати пришлось недавно просмотренное кино. «А ты даже на польты не годишься», — произнес он в пустоту кабинета, возвращаясь к своим обязанностям.
Анатолий нарисовал на карте три кружка, поставил около каждого дату и время, и вышел из кабинета в приемную. Женя копалась в картотеке, составляя, кажется, график отпусков за прошлые годы.
— Ох и запустили вы дела, дядя Толя.
— Запустил, Женечка. Но ты же не собираешься в лагерь вернуться? А то, на тебя вся надежда.
— Что я там забыла? Детей этих бестолковых? Или «общественные мероприятия»? А тут у вас четыре часа до обеда отработала и свободна.
«Свободна», в понимании Жени, означало взять книжку в библиотеке и завалиться на кровать у себя, в четырехкомнатной секции, которую она делила еще с тремя аборигенами: Сыроежкиным, числившимся лаборантом у Трофимова, и Мику Хатсуне и Персуновым-дубликатом, числящимися в лаборатории Персунова-оригинала. Правда, Персунов-дубликат безвылазно обитал на удаленном посту и в поселке почти не показывался. Да еще, поздно вечером, когда нет никого, сходить на пляж, обязательно зазвав с собой «дядю Толю» для охраны девичей чести. Там окунуться, неумело проплыть десяток метров и убежать к себе в корпус.
— Тогда, на тебя вся надежда. Я в лес до обеда, держи оборону без меня! Пленных не брать, а если брать, то не кормить!
— Ни пуха ни пера, дядя Толя.
Анатолий только взмахнул рукой, уходя. «Сколько ей лет? — Думал он, спускаясь со второго этажа административного модуля. — Семнадцать, по нашему счету, а мне — сорок два. Надо было жениться перед выпуском из училища, сейчас бы своя такая провожала». Каждый цикл Женя удивительно легко включалась в работу, когда, на второй день по приезду в поселок, ее мозг переключался на самостоятельный режим функционирования. «Привязался я к ней. Может, оставить ее здесь постоянно? Надо будет потрясти Персунова-оригинала: как он умудряется сохранять своего дубликата в нашей вакуоли? А то надоело каждый раз в первый узел за этими тремя мотаться. Хотя, Персуновский дубликат, он в активной фазе, наверное, с этим связано».
От административного модуля Анатолий направился в казарму, там забрал из сейфа дежурного ружье, еще раз пообещал старшине роты сходить с тем на охоту, «как время будет». Из казармы, пройдя вдоль забора, выбрался на главную аллею и направился по ней в сторону западных ворот. Напротив столовой Анатолий остановился и кинул взгляд на крыльцо. Последние проспавшие завтрак сотрудники филиала расходились по лабораториям. Демонстративно глядя на крыльцо и здороваясь со знакомыми, Анатолий, боковым зрением, отслеживал ближайшее к крыльцу скопление кустов. Дождался, когда в них мелькнет и исчезнет что-то светлое и удовлетворенно подумал: «Все-таки, она уже не наша. Ни человек, ни животное не способны выдерживать расписание с такой точностью. Это уже один из органов Системы, будь она не ладна. Будь они обе не ладны».

Виола устроилась с ногами на разбитом диване у себя на «даче» и делала вид, что внимательно разглядывает кончик карандаша. Фантазия у нее уже успела истощиться и потому она несла полную околесицу: «Карандаш Кохинор, мягкий, хорошо заточенный, но это не надолго. Им можно рисовать, им можно чертить, им можно...» Виола тихо приговаривала не слушая себя, а сама, краем глаза, следила за старым, засиженным мухами зеркалом, принесенным в комнату и прислоненным к стене так, чтобы в нем отражалась входная дверь. А за дверью уже час, как чувствовалось чье-то присутствие. «Только не испугнись… кошочка», — Виола говорила все тише, надеясь, что любопытство пересилит осторожность. Наконец, кто-то невидимый за дверью сдался и в проем просунулась лохматая голова. Виола замерла, стараясь не спугнуть, только замолчала и медленно повернулась лицом к двери, стараясь не спугнуть пришельца и улыбаясь одними глазами. Смотреть она старалась чуть в сторону, а руки спрятала. Голова в дверях исчезла, чтобы через десять секунд появиться опять. Виола так и оставалась сидеть, не шевелясь больше, а пришелица уже стояла в проеме в полный рост, так что появилась возможность разглядеть ту во всей красе. Спутанные волосы, грязь в уголке глаза, синяки по всему телу, разного срока давности, мелкие царапины от веток и глубокий разрез на голени. Ни капли жира на теле и узловатая, почти мужская, мускулатура. Получеловек-полузверь стояла, чуть подавшись вперед, и хвост ее струился параллельно земле.
— Ну заходи… кошочка. И имей в виду, звать меня с собой не нужно, меня не зовут, я сама прихожу…
Виола говорила и говорила, а кошачий хвост поднимался все выше и выше. И что-то сломалось в бывшей кошке, она сделала в комнату первый шаг, второй, третий и, уже подойдя к дивану, упала на колени, уткнувшись в Виолу головой.
— … вот и все вы такие, хоть и гуляете сами по себе. — Виола запустила пальцы в спутанные волосы девушки-кошки. — Если хочешь, можешь ходить и так. А если хочешь перестать быть кошкой, для начала тебе нужно вымыться, причесаться, одеться и научиться разговаривать.
— Я-н-а-а-а-ю…
— Конечно знаешь. А еще, я не люблю животных, так что другого выхода, кроме как перестать быть кошкой, у тебя нет.

— Ну, рассказывай, где ты была.
— Ты была-аа в лесу.
— Нет, я то была в поселке, а вот где ты была?
— Я-аа была-аа в поселке, а ты была-аа в лесу.
— Так, стоп. — Женщина показывает пальцем на себя. — Это — я. — Потом показывает пальцем на девушку. — А это ты. Повтори.
Девушка показывает пальцем на женщину:
— Это — я.
Женщина перехватывает руку девушки. Та испуганно вздрагивает, но расслабляется доверившись.
— Повторяй за мной. Это — я. — Рука, ведомая женщиной, касается груди девушки. — Это — ты. — И рука касается груди женщины. — Теперь сама повторяй.
— Это — я. Это — ты.
— Молодец, а теперь вместе.
С третьей попытки у них получается и два голоса звучат синхронно и пальцы показывают совершенно правильно: «Это — я, а это — ты!» Девушка поняла и счастливо смеется. «Как просто!»
— Усложним задачу. — Женщина подводит девушку к зеркалу. Та знает зеркало и не пугается. — Кто это?
— Это? Это — я! ---- И уже сама, без напоминаний и просьб показывает на отражение женщины в зеркале. — А это — ты!
Женщина улыбается, но улыбка сползает сменяясь озабоченным выражением.
— Кто бы еще рассказал мне, что с тобой делать? А как ты живешь с двумя наборами хромосом?
Смысла вопросов девушка не понимает и потому молчит.


Бывшая кошка ничего не знал об оставленных ей двух неделях жизни, но спешила жить, используя все свои маленькие возможности. «Надо научиться говорить? Я научусь говорить за три дня». И на третий день она поздоровалась с приходящей к ней женщиной. Запинаясь на глухих согласных и растягивая гласные, не задумываясь об ударениях, но та ее поняла и ответила.
Язык заставил ее выучить местоимения, всего два: «Я» и «Ты», но и этого оказалось достаточно, чтобы отделить себя от окружающего мира. Чтобы где-то на интуитивном уровне понять, что есть она и есть весь остальной мир.
А как только бывшая кошка заговорила, так с тех пор и не умолкала, ей хотелось общения. Но собеседник приходил только утром и очень скоро бывшей кошке этого стало мало. Помня свой неудачный опыт обращения к жителям поселка она попробовала поговорить с пионерами, но пионеры либо не замечали ее, либо испуганно убегали. Она задумалась, что же в ней не так и решила, что ей нужно одеться. Платье она позаимствовала там же, в одном из лагерей, на складе. Даже размер совпал. Первой, кому она показалась в нем, была та женщина, что приходила к ней по утрам.
— Вижу, ты решила меня послушаться… кошочка. Давай только платье вывернем на правую сторону.
— Выверняа-у-у-у. — Иногда она еще продолжала сбиваться на мяуканье, но все реже и реже. Но вот привычка растягивать гласные и повышать интонацию, она осталась.
Эта же женщина уговорила ее помыться и сама расчесала ее, никогда не видевшие гребня, волосы, заплетя небольшую косичку.
— Главное, не рви обои, а то впечатление испортишь, — непонятно сказала женщина перед уходом.
Но пионеры опять отказывались общаться, хотя, перед этим охотно отвечали на вопросы двоих, приехавших из поселка, похожих друг на друга, как братья, или, может, как отец и сын, мужчин. Один из которых ровесник пионерам, а второй постарше раза в два.
Реакция пионеров добавила в ее картину мира третью сторону, теперь в ней была она, были другие и была вселенная. А еще она задумалась — чем она отличается от других. С этим вопросом она и пришла к своему единственному собеседнику.
— Кто йаа-аа-ау-у?
— Невозможное явление природы. — Непривычно, без иронии, ответила женщина. — И теперь передо мной стоит вопрос: что будет дальше?

Анатолий лежал на пригорке, в тени дерева, и смотрел в оптический прицел, как в трехстах метрах от него, ниже по склону, на поляне отгороженной с трех сторон кустарником, танцевала девушка-кошка. Вряд ли она вообще понимала, что это называется «Танец». Смесь кошачьих движений, Анатолий совершенно четко видел в танце, как кошка подкрадывается и прыгает на птичку, чтобы сбить ее лапой на лету, и тут же кошачье сменялось человеческими прыжками и сальто.
«Кошки не носят платья, кошки не заплетают косичку и не вплетают в нее ленточку. Если ты еще и заговорила… В общем, спасибо, Виола. Теперь мне будет легче».
А танец был красив. Природная грация, сила и ловкость, вместо постановочной хореографии. Анатолий уже различил две параллельные линии: кошка на охоте и радующаяся жизни девушка. Танец завораживал. Хотелось подойти поближе, усесться в траву и начать отбивать сложный ритм ладонями. А девушка вдруг замерла, посмотрела, вся вытянувшись и встав на цыпочки, в небо. И засмеявшись расслабилась и стала почти обычной, не считая кошачьих дополнений, девушкой.
«Ладно, живи, — проворчал про себя Анатолий, отрываясь от прицела, — срок до послезавтра ты заслужила».
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Дубликат(БЛ) Юля(БЛ) Виола(БЛ) Толик(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) 

Кошкин дом (Дубликат, часть без номера) Продолжение

Часть 1 http://vn.reactor.cc/post/3449322
Часть 2 http://vn.reactor.cc/post/3452548

3

«Вот и начинается самая неприятная часть моей работы. Спасибо вам, люди! — Анатолий механически разбирался в следах, оставленных людьми и животными на лесной тропинке, и ворчал про себя. — До каждого под роспись доводится при получении допуска, и еще раз в шесть месяцев каждого здесь инструктируют. Но нет, стабильно, как по расписанию раз в два года, кто-то контрабандой провозит сюда кошку или собаку. «Ах мы ее так любим, так любим, ах она без нас от тоски пропадает!» Точно, без вас — от тоски. А с вами ее Толяныч в конце концов убъет. Можно подумать, что Толянычу это нравится. Любите домашних животных? Везите сюда черепаху. Ничего не случится, проверенно. Или рыбок. Да хоть канарейку. Нарушения, но глаза можно закрыть и сделать вид, что ничего не знаешь. Стоп!» Анатолий остановился, разглядывая след босой ноги, отпечатавшийся в высыхающей грязи. Достал из рюкзака рулетку, компас и фотоаппарат. «Судя по размеру и форме стопы — девушка лет пятнадцати. Ну да, сколько там той кошке было, год? Где-то пятнадцати или шестнадцати человеческим годам и соответствует». Анатолий отпил холодного чая из фляги. «Вот значит как. Значит трансформация завершилась полностью или почти полностью. Значит у меня осталось, ну скажем четыре месяца, это с запасом, пока она не стала представлять настоящую опасность. Прости меня, киса, но наши миры опасны друг для друга и ты как раз и есть одна из опасностей». Закончив замеры и записи он поднялся на ноги и пошел дальше, выбирая маршрут по одному ему известным правилам. «Самые близкие людям существа превращаются здесь в такое вот… С дикими животным почему-то ничего не происходит. Но вот кошек и собак здесь даже в виварии не держат».
Что-то мелькнуло впереди. Анатолий сделал шаг с тропы влево, слившись с кустами. Потом медленно потянул с плеча ружье, на ходу переключая селектор на нарезной ствол. Прицелился, чуть подавшись туловищем назад, выдохнул и задержал дыхание, и плавно потянул спусковой крючок. Довел его до середины и опустил оружие. Хорошо видимая в оптический прицел девушка шагнула и вдруг сделалась прозрачной, и пропала, как будто ее и не было. «По горячему следу взять тебя не получилось, — Анатолий стоял на том самом месте, где исчезла девушка-кошка, — придется вести осаду по науке. Не ты первая, киса, не ты последняя».

— Лет ей пятнадцать и человеческий облик она уже обрела. Как мужчина скажу, что весьма симпатичный облик. Из остаточных явлений: хвост, кошачьи уши и когти на руках и, как выяснилось, на ногах. — Анатолий положил перед Виолой и Глафирой Денисовной по фотографии. — Наверное, они так и останутся. Теперь о грустном: она уже научилась перемещаться между Узлами. Так что времени у нас — четыре месяца без запаса. Я думал — с запасом, а оказалось — без.
— Справитесь, Анатолий? — Глафира Денисовна закончила рассматривать фотографию и теперь смотрела на Анатолия.
— Справлюсь, но с помощниками мне будет легче. Мне нужен человек, который разгрузит меня от бумажной работы здесь и человек, который поможет мне в лесу. Оба из местных, чтобы не плодить формальности с допуском к секретным документам.
— Человек. — вопросительный взгляд исполняющей обязанности руководителя филиала сменился заинтересованным. — Способностей к активации у вас, кажется, нет… Хорошо, берите двоих из первого узла, на ваш выбор.

— Думал ли я двадцать лет назад, что закончу свою карьеру охотником на кошек? — Час спустя, уже у себя в кабинете, Анатолий беседовал с Виолеттой.
— Толя, хватит ворчать, это не кошка.
— Пока еще это кошка, — Анатолий невесело усмехнулся, — в почти человеческом облике, со сверхъестественными способностями, но кошка. А в прошлый раз на ее месте была собака. А все началось с овчарки Глафиры.
Виола понимающе покачала головой.
— Я знаю, почему домашние животные здесь становятся похожими на людей. На нашем маленьком острове доктора Моро. Мы оба знаем, почему они приходят к своим хозяевам. Но, почему они не превращаются в людей, хотя мозг у них вполне человеческий, я не знаю.

И жизнь в поселке потекла своим чередом. В нем появился новый обитатель: Женя из числа пионеров. Для непосвященных, в том числе и для себя самой, — племянница Анатолия, а для посвященных — еще один микс, в компанию к Мику и Сыроежкину, постоянно живущим в поселке. О непонятном существе все скоро забыли, поглощенные своими делами, тем более, что девушка-кошка больше не давала о себе знать. И еще Анатолий стал пропадать, когда на пол дня, когда на весь день, а когда и на несколько дней. Но, опять-же, жизнь в поселке текла и без него, а в части выдачи всяких справок и сочинения приказов, Женя успешно справлялась одна.

Где-то на материке зима перевалила через середину. Скоро февраль, скоро воздух запахнет весной, как всегда обещая перемены к лучшему и как всегда обманывая. А в мире бесконечного лета жизнь бывшей кошки стабилизировалась. Бывшая кошка перестала расти и менять облик и сейчас больше всего походила на девушку лет пятнадцати, какой она собственно и была, по кошачьим меркам. А из кошачьего у ней остались только втяжные когти, длинный хвост и, скрывающиеся под копной каштановых волос, треугольные подвижные уши. Все, как и описал Анатолий. Единственное, что он не разглядел — это вертикальные зрачки в желтых глазах. И её интеллект, интеллект пока спал. Интеллектом она пока оставалась не намного выше той кошечки-подростка, какой была еще полгода назад. Утром и вечером охотясь на мышей, дни и ночи она проводила подремывая или в Старом корпусе, или на одной из своих лёжек в лесу окружающем поселок. Часто же она скрывалась в центре какого-нибудь пионерского лагеря, прячась в кустах и наблюдая оттуда за жизнью пионеров. Лагеря решали и проблему с добыванием пищи, потому что мышами прокормить девушку, пусть даже миниатюрную, было сложно и ловля мышей давно уже превратилась просто в игру.
А если что-то чужое и поселилось в ней, то пока оно никак себя не проявляло. Беспокойство шло, скорее, снаружи. Девушке-кошке казалось, что что-то все сильнее и сильнее ограничивает ее свободу и это что-то рисовалось в ее голове в образе плотного, невысокого человека лет сорока с небольшим, с остатками темных волос вокруг лысины, с цепким и жестким взглядом. Несколько раз она встречала этого человека в лесу, несколько раз скрадывала, наблюдая из кустов, как он приседает над тропой, что-то на ней высматривая.

— Ульяна, можно вас на минутку?
— Я слушаю вас, Анатолий… Васильевич.
— Вы сейчас в будку, то есть на удаленный пост?
— Да. У меня…
— Не важно. Ульяна, у меня к вам просьба. Если вы увидите в лесах что-то необычное, или встретите кого-то необычного. Что-то выбивающееся из картины мира, то не пытайтесь с этим разобраться сами, а обратитесь к руководству. К руководству филиала, я имею в виду, а не Персунова-старшего. В крайнем случае, обратитесь ко мне. Вы меня поняли?
— Д-да, Анатолий Васильевич.
— Благодарю вас. И своему Семену передайте эту же мою просьбу.

Виола зачастила в Старый корпус. Придумала себе какой-то повод и, каждое утро, стала пропадать там. Армейцы, по ее просьбе, даже телефонную линию в Старый корпус восстановили. А Виола, придя на место, устраивалась за уцелевшим от разгрома столом и работала. Какой-то остряк назвал это место «дачей Виолы». Так и повелось:
— Виолетту Церновну не встречали?
— Так она на даче у себя. С площади пойдете на запад, по ближней к берегу аллее, пока не упретесь в калитку. А там через лес по тропинке, никуда не сворачивая, еще с километр. Не бойтесь заблудиться, дорога одна.
К счастью, посетителей было не много. Большинство обитателей поселка не любило выбираться за пределы его экранированной территории, даже в безопасные дни первой половины цикла. Максимум, это взять лодку и выбраться на остров Ближний.
«Некоторые наивно думают, что если они окружены со всех сторон водой, а сами находятся на просматриваемой во все стороны местности, то они в безопасности. И что они будут делать, если перед ними, прямо из воздуха сформируется вот такое?» — Виола, разговаривала сама с собой, рисуя в общей тетради девичью головку, но почему-то с кошачьими ушами. О чем говорить было не важно. Важны были интонация и тембр голоса.
Зафырчал и смолк внизу мотор Уазика, хлопнула дверца. К Виоле приехал посетитель. «Командир армейцев? Ему то что надо?» На лестнице раздались неторопливые шаги. «Не угадала».
— Приручаешь?
— Приручаю? Да, наверное, Глафира Денисовна.
Исполняющая обязанности руководителя филиала присела на краешек дивана.
— Будь осторожна, Виолетта. Однажды она спросит тебя человеческим голосом: «Ты пойдешь со мной?» А ты не сможешь ответить: «Нет».
— Глафира Денисовна, зачем вы мне страшилку, которой молодых солдатиков пугают, рассказываете.
— Да, в общем, ни за чем. Будь осторожнее. — Глафира Денисовна пожевала по стариковски губами и продолжила. — Как ты думаешь, откуда взялось население Узлов? Все эти пионеры?
«Что-то бабулю заносит», — подумала Виола, но ответила вежливо.
— Это же азы, их на вводном инструктаже читают. Это постепенно изменившиеся копии участников первой экспедиции и…
— Двенадцать, — Глафира Денисовна перебила Виолу, — двенадцать участников первой экспедиции, семь участников второй экспедиции, посланных спасать первую. Восемь удачных миксов. И восемнадцать несчастных случаев, связанных с попаданием человека в туман, за все годы. А в каждом узле, в среднем, по шестьдесят обитателей. Вопрос: откуда взялись еще пятнадцать? Прости, что не сказала раньше, думала — тебе это известно.
Глафира Денисовна поднялась, и, не дожидаясь ответа, вышла. Опять прозвучали шаги, где-то внизу завелся Уазик и Виола опять осталась в одиночестве.

"Страшилка", рассказанная "духу", рядовому С., "дедушкой", младшим сержантом М.. Отредактирована, мат удален.

Сигареты принес? Шаришь, давай их сюда. Ты сегодня в первый раз на ворота заступаешь, так вот, я тебя инструктировать буду. Про то, что спать нельзя, как сигнализацию проверить, еще про всякую муйню, это тебе в караулке расскажут. А я тебе расскажу про то, что офицеры не рассказывают. Помнишь Неделина? И то что он оборотня увидел? Вот об оборотне и расскажу. Нет, оборотень не сказка. Тот, которого Неделин увидел, он еще говорить не умел, а то мы Неделина больше бы не увидели.
Так вот, слушай сюда. Вводная: вот сидишь ты в будке и к тебе подходит то ли человек, то ли зверь. Может шерстью быть заросший, могут звериные уши или хвост быть, может быть весь как человек, но глаза, допустим кошачьи. Твои действия? Нет, убегать бесполезно. Он тебя запомнил и теперь найдет тебя и придет к тебе. Драться? Ты дурак? Ты царапины на будке видел? Он только лапой махнет и тебя нету. Но ты не бойся, сами они никогда первыми не нападают. Нет больше ответов?
Ладно, дедушка сегодня добрый, даже отжиматься не заставит. Если ты видишь, что оборотень далеко, то спрячься. Запрись в будке, заберись там под стол и сиди как в домике, пока смена не придет. А если добежать до будки не успеваешь, то сядь на корточки, а лицо уткни в колени, чтобы зверь твое лицо не увидел и не запомнил. Сам глаза закрой, чтобы его не видеть, а уши зажми руками, чтобы его не слышать. А то позовет он тебя с собой и песец. Куда позовёт? Знаешь, как у нас говорят, «в пионеры». А вот это уже сказки, я сам в них не верю, а Лёва верил.
Что за Лёва? Ну слушай, я же говорил — дедушка добрый. Я еще духом был, а Лёве уже приказ вышел, так что он в дембеля перешел. Умный, как здешние гражданские. Его отец в университет пристроил, только Лёва пять лет отучился и документы забрал. Не знаю я, что там у него вышло с университетом или с родителями, но только он документы забрал, его через три дня уже в армию позвали, и он здесь два года гражданских охранял.
Так вот, отправили как-то Лёву и еще одного этим гражданским помогать. Погрузили они ящики в автобус, сами сели, с ними еще двое гражданских, и поехали. Долго ехали, аж заснули все, а проснулись — лагерь пионерский. Взяли они вчетвером один ящик, занесли его в ворота, а там у ворот здание, вроде здешней химлаборатории, только заколоченное. И пожарный щит на нем, поверх дверей. Ну, гражданские берут этот щит и убирают в сторону, дверь отпирают своими ключами и внутрь. Заносит Лёва ящик в дверь, гражданские ящик открывают, а в ящике прибор какой-то. Они его включили и так включенным оставили. А сами назад к автобусу. Только щит пожарный на место вернули. А снаружи и правда — пионерлагерь. Только Лёва смотрит, а пионеры в нем какие-то взрослые. Ну где ты видел пионеров семнадцати лет? Ну и мелкие были, но и взрослые тоже. А тут еще к ним подходит пионерка: вот такие буфера. А сама спрашивает: «Привет, вы только что приехали?» Ну ей гражданский отвечает, что уже уезжают, погрузились в автобус и уехали. Лёва еще спросил у гражданского, почему пионеры такие старые. А тот говорит, что здесь еще и школа вожатых, в том лагере.
Опять они в автобус сели и дальше едут. Опять все заснули, а проснулись перед воротами. Опять пионерский лагерь. Взяли ящик, понесли его. Опять дверь за пожарным щитом. Лева думал, что старый прибор сейчас заберут, а новый поставят. А старого прибора-то и нету. А гражданские, как ни в чем не бывало, ящик оставляют и наружу. А там девка знакомая, и опять: «Вы только что приехали?» — как будто не узнала. А они в автобус и дальше. И так, пока все ящики не развезли. А потом гражданские приказали всё забыть, накормили, разрешили на пляж до вечера сходить и отпустили.
Понимаешь, шестьдесят одинаковых лагерей, а в них одинаковые пионеры. И среди пионеров, забыл как зовут, то ли Гришка, то ли Гошка. В общем, когда Лёва духом был, тот был дедушкой. И к этому Гошке оборотень приходил, а Гошка убежал. Своё отслужил, на дембель уехал, а через полгода Лёва его в пионерском лагере встретил. В каждом лагере. Не веришь? Вот и я не верю. А Лёва верил.
Что, в школу вожатых захотел? Знаешь, Лёва говорил, они там все как роботы ходили. И девка та, как робот подходила и спрашивала, и Гошка тот как робот мимо проходил, ни на кого не глядя. Я лучше дембеля дождусь и к нормальным бабам уеду, чем на шестьдесят человек расщепиться и ходить как робот.
Всё, утомил ты дедушку. Забирай одну, нет, черт с тобой, две сигареты и вали отсюда.


Анатолий допил чай и занялся своими записями. Было позднее утро и солнце успело раскалить воздух, но здесь, в тени деревьев, на берегу небольшого идеально круглого озерка было прохладно. Легкий ветерок шевелил листву, не спускаясь ниже вершин деревьев. Какая-то птица вспархивала, невидимая, в кустах. Альбомный лист был расчерчен на таблицу, в ячейках которой, в виде условных значков, Анатолием сейчас наносились обнаруженные им факты. И уже скоро, в расположении значков стал виден определенный ритмически повторяющийся узор. «Ты удивительно предсказуемая, — мысленно обратился он к бывшей кошке, — осталось посетить еще пару узлов и я составлю твое поминутное расписание, и тогда мне нужно будет просто придти и оказаться в нужном месте, в нужное время. Кто сказал, что трудно ловить черную кошку в темной комнате? Это только вопрос системного подхода и правильной методики. Хоть ты и прыгаешь по узлам сети, как кошка по мебели». Очень довольный собой Анатолий снял одежду и полез в озеро, решив, что заслужил небольшое поощрение. Искупавшись Анатолий собрал рюкзак, затушил маленький костер и отправился в сторону лагеря. Нужно было, перед отъездом в поселок, еще подарить здешней Лене альбом для рисования и коробку с красками, просто в благодарность за помощь. «Я сейчас вмешиваюсь в естественный ход цикла и очень может быть, что закрепляю в этой Лене, а через нее и в прочих, определенные навыки, ну и пусть. Совсем не вмешиваться не возможно. Начальство поворчит, мол поставлен охранять от вмешательства, а сам нарушает, но плевать. Выговором больше, выговором меньше. Главное, чтобы эта киса с материка сюда людей не начала таскать. Системе надо заселять узлы, а другого способа взять для них обитателей она не придумала».
Когда Анатолий ушел, кусты раздвинулись, и на поляну вышла девушка-кошка. Обошла по кругу место, где сидел Анатолий, то нагибаясь, чтобы рассмотреть следы получше, то отходя на несколько шагов. Присела на бревно, принимая при этом разные позы, подражая Анатолию. Потом сбегала к росшему на краю поляны лопуху, оторвала от него самый большой лист, подобрала с земли обгорелую щепку и, опять усевшись на бревно, стала имитировать процесс письма, периодически зажимая второй конец щепки в зубах и издавая различные звуки, которые все чаще и чаще складывались в двух-трехсложные сочетания. А когда ей это наскучило девушка-кошка со смехом отбросила лист и побежала к озеру. Не останавливаясь прыгнула в воду, чтобы вынырнуть уже на середине водного зеркала и, сжимая в зубах свежепойманную рыбину, по собачьи погребла к противоположному берегу. На противоположном берегу она вынула изо рта рыбу, встряхнулась по кошачьи, выбросила рыбу обратно в озеро и, опять засмеявшись, шагнула в открывшийся тоннель перехода. Смеялась она уже совсем по человечески.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Юля(БЛ) Виола(БЛ) Толик(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) Дубликат(БЛ) 

Кошкин дом (Дубликат, часть без номера) Продолжение

Часть 1 http://vn.reactor.cc/post/3449322

2

Уснул? Да уснул. Жаль, с ним не скучно. Всегда что-то говорит, о чем-то рассказывает. И колени у него теплые. Может залезть к нему под… «одеяло» это называется — я вчера новое слово узнала. Залезть к нему под одеяло? Нет, он проснется, будет недоволен. Не хочу его огорчать, он забавный.
Вот так всегда. Почему они спят в это время? Столько всего интересного. Я пыталась рассказать им, звала с собой, а они не понимают. Сами виноваты. Пойду гулять.

Кошка бесшумно спрыгнула со стола и прошла на кухню. Постояла в дверях несколько секунд, потом осторожно толкнула лапой дверь, отделяющую кухню от спальни. Когда дверь закрылась кошка запрыгнула на подоконник, с подоконника — вертикально вверх к форточке, а там, зацепившись тремя лапами за переплет, ухватилась четвертой за форточную завертку. Неожиданно длинные пальцы обхватили металл, повернули и потянули. Путь на улицу был свободен.

Довольно крупная кошка каштановой масти бежала, держась по ту сторону кустов, растущих вдоль аллеи, в сторону калитки к Старому корпусу. Можно было не опасаться что ее обнаружат: давно уже стемнело, а люди, в последние ночи циклов, предпочитали отсиживаться по домам. Очередной дневальный, спешащий на смену, или со смены у ворот? Но те не особо вглядывались по сторонам, им бы добежать быстрее до будки или обратно — до казармы, под защиту двойной экранировки. Тем более что дневальные туман у ворот видели отчетливо и он, мягко говоря, их беспокоил. Но все равно кошка старалась избегать открытых пространств, перемещаясь от тени к тени, а когда ей надо было эти пространства пересечь, она всегда осторожно перед этим выглядывала откуда-то из тени, сканируя взглядом и слухом окрестности.
Но вот наконец и калитка. Кошка обежала будку дневального сзади, прокралась вдоль забора, пролезла под калиткой и побежала прямо в туман, вся дрожа от радостного возбуждения. И когда язык тумана прикоснулся к ее голове, она не упала в обморок, а только замерла, подавшись чуть вперед и тихо, незаметно для себя, мурлыкая. Так продолжалось с половину минуты, а потом кошка пришла в себя, встряхнулась, умылась, отойдя с тропинки, и побежала в старый лагерь, по пути устраивая засады на мышей. Какое-то время ее скрадывала старая знакомая лиса, но, оценив размеры кошки, решила не связываться, а поискать добычу попроще, благо мышей, кузнечиков и лягушек хватало на всех. А кошка, закусив по пути неосторожной мышкой, добежала до Старого корпуса, забралась там на чердак, где и проспала большую часть ночи. Проснувшись незадолго до рассвета кошка тем же путем вернулась домой, прихватив по пути еще одну мышку, которую и положила на подушку, перед лицом Михаила. Не забыв закрыть за собой форточку она свернулась клубком на спинке кресла и уснула, довольная собой. Она даже не поняла, что, пока она спала в Старом корпусе, ее пропорции слегка изменились: задние ноги чуть вытянулись, передние укоротились, голова тоже стала чуть больше обычной и с более плоской мордой. Да и размеры и вес уже начали выходить за рамки кошачьих норм.

— Ты решила со мной едой поделиться?
— М-ня! — Кошка явно ожидала благодарности.
— И за мышкой на улицу бегала, потому что дома у нас нет мышей.
— Ня-дя
— Ты понимаешь, что нельзя так делать?
— Няу?
— Вот тебе и «Няу». Попадешься, рано или поздно, скандал будет.
— Ня!
Невнимательный к мелочам, как и большинство мужчин, Михаил совсем не обратил внимание на произошедшие с кошкой перемены.
А вот хозяйка…
— Ня-ня-ня-ня-ня!
— Ах ты моя кошечка, ну ка иди сюда, мам сейчас посмотрит, что с тобой такое.
— Ня-ня!
— Ми-и-иш! Кажется наша девочка заболела.
Светлана продемонстрировала Михаилу клок каштановой шерсти, оставшейся у ней в руках.
— Видишь? Я ее только погладила, а тут вот. И смотри как голова у нее опухла. Может ее ветеринару показать? У тебя есть знакомые?
— Мои знакомые все на материке. И те коров и лошадей пользуют. А здесь… В виварий отнести, как то же они своих крыс и макак лечат. Только это прямой путь вылететь отсюда в двадцать четыре часа.
— Мя.
— Доча, помолчи! Видишь, от тебя одни проблемы!
Больше, в течение дня, к этому разговору не возвращались, только уже в постели Света сказала:
— Миш, как думаешь, может она мутацию какую подцепила? Может и мы такие же станем? Вдруг она нас укусит?
— Ага, с нами живет оборотень. Но мы такими же не станем. Кусать нужно в полнолуние, а здесь Луна всегда в три четверти. Не говори глупостей, Свет. Давай понаблюдаем за ней, а там видно будет.
Так слово «оборотень» было произнесено в первый раз.

Однако понаблюдать не удалось. В воскресенье ничего нового не произошло, а в понедельник Михаил ушел на работу с твердым намерением договориться с ветеринаром вивария. Светлана же, которой на работу надо было на час позже, осталась с кошкой наедине.
«Чем же ты болеешь, киса? Нет, ничем ты не болеешь, вон какая веселая. А может ты уже и не киса вовсе? Знаешь что, давай-ка я тебя колбаской угощу. Любишь ведь колбаску?» Мать (пусть не сейчас, но в будущем), жена и хозяйка дома защищала свой дом от непонятной ей опасности, пока мужчина добывал где-то своего мамонта. То, что неведомая опасность была когда-то частью этого дома и этой семьи ничего не меняло. Кошка, изменившись, потеряла право быть частью дома.
Ловко перехваченная под живот кошка отправилась в старую спортивную сумку, с которой Михаил иногда ходил на рыбалку. Кошка не возражала, она доверяла своим хозяевам и помнила, как приехала сюда в этой самой сумке. Светлана позвонила на работу, сказав, что плохо себя чувствует и придет только к обеду. А сама, подождав, пока не хлопнет дверь за последним обитателем корпуса, подхватила сумку и отправилась в лес, начинающийся сразу за забором.
Да, Светлана страдала топографическим кретинизмом, да, она не бывала в здешнем лесу вообще никогда. Но река служила достаточно хорошим ориентиром, чтобы, держась вдоль берега, двигаться в общем направлении к старой аллее, ведшей от Старого корпуса к берегу. Самое трудное было, это пролезть через дырку в заборе, чтобы не привлекать лишнего внимания дневальных, но дальше все прошло как по маслу. Час по натоптанной тропинке вдоль берега, постепенно поднимающегося обрывом над рекой. Пришлось перебираться, правда, через овраг, промытый ручьем, впадающим в реку, но и это не составило трудностей. Постояла на верхней площадке лестницы, спускающейся с обрыва к реке, взвесила в руке сумку, прикинула: добросит до воды или нет, но пожалела животинку, все-таки много хороших воспоминаний с ней было связано, и пошла дальше. Наконец, удалившись от поселка километров на пять, и почти упершись здесь в Периметр, Светлана остановилась. Она где-то читала, что кошки не отходят, в своих странствиях от дома дальше, чем на два километра, поэтому посчитала расстояние достаточным. Она скинула с плеча сумку и чуть ослабила молнию.
— Ну всё, киса. Будь счастлива.
И пошла домой, плача на ходу и стараясь не слышать жалобное «Мяу», несущееся вслед.

— Миша, доча убежала. Я выходить, а она вперед меня и на улицу. А я еще не обутая была, пока обувалась, а дочи уже нету нигде. — Светлана плакала вполне искренне. Она и сейчас любила эту кошечку.
— Может, вернется еще? Не переживай. — Михаил сам огорчился, но надеялся, что к утру та сама, неведомым путем, окажется дома.
А доча смогла, наконец, раздвинуть половинки молнии, выползти наружу и убежать перепуганная, сама не зная куда. При этом она не замечала, что бежит на двух ногах, лишь изредка опускаясь на четвереньки, для нее все было естественно.

Так начался третий этап кошачьей жизни. В общем-то это была обычная жизнь дикой кошки: утром и вечером поймать по паре мышей, днем и ночью поспать. А то, что шерсть с боков вылазит, оставляя голую кожу, это же, наверное, так и должно быть. И тело подрастало раз в две недели, так что мышей на пропитание скоро перестало хватать. Бывшая кошка открыла для себя грибы, орехи и ягоды. Холодно ей в бесконечном лете не было, а в те дни, когда налетали местные, короткие и мощные, бури, всегда можно было укрыться в Старом корпусе или в подземелье. Изменилось зрение, казалось, что все пространство наполнено легкой светящейся дымкой, разреженной в некоторых местах. И если сделать определенное усилие, она бы не смогла объяснить какое, то можно, шагнув туда, в это место и сквозь это место, оказаться совсем в другом лесу. Очень похожем на привычной, но все же в другом. Шагнуть, поохотиться, но потом обязательно вернуться обратно. О своих хозяевах и старом доме она почти не вспоминала. Так, две большие фигуры, весьма расплывчатые. И место, где не нужно было ловить мышей, и где можно было спать на теплых коленях. Что такое колени бывшая кошка помнила и понимала, потому что у нее самой теперь были почти такие же.
Кошки, даже бывшие, на самом деле не любят отходить далеко. Вот и эта только и освоила, что пятно радиусом два километра по горизонтали, и еще такие же пятна в остальных узлах сети, до которых могла дотянуться. Вот только центр этого промыслового участка постепенно смещался на восток, в сторону поселка, пока не совпал со Старым корпусом.

Рядовой Неделин сидел в будке дневального и скучал. Журнал «Юность», присланный из дома, был прочитан на пятый раз, письмо домой написано и отправлено еще два дня назад, журналы «Советский воин», в изобилии имевшиеся в Ленинской комнате, рядовой — призванный со второго курса Политеха студент, откровенно презирал за пропагандистский характер и низкий интеллектуальный уровень. Можно было позвонить в казарму и по телефону потрепаться с дежурным по роте, но с сегодняшним дежурным у рядового были натянутые отношения. Можно было еще раз проверить замок на воротах и завалиться спать, но старшина и замполит имели обыкновение обходить посты в два часа ночи. Приходилось сидеть и страдать, вставив в глаза спички. Рядовой уже скурил ночной запас сигарет и обежал несколько кругов вокруг будки, когда коротко брякнул телефон. Один звонок и тишина. Можно было не отвечать, дневальный, дежуривший у калитки к Старому корпусу, сообщал таким образом, что проверяющий пошел к Неделину. Через десять минут кусты, росшие вдоль аллеи зашевелились, и на асфальт шагнула знакомая фигура — замполит. Неделин подождал, пока проверяющий дойдет до середины аллеи, чтобы тот не подумал, что его тут ждали, предупрежденные, после чего включил фонарь висящий на будке, включил внутреннее освещение в будке и вышел на улицу, навстречу замполиту.
— Товарищ старший лейтенант. За время моего дежурства происшествий не случилось, ворота заперты, электрическое освещение, связь, сигнализация и система экранирования исправны. Лиц покинувших территорию поселка и лиц прибывших в поселок нет. Дневальный по западным воротам, рядовой Неделин. Угостите сигаретой, пожалуйста.
Замполит поделился сигаретой, вставил пистон за затоптанный пол в будке и незаполненный журнал смены дежурств, и отбыл по центральной аллее в сторону площади. Рядовой же дождался, когда проверяющий, пройдя вдоль мастерских, свернет налево, в направлении бильярдной, и набрав номер будки дневального, стоящей у калитки, той, что была за умывальниками, на тропе ведущей к озеру, положил трубку после первого же гудка. Если дневальный в той будке не спит, то он все понял, если же спит, то он сам виноват. Можно было расслабиться до смены, которая будет через три часа. Рядовой снял ремень со штык-ножом и повесил его на спинку стула, погасил фонарь на будке и лампочку в будке. И уснул, лежа на столе, положив под голову журналы смены дежурств, прибытия-убытия и накрыв их пилоткой для мягкости. Уснул, чтобы проснуться через сорок минут от ощущения постороннего взгляда. Ведомый звериным инстинктом рядовой скатился со стола и, первое, что проверил — заперта ли дверь в будку. После этого опоясался штык-ножом и осторожно приподнявшись над подоконником выглянул в окно. Прямо на него через стекло смотрело оно: горящие оранжевым светом глаза, хищные клыки видимые в распахнутой пасти, звериные уши, торчашие над копной спутанных волос, лицо — смесь звериного и человеческого, тело покрытое росшей клочками шерстью. Существо протянуло руку, выпустив когти из тонких, но видимо сильных пальцев и провело со скрежетом ими по стеклу, издав одновременно то ли крик, то ли вой. Так рядового и нашли утром: лежащего в позе эмбриона на полу запертой изнутри будки (пришлось вынимать стекло), поседевшего, и повторявшего все время: «Докладывает дневальный по западным воротам: на поселок напал оборотень». Заместитель директора филиала по режиму долго разглядывал царапину на оконном переплете, потом позвонил из будки Виоле, дождался ее и они разглядывали царапину уже вдвоем, после чего ушли, что-то обсуждая между собой.

— Родственник, в поселке пока не показывайся.
— А что такое?
— Охота на ведьм там развернулась. Все ловят «оборотня». Не хочу, чтобы ты под горячую руку попал. Ну и я вместе с тобой.
— Поймали?
— Нет, но двоих в двадцать четыре часа на материк выслали.
— А оборотень?
— А оборотень, это уже забота Толяныча.

— Толя, что-то надо делать с этим «оборотнем». — Виола подняла взгляд от чашки кофе.
Анатолий стоял отвернувшись к окну и наблюдал, как рабочие пытаются восстановить клумбу, растоптанную толпой во время вчерашней погони.
— Согласно инструкции, чужеродные биологические объекты, попавшие в вакуоль, должны быть ликвидированы. Я то смогу ее выследить и поймать, а ты вернешь ее такую на материк? Будет еще один экспонат, еще одно чучело в спецхранилище? И, Вилка, ты представляешь, что будет, если она впишется в Систему? Инстинкты зверя и интеллект человека? Хищного зверя, между прочим. После вчерашней погони ни разу не доверяющего людям. — Анатолий отвернулся от окна, подошел к столу и потрогал лежащую на нем спортивную сумку, всю облепленную изнутри каштановой шерстью. — К бойцу тому она поласкаться приходила, я уверен. А теперь мы для нее кто? А если Система ее размножит, как пионеров? Я уже молчу о том, что будет, если она проникнет на нижний уровень Системы. Сегодня же и начну. Тебе что-нибудь надо?
— Тушку? Ты про спецхранилище сам всё сказал — обойдутся. Действуй, только постарайся, чтобы она не мучилась.
Час спустя Анатолий, переодевшись в старую форму-афганку, с бывалым походным рюкзаком за плечами, вышел из западных ворот лагеря, предупредив дневального, что вернется после ужина. Свернув с шоссе на ближайшую тропинку он достал из рюкзака разделенное на две части ружье, собрал его, и уже вооруженный зашагал по тропе, внимательно вглядываясь себе то под ноги, то вдоль тропы и оглядываясь, каждые пятнадцать — двадцать шагов.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Дубликат(БЛ) Юля(БЛ) Другие действующие лица(БЛ) 

Кошкин дом. (Дубликат, часть без номера)

Обещал себе к этой теме и персонажам не возвращаться. Но пришла в голову мысль и рука сама потянулась к любимым инструментам.

***

КОШКИН ДОМ

1

— Миша! Не забывай девочку кормить! И играть с ней! И будешь уходить, смотри чтобы она не убежала! Все, тороплюсь, а то на автобус опоздаю!
Хлопнула дверь и послышался затихающий стук каблуков по коридору. Едва слышно хлопнула дверь из коридора на лестницу и наступила тишина.
«Девочка, девочка… Зачем только притащили ее с сюда? — Михаил поискал, близоруко щурясь, глазами по комнате и никого не увидел. — Может на кухне?». Спустил ноги с кровати, всунул их в шлепанцы и вздрогнул, когда кошачьи коготки полоснули ему по левой лодыжке. «Брысь!»
Из под кровати, донельзя довольный собой, выкатился маленький каштановый комок — та самая девочка. Посмотрела с интересом на правую лодыжку, но передумала и устроилась умываться. Охота и так прошла удачно, а теперь ее ждет завтрак.
«Светка, завела себе заменителя ребенка, а сама ему даже имя дать не удосужилась: доча, девочка, иногда — кошечка, а чаще всего — кошкодевочка. А теперь Светка на материк укатила, а эту «кошкодевочку» на меня спихнула. Вообще, с ее характером, лучше бы комнатную собачку завела, но нет, кошечку ей захотелось».
— Мя!
— Получишь ты свой паёк, дай умыться.
— Мя.

В ванной Михаил посмотрел на себя в зеркало, потрогал залысины: «Кажется, еще больше стали», — подумал. Перевел взгляд пониже, на отражение выглядывающего из под ванны лотка, заполненного рваными газетам. «Надо будет опять газеты в библиотеке просить. А потом кто-нибудь спросит: «Михаил Сергеевич, а куда вам столько газет?» — и что я отвечу? Сколько риска, оказывается, в содержании одной маленькой кошечки».
— Кошкодевочка, может ты на песок перейдешь?
— Мя. — Кошка посмотрела в глаза Михаилу и, кажется, отрицательно покачала головой.
— Ну, как скажешь. — Вздохнул грустно и потянулся за зубной щеткой.

Десять минут спустя, уже на кухне, Михаил Сергеевич налил из треугольного пакета молока себе, налил «кошкодевочке». Сделал пару бутербродов, поделившись колбасой с кошкой. И приступил к завтраку, попутно беседуя.
— Ну что, зверь. Проживешь без меня пол дня?
— Мя.
— Радуйся, завтра смена цикла, так что сегодня рабочий день сокращенный.
— Мя.
— Не проси, больше не дам.
Завтрак закончился. Михаил Сергеевич посмотрел на грязный стакан, посмотрел на мойку. Возиться не хотелось, но он вспомнил про «девочку». Лучше все помыть и убрать в шкафчик, а то мало ли, что ей в голову взбредет.
— Не доверяю я тебе. Боюсь — приду домой сегодня, а тут все разгромлено одной ма-а-а-аленькой кошечкой. Выгнать ее из дому тогда придется.
— ...
— Молчишь? Понимаешь, что не выгоню? Так и ты веди себя прилично.
— Мя.
Михаил Сергеевич еще поколебался: надеть шорты или длинные брюки. Выбрал брюки, было жарко, но он немного стеснялся своих голых ног. Худые и кривоватые, они не увязывались в его голове с мужественным образом.
— А ты только и рада будешь, если выгоню. Да я понимаю, что тебе надоело тут сидеть. Что эта каморка даже для кошки тесная. Что кошка должна жить в деревне и ловить мышей. Так и человек тоже не должен просиживать восемь часов в лаборатории. Но потерпи, командировка закончится, мы на материк вернемся в нормальную квартиру. Все, пока. Жди к обеду и веди себя хорошо.

А кошечка-подросток еще поиграла, пытаясь поймать собственную тень, подремала на хозяйской кровати, посидела на подоконнике. А потом, когда порыв ветра распахнул не закрытую на защелку форточку, перебралась туда. Были бы дома хозяева, они бы не допустили такого. Домашних животных запрещалось держать в поселке и котенка они протащили нелегально, но хозяйка укатила на материк, хозяин ушел на работу и снимать безымянную кошку с окна было некому.
Бывают кошки домоседки. Можно открыть на весь день дверь в квартиру, а она испуганно спрячется в самую дальнюю комнату и будет из под дивана сверкать глазами, ожидая, пока хозяева не придут и не закроют страшную дыру во внешний мир. Эта же оказалась из тех, что ходят где вздумается. Посидела на форточке, потом чем-то заинтересовалась и перепрыгнула на разросшуюся поблизости старую рябину, а оттуда уже спустилась на землю. И пошла изучать территорию попутно пытаясь охотиться на воробьев.

— Кис-кис-кис… Ты чья такая будешь, красивая?
«Кто там? Большая. Незнакомая. Рыжая. Руку протягивает и присела на корточки. Подойти знакомиться или сделать вид что испугалась?»
— Ульяна! Ну где вы опять застряли? Мотовоз вас ждать не будет, давайте быстрее! Бумаги заберете и с дневным поездом сразу назад. А то в тех краях буря ожидается.
— Иду, Семен Семенович!… Вот ведь дядька: мало того, что похож на Сёмку как старший брат, так и такой же гад и зануда. Ладно, живи пока, киса. Еще увидимся. Встретишь моего Сёмку — привет передавай!
И убежала. А через пять минут кошачьи уши уловили гудок отходящего мотовоза. Кошечка еще постояла, прислушиваясь, и решительно свернула в сторону забора, окружающего поселок. Там шебуршало что-то интересное, а большие, они никуда не денутся.

В два часа дня заскребся ключ в замке — Михаил вернулся домой.
— Животное, я дома. Выходи, сейчас обедать будем.
Скрипнуло, чуть слышно, кресло, на которое лег портфель. Зашуршала одежда: брюки отправились в шкаф, а рубашка — в корзину для грязного белья. Зашумела вода в ванной, а потом забренчала посуда на кухне. И только тут хозяин обнаружил отсутствие кошки. Никто не мявкал, голодный, никто не пытался охотиться на ногу и никто о ногу не терся.

Паники не было. Михаил доел обед, с неудовольствием покачал головой — хотелось поваляться на диване, а придется идти в самое полуденное пекло. «Вряд ли она ушла далеко. Плохо, если на глаза кому попалась, особенно начальству. Тогда и вылететь из поселка на материк можно. Уволить, конечно не уволят, но на материк вышлют, Толяныч постарается. И тогда прощай тема, прощай премия, прощай двойной оклад. И прощай кооператив и трешка в нем. Светка меня убьет. Сначала за то, что кошка сбежала, а потом за все остальное».
Михаил ходил по аллеям вокруг корпуса по расходящейся спирали и, по возможности незаметно для окружающих, старался заглядывать под каждый куст. «А если она в подвале где-то? Кошки же любят в подвалах прятаться. Это значит у коменданта ключи просить, а как объяснишь — зачем? А хуже будет, если она нагуляется, а потом корпус перепутает и придет к чужим людям. Тогда придется отказываться, врать что не знаю, чья это кошка».
— Михаил Сергеевич, потеряли что-то?
«Толяныч. Принесла нелегкая».
— Нет, то есть да, Анатолий Васильевич. То есть нет — бурундука выслеживаю. Хотел его семечками угостить, а он сбежал. Я за ним, но кажется увлекся.
— А, ну тогда, доброй охоты. И ни пуха, ни пера.
— Спасибо…
«Про-нес-ло. Или надо было к черту его послать? А ловко я вывернулся с бурундуком. Так, никого поблизости нет? Ну тогда вслух: «Кис-кис-кис»».

А в семь вечера Михаил сидел у себя на кухне, ужинал склеившимися макаронами и мысленно прощался с поселком: «Обошел весь поселок, от мастерских до казармы и от пакгаузов до пристани. Нету. Плохо, что попросить о помощи не могу. И на кой черт мы ее сюда притащили? Это все Светка, ее прихоть. Ладно, если просто сбежала. Светка покричит, по дуется и простит. А если ее нашел кто? Это же ЧП, нарушение режима — домашнее животное на территории поселка. Не знаю я, кто придумал это правило, но Толяныч своего не упустит. Завтра же вызовет: «Михаил Сергеевич, как ваша вчерашняя охота на бурундука? А ваш бурундучок, он случайно не мяукает?»
Зашипела радиоточка и голосом радиста Кеши проинформировала: «Добрый вечер жители поселка, напоминаю, что начинается смена циклов, в связи с чем, с двадцати ноль-ноль пятницы и до восьми ноль-ноль понедельника, выход из поселка запрещен. Не рекомендуется в ночное время выходить из зданий и сооружений без крайней необходимости. Исследовательские группы, находящиеся за пределами поселка, должны укрыться в экранированных убежищах».
«Вот так. А ведь я мог бы еще успеть и за территорией пробежаться. Корпус то вот он: ближайший к забору. И дыр в этом заборе полно». Михаил не любил покидать территорию поселка, хотя ему, по долгу службы, и приходилось это делать. Потому что почвоведу без образцов никуда. Сейчас то он старался оставаться в поселке, посылая за образцами своих аспирантов, но в молодости Михаил основательно походил по нулевому узлу. И во всех этих походах его преследовало то ощущение, что вот-вот его окликнут откуда-то со спины не знакомые люди. Очень его нервировавшее ощущение.
«Остались три варианта: хороший — кошка найдется сама, плохой — она уже не найдется, и очень плохой — кто-то ее уже нашел», — так ничего и не придумав Михаил дождался десяти вечера и отправился спать, полный плохих предчувствий.

А кошка действительно ушла наружу, за забор. Сначала охотилась на мелкую живность, потом, когда уже собралась возвращаться, пришлось спасаться на дереве от голодной лисы. Так и просидела до темноты на дереве, зовя хозяев на помощь. А когда стемнело, когда засвистело с частотой пять с половиной килогерц проволочное ограждение вокруг поселка, когда над забором вспыхнули тускло-красные огни от земли начал подниматься туман. Туман сочился, кажется, из самой почвы и постепенно распространялся вверх, достигая вершин самых высоких деревьев. Только поселок оставался в чистом пятне, да несколько пятен поменьше располагались в окружающих поселок лесах. Что интересно: всякая дикая ночная живность вела себя так, будто этого тумана вовсе не существует. Ежики топотали. Летучие мыши носились, пронзая пространство пучками ультразвука. Сова спикировала на мышку, и никакой туман не помог той мышке укрыться, так она и отправилась в свой последний полет в когтях совы. Кошечка же боялась, звала хозяев на помощь, все громче и громче: «Где же вы! Помогите! Мне страшно!» Что-то, чего не замечали дикие твари из дикого леса, заставляло ее бояться. Так продолжалось до тех пор пока туман не поднялся настолько, что коснулся кончика ее хвоста. Крики о помощи тут же прекратились, когти втянулись, тельце расслабилось и съехало вниз по ветке к стволу, а оттуда уже безвольным комком рухнуло на землю.
А туман продолжал стоять, молочно белой стеной окружая поселок, иногда выпуская щупальце, которым касался ограды, пробуя ее то ли на вкус, то ли на прочность. А где-то за час до рассвета туман просто исчез, словно его просто выключили. А еще через пятнадцать минут пришла в себя каштановая кошечка. Встала, как ни в чем не бывало, умылась и побежала к калитке в заборе, пролезла под калиткой, прокралась мимо дремлющего дневального, и оттуда уже по прямой направилась к дому. Очень хотелось есть и она ужасно соскучилась по хозяевам.

Михаил проснулся как всегда в восемь утра, вставил ноги в шлепанцы и привычно замер на мгновение, ожидая атаки. Потом вспомнил вчерашний день и поскучнел. «Что же делать? Светка расстроится». Пока умывался и жарил яичницу на завтрак, Михаил решил еще раз поискать пропажу. До приезда жены оставался порядочный промежуток времени, можно было даже пробежаться вдоль ограды. «Чем черт не шутит, вдруг найду».
Но идти никуда не пришлось. Едва зайдя в комнату Михаил почувствовал на себе чей то взгляд. Поднял глаза, на рябине, прямо напротив форточки, сидела пропажа и гипнотизировала хозяина желтыми глазами.
Михаил дернул шпингалеты, рванул присохшую на краске, никогда не открывавшуюся раму, высунулся по пояс в окно, едва не уронив горшок с цветком и подставил руки под рухнувшую с дерева кошку.
Все что она хотела в данный момент, это спать. Спать дома, на одном из своих привычных мест. Глаза у нее закрылись сами собой, она обвисла на руках у хозяина и даже не почувствовала, как ее положили на спинку кресла. Только приблизительно через час кошка проснулась не надолго, с тем, чтобы перебраться на колени, к сидящему здесь же в кресле хозяину. Так они и продремали, снимая стресс друг у друга почти до самого приезда хозяйки.

— Ня-ня-ня-ня-ня…
— Ну и где ты шлялась?
— Ня-ня-ня.
— Я весь поселок обежал.
— Ня-ня-ня-ня.
— Ты, главное, Светке не рассказывай. И выпускай меня из дома уже. Пойду Светку встречать.
Полчаса спустя кошачий рассказ повторился.
— Ой ты моя девочка, по маме соскучилась, вон как разговорилась. Ой ты какая ласковая.
— Это она с тобой ласковая. А на меня она охотится.
— Правильно, доченька. На папку можно охотится, он большой и сильный.
Попозже Света спросила у мужа:
— Миша, тебе не кажется, что она подросла?
— Свет, она же котенок еще, дети всегда растут.
— Нет, это другое… ну ладно.

И опять потянулись цикл за циклом. Может быть только кошечка росла чуть быстрее и становилась чуть крупнее, чем это положено обычной кошке, да стала интересоваться растительной пищей, опять же больше обычного. Но не настолько, чтобы это казалось чем-то из ряда вон. Да Светлана периодически восхищалась кошачьей разумностью: «Такая умница, такая умница! Миш, она шпингалеты открывать научилась! А вчера я пришла раньше тебя, так она меня так встречала и всё-всё мне рассказала. Казалось, что я вот-вот ее пойму! Правда? Кошкодевочка ты моя!» Михаил так и не рассказал Светлане о пропаже и возвращении кошки.
Светлана между циклами каждый раз уезжала на материк, проверить старую квартиру. Михаил оставался, работал над своей темой, зарабатывая себе непрерывный стаж работы в удаленном районе и приближая свою пенсию. «Кошкодевочка» всегда встречала хозяев с работы и больше не заставляла себя искать. Форточку в спальне, через которую кошка убежала, понятливый Михаил завесил сеткой, якобы от ос. Вот только в ночь между циклами, когда Михаил засыпал или, бывало что днем, когда все были на работе, уже в кухонном окне открывалась форточка, темный силуэт выскальзывал наружу и устремлялся за забор, за пределы экранированной территории. Но утром форточка оказывалась запертой, а «кошкодевочка» как обычно караулила в засаде под кроватью, ожидая, когда Михаил спустит ноги и всунет их в шлепанцы, чтобы атаковать его левую лодыжку.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы Дубликат(БЛ) Юля(БЛ) Другие действующие лица(БЛ) удалённое 

Кошкин дом. (Дубликат, часть без номера)

Обещал себе больше к этой теме не возвращаться. Но пришла в голову мысль и для ее выражения я взял привычные и любимые инструменты.

КОШКИН ДОМ


— Миша! Не забывай девочку кормить! Ииграть с ней! И будешь уходить, смотричтобы она не убежала! Все, тороплюсь, ато на автобус опоздаю!

Хлопнула дверь и послышался затихающийстук каблуков по коридору. Едва слышнохлопнула дверь из коридора на лестницуи наступила тишина.

«Девочка, девочка… Зачем только притащилиее с сюда? — Михаил поискал, близорукощурясь, глазами по комнате и никого неувидел. — Может на кухне?». Спустил ногис кровати, всунул их в шлепанцы ивздрогнул, когда кошачьи коготкиполоснули ему по левой лодыжке. «Брысь!»

Из под кровати, донельзя довольныйсобой, выкатился маленький каштановыйкомок — та самая девочка. Посмотрела синтересом на правую лодыжку, но передумалаи устроилась умываться. Охота и такпрошла удачно, а теперь ее ждет завтрак.

«Светка, завела себе заменителя ребенка,а сама ему даже имя дать не удосужилась:доча, девочка, иногда — кошечка, а чащевсего — кошкодевочка. А теперь Светкана материк укатила, а эту «кошкодевочку»на меня спихнула. Вообще, с ее характером,лучше бы комнатную собачку завела, нонет, кошечку ей захотелось».

— Мя!

— Получишь ты свой паёк, дай умыться.

— Мя.


В ванной Михаил посмотрел на себя взеркало, потрогал залысины: «Кажется,еще больше стали», — подумал. Перевелвзгляд пониже, на отражение выглядывающегоиз под ванны лотка, заполненного рванымигазетам. «Надо будет опять газеты вбиблиотеке просить. А потом кто-нибудьспросит: «Михаил Сергеевич, а куда вамстолько газет?» — и что я отвечу? Сколькориска, оказывается, в содержании одноймаленькой кошечки».

— Кошкодевочка, может ты на песокперейдешь?

— Мя. — Кошка посмотрела в глаза Михаилуи, кажется, отрицательно покачалаголовой.

— Ну, как скажешь. — Вздохнул грустнои потянулся за зубной щеткой.

Десять минут спустя, уже на кухне, МихаилСергеевич налил из треугольного пакетамолока себе, налил «кошкодевочке».Сделал пару бутербродов, поделившиськолбасой с кошкой. И приступил к завтраку,попутно беседуя.

— Ну что, зверь. Проживешь без меня полдня?

— Мя.

— Радуйся, завтра смена цикла, так чтосегодня рабочий день сокращенный.

— Мя.

— Не проси, больше не дам.

Завтрак закончился. Михаил Сергеевичпосмотрел на грязный стакан, посмотрелна мойку. Возиться не хотелось, но онвспомнил про «девочку». Лучше все помытьи убрать в шкафчик, а то мало ли, что ейв голову взбредет.

— Не доверяю я тебе. Боюсь — приду домойсегодня, а тут все разгромлено однойма-а-а-аленькой кошечкой. Выгнать ее издому тогда придется.

— ...

— Молчишь? Понимаешь, что не выгоню? Таки ты веди себя прилично.

— Мя.

Михаил Сергеевич еще поколебался: надетьшорты или длинные брюки. Выбрал брюки,было жарко, но он немного стеснялсясвоих голых ног. Худые и кривоватые, онине увязывались в его голове с мужественнымобразом.

— А ты только и рада будешь, если выгоню.Да я понимаю, что тебе надоело тут сидеть.Что эта каморка даже для кошки тесная.Что кошка должна жить в деревне и ловитьмышей. Так и человек тоже не долженпросиживать восемь часов в лаборатории.Но потерпи, командировка закончится,мы на материк вернемся в нормальнуюквартиру. Все, пока. Жди к обеду и ведисебя хорошо.


А кошечка-подросток еще поиграла, пытаясьпоймать собственную тень, подремала нахозяйской кровати, посидела на подоконнике.А потом, когда порыв ветра распахнул незакрытую на защелку форточку, перебраласьтуда. Были бы дома хозяева, они бы недопустили такого. Домашних животныхзапрещалось держать в поселке и котенкаони протащили нелегально, но хозяйкаукатила на материк, хозяин ушел на работуи снимать безымянную кошку с окна былонекому.

Бывают кошки домоседки. Можно открытьна весь день дверь в квартиру, а онаиспуганно спрячется в самую дальнююкомнату и будет из под дивана сверкатьглазами, ожидая, пока хозяева не придути не закроют страшную дыру во внешниймир. Эта же оказалась из тех, что ходятгде вздумается. Посидела на форточке,потом чем-то заинтересовалась иперепрыгнула на разросшуюся поблизостистарую рябину, а оттуда уже спустиласьна землю. И пошла изучать территориюпопутно пытаясь охотиться на воробьев.

— Кис-кис-кис… Ты чья такая будешь,красивая?

«Кто там? Большая. Незнакомая. Рыжая.Руку протягивает и присела на корточки.Подойти знакомиться или сделать видчто испугалась?»

— Ульяна! Ну где вы опять застряли?Мотовоз вас ждать не будет, давайтебыстрее! Бумаги заберете и с дневнымпоездом сразу назад. А то в тех краяхбуря ожидается.

— Иду, Семен Семенович!… Вот ведь дядька:мало того, что похож на Сёмку как старшийбрат, так и такой же гад и зануда. Ладно,живи пока, киса. Еще увидимся. Встретишьмоего Сёмку — привет передавай!

И убежала. А через пять минут кошачьиуши уловили гудок отходящего мотовоза.Кошечка еще постояла, прислушиваясь, ирешительно свернула в сторону забора,окружающего поселок. Там шебуршалочто-то интересное, а большие, они никудане денутся.


В два часа дня заскребся ключ в замке —Михаил вернулся домой.

— Животное, я дома. Выходи, сейчас обедатьбудем.

Скрипнуло, чуть слышно, кресло, на котороелег портфель. Зашуршала одежда: брюкиотправились в шкаф, а рубашка — в корзинудля грязного белья. Зашумела вода вванной, а потом забренчала посуда накухне. И только тут хозяин обнаружилотсутствие кошки. Никто не мявкал,голодный, никто не пытался охотитьсяна ногу и никто о ногу не терся.

Паники не было. Михаил доел обед, снеудовольствием покачал головой —хотелось поваляться на диване, а придетсяидти в самое полуденное пекло. «Вряд лиона ушла далеко. Плохо, если на глазакому попалась, особенно начальству.Тогда и вылететь из поселка на материкможно. Уволить, конечно не уволят, но наматерик вышлют, Толяныч постарается. Итогда прощай тема, прощай премия, прощайдвойной оклад. И прощай кооператив итрешка в нем. Светка меня убьет. Сначалаза то, что кошка сбежала, а потом за всеостальное».

Михаил ходил по аллеям вокруг корпусапо расходящейся спирали и, по возможностинезаметно для окружающих, старалсязаглядывать под каждый куст. «А еслиона в подвале где-то? Кошки же любят вподвалах прятаться. Это значит укоменданта ключи просить, а как объяснишь— зачем? А хуже будет, если она нагуляется,а потом корпус перепутает и придет кчужим людям. Тогда придется отказываться,врать что не знаю, чья это кошка».

— Михаил Сергеевич, потеряли что-то?

«Толяныч. Принесла нелегкая».

— Нет, то есть да, Анатолий Васильевич.То есть нет — бурундука выслеживаю.Хотел его семечками угостить, а онсбежал. Я за ним, но кажется увлекся.

— А, ну тогда, доброй охоты. И ни пуха,ни пера.

— Спасибо…

«Про-нес-ло. Или надо было к черту егопослать? А ловко я вывернулся с бурундуком.Так, никого поблизости нет? Ну тогдавслух: «Кис-кис-кис»».


А в семь вечера Михаил сидел у себя накухне, ужинал склеившимися макаронамии мысленно прощался с поселком: «Обошелвесь поселок, от мастерских до казармыи от пакгаузов до пристани. Нету. Плохо,что попросить о помощи не могу. И на койчерт мы ее сюда притащили? Это все Светка,ее прихоть. Ладно, если просто сбежала.Светка покричит, по дуется и простит. Аесли ее нашел кто? Это же ЧП, нарушениережима — домашнее животное на территориипоселка. Не знаю я, кто придумал этоправило, но Толяныч своего не упустит.Завтра же вызовет: «Михаил Сергеевич,как ваша вчерашняя охота на бурундука?А ваш бурундучок, он случайно не мяукает?»

Зашипела радиоточка и голосом радистаКеши проинформировала: «Добрый вечер,жители поселка, напоминаю, что начинаетсясмена циклов, в связи с чем, с двадцатиноль-ноль пятницы и до восьми ноль-нольпонедельника, выход из поселка запрещен.Не рекомендуется в ночное время выходитьиз зданий и сооружений без крайнейнеобходимости. Исследовательскиегруппы, находящиеся за пределами поселка,должны укрыться в экранированныхубежищах».

«Вот так. А ведь я мог бы еще успеть и затерриторией пробежаться. Корпус то вотон: ближайший к забору. И дыр в этомзаборе полно». Михаил не любил покидатьтерриторию поселка, хотя ему, по долгуслужбы, и приходилось это делать. Потомучто почвоведу без образцов никуда.Сейчас то он старался оставаться впоселке, посылая за образцами своихаспирантов, но в молодости Михаилосновательно походил по нулевому узлу.И во всех этих походах его преследовалото ощущение, что вот-вот его окликнутоткуда-то со спины не знакомые люди.Очень его нервировавшее ощущение.

«Остались три варианта: хороший — кошканайдется сама, плохой — она уже ненайдется, и очень плохой — кто-то ее уженашел», — так ничего и не придумав Михаилдождался десяти вечера и отправилсяспать, полный плохих предчувствий.


А кошка действительно ушла наружу, зазабор. Сначала охотилась на мелкуюживность, потом, когда уже собраласьвозвращаться, пришлось спасаться надереве от голодной лисы. Так и просиделадо темноты на дереве, зовя хозяев напомощь. А когда стемнело, когда засвистелос частотой пять с половиной килогерцпроволочное ограждение вокруг поселка,когда над забором вспыхнули тускло-красныеогни от земли начал подниматься туман.Туман сочился, кажется, из самой почвыи постепенно распространялся вверх,достигая вершин самых высоких деревьев.Только поселок оставался в чистом пятне,да несколько пятен поменьше располагалисьв окружающих поселок лесах. Что интересно:всякая дикая ночная живность вела себятак, будто этого тумана вовсе несуществует. Ежики топотали. Летучиемыши носились, пронзая пространствопучками ультразвука. Сова спикировалана мышку, и никакой туман не помог тоймышке укрыться, так она и отправиласьв свой последний полет в когтях совы.Кошечка же боялась, звала хозяев напомощь, все громче и громче: «Где же вы!Помогите! Мне страшно!» Что-то, чего незамечали дикие твари из дикого леса,заставляло ее бояться. Так продолжалосьдо тех пор пока туман не поднялсянастолько, что коснулся кончика еехвоста. Крики о помощи тут же прекратились,когти втянулись, тельце расслабилосьи съехало вниз по ветке к стволу, а оттудауже безвольным комком рухнуло на землю.

А туман продолжал стоять, молочно белойстеной окружая поселок, иногда выпускаящупальце, которым касался ограды, пробуяее то ли на вкус, то ли на прочность. Агде-то за час до рассвета туман простоисчез, словно его просто выключили. Аеще через пятнадцать минут пришла всебя каштановая кошечка. Встала, как нив чем не бывало, умылась и побежала ккалитке в заборе, пролезла под калиткой,прокралась мимо дремлющего дневального,и оттуда уже по прямой направилась кдому. Очень хотелось есть и она ужаснососкучилась по хозяевам.


Михаил проснулся как всегда в восемьутра, вставил ноги в шлепанцы и привычнозамер на мгновение, ожидая атаки. Потомвспомнил вчерашний день и поскучнел.«Что же делать? Светка расстроится».Пока умывался и жарил яичницу на завтрак,Михаил решил еще раз поискать пропажу.До приезда жены оставался порядочныйпромежуток времени, можно было дажепробежаться вдоль ограды. «Чем черт нешутит, вдруг найду».

Но идти никуда не пришлось. Едва зайдяв комнату Михаил почувствовал на себечей то взгляд. Поднял глаза, на рябине,прямо напротив форточки, сидела пропажаи гипнотизировала хозяина желтымиглазами.

Михаил дернул шпингалеты, рванулприсохшую на краске, никогда неоткрывавшуюся раму, высунулся по поясв окно, едва не уронив горшок с цветкоми подставил руки под рухнувшую с деревакошку.

Все что она хотела в данный момент, этоспать. Спать дома, на одном из своихпривычных мест. Глаза у нее закрылисьсами собой, она обвисла на руках у хозяинаи даже не почувствовала, как ее положилина спинку кресла. Только приблизительночерез час кошка проснулась не надолго,с тем, чтобы перебраться на колени, ксидящему здесь же в кресле хозяину. Такони и продремали, снимая стресс друг удруга почти до самого приезда хозяйки.

— Ня-ня-ня-ня-ня…

— Ну и где ты шлялась?

— Ня-ня-ня.

— Я весь поселок обежал.

— Ня-ня-ня-ня.

— Ты, главное, Светке не рассказывай. Ивыпускай меня из дома уже. Пойду Светкувстречать.

Полчаса спустя кошачий рассказ повторился.

— Ой ты моя девочка, по маме соскучилась,вон как разговорилась. Ой ты какаяласковая.

— Это она с тобой ласковая. А на меняона охотится.

— Правильно, доченька. На папку можноохотится, он большой и сильный.

Попозже Света спросила у мужа:

— Миша, тебе не кажется, что она подросла?

— Свет, она же котенок еще, дети всегдарастут.

— Нет, это другое… ну ладно.


И опять потянулись цикл за циклом. Можетбыть только кошечка росла чуть быстрееи становилась чуть крупнее, чем этоположено обычной кошке, да сталаинтересоваться растительной пищей,опять же больше обычного. Но не настолько,чтобы это казалось чем-то из ряда вон.Да Светлана периодически восхищаласькошачьей разумностью: «Такая умница,такая умница! Миш, она шпингалетыоткрывать научилась! А вчера я пришлараньше тебя, так она меня так встречалаи всё-всё мне рассказала. Казалось, чтоя вот-вот ее пойму! Правда? Кошкодевочкаты моя!» Михаил так и не рассказалСветлане о пропаже и возвращении кошки.

Светлана между циклами каждый разуезжала на материк, проверить старуюквартиру. Михаил оставался, работал надсвоей темой, зарабатывая себе непрерывныйстаж работы в удаленном районе и приближаясвою пенсию. «Кошкодевочка» всегдавстречала хозяев с работы и больше незаставляла себя искать. Форточку вспальне, через которую кошка убежала,понятливый Михаил завесил сеткой, якобыот ос. Вот только в ночь между циклами,когда Михаил засыпал или, бывало чтоднем, когда все были на работе, уже вкухонном окне открывалась форточка,темный силуэт выскальзывал наружу иустремлялся за забор, за пределыэкранированной территории. Но утромфорточка оказывалась запертой, а«кошкодевочка» как обычно караулила взасаде под кроватью, ожидая, когда Михаилспустит ноги и всунет их в шлепанцы,чтобы атаковать его левую лодыжку.


Развернуть

Визуальные новеллы фэндомы Narwhal Iv artist Art vn Лена(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) Семен(БЛ) 

Визуальные новеллы,фэндомы,Narwhal Iv,Narwhal Iva, Ив Нарвал,artist,Art vn,vn art,Лена(БЛ),Самая любящая и скромная девочка лета!,Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Дубликат(БЛ),Семен(БЛ)

Развернуть

Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы Бесконечное лето Ru VN Фанфики(БЛ) 

Дубликат, приквел.

Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/3329375
Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/3330361
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/3336873

Глава 4 (Окончание)

Жребий

— Семен, а может ты тоже останешься? А то у меня, в старшем отряде, итак одни девочки, и ты еще двоих привез.
Что там Толяныч вчера мне советовал? Раствориться в лагере? Так пожалуйста: на ловца и зверь бежит. И, судя по отношению Толяныча к Жене, он добра мне хотел. Правда, человек он, конечно, сложный. Правда — он человек.
— Ольга Дмитриевна, я же вам и мальчика тоже привез. Да у вас и свой один был.
— Вот именно, что один и тот… А твой Сережа, он сейчас организует кружок «Умелые руки», в составе самого себя. И будет там прятаться от общественной жизни. Уж поверь моему опыту, я это еще вчера поняла. Ну как, остаешься?
Рыжая-рыжая моя Ульяна, приезжает сегодня и… И? Для начала — Ульяна приезжает сегодня!
— Нет, Ольга Дмитриевна. От меня больше пользы дома будет.
— Ну, как скажешь. Тогда не задерживаю. До свидания.
Почему у меня сейчас такое впечатление, что вожатая не просто микс, живущий по цикловой программе, но нечто большее? Потому что она лет на восемь старше обычного возраста миксов и копий? Из-за ее взгляда, совершенно отличного от взглядов здешних пионеров? Осмысленного какого-то. И остаться она меня пригласила сама, по личной инициативе. Ладно, не буду уточнять. Меня Ульяна ждет. Смотрю в зеленые глаза вожатой, улыбаюсь ей.
— До свидания! И спасибо, что приютили и накормили.
— Семен, не говори ерунды, я еще никого голодным не оставляла и за ворота не выгоняла. Все, беги, а то опоздаешь.
Точно, надо бежать. Ну, на самом деле идти, но надо. Со своими бывшими подопечными я еще за завтраком попрощался, так что — вперед! Вперед, по извилистой тропинке от лагеря до платформы, где временами приходится идти спиной вперед или делать несколько шагов закрыв глаза. Сначала по дороге, до первой опоры ЛЭП, а там свернуть чуть правее, держась на ладонь правее приметного дерева, на вершине дальнего холма, далее — смотря по времени суток и порядковому номеру дня цикла. Я научился находить тропы в складках пространства без всяких приборов. К чему только мне эти знания и умения? Все равно все забуду.
Грустный мотовоз, делающий свой последний рейс. Как он умудряется попадать в лагеря, хотя железная дорога делает кольцо вдоль Периметра, нигде его не пересекая — загадка. Шеф, в самом начале моей активной стадии, пытался мне объяснить что-то про параллельные объемы, но я ничего не запомнил. Мне тогда было не до того, я пребывал в эйфории от внезапных перспектив. Всего-то сотня с небольшим циклов назад или четыре года, по людскому счету. Внешне я, с тех пор, не изменился совершенно, а вот внутренне у меня, кажется, год за два пошел.
Мотовоз выползает на мост, это значит что мне пора поспать, а то так и буду кататься вокруг этого лагеря. Некоторое время смотрю в окно, стараясь разглядеть золотую искру солнца, на бронзовой макушке памятника, потом опускаю светомаскировку на окнах, укладываюсь на сиденье, высунув ноги в проход, и задремываю, чтобы распахнуть глаза через десять минут. Перескочили. Момент перехода не чувствуется, но всегда знаешь, совершился он или нет. И еще, я не помню случая, чтобы переход произошел не туда, куда тебе надо.
Скоро стрелка, скоро мой домик. Интересно, в нем и вправду когда-то стрелочник жил? А еще интереснее задача: выйти около дома или ехать в поселок?
Пытаюсь поставить себя на место Ульяны — где она сейчас? Нет, выйду здесь. Если Ульяна приехала в поселок утренним автобусом, то она уже ждет меня. А если приедет вечером, то до вечернего автобуса еще семь часов, я пешком три раза успею до поселка дойти. Нажимаю на кнопку над дверью, и мотовоз плавно тормозит у сложенной из шпал платформы. Выскакиваю, едва он останавливается, и бегу к дому. Калитка не заперта, значит Ульяна здесь. С криком: «Угадай, кто пришел!?» — забегаю в домик, вижу на столе записку, начинаю ее читать и выключаюсь.
А прихожу в себя рядом с железнодорожной насыпью в километре от поселка, с медведем в руках.
Ульянка приехала. Приехала еще вчера, прочитала тот злосчастный приказ, не стала ночевать у себя в комнате, а сразу кинулась сюда. Увидела что меня нет, запаниковала… И сейчас от нее осталась только записка: «Сёмка, Сёмка, Сёмочка...».
Ну и я, прочитав записку, тоже запаниковал. Я метался вокруг домика, проверил сарай и баню, влез на чердак, заглянул в погреб. Даже в колодец. Добежал до малинника. Все время звал. Разбил в кровь руки о стену этого сарая. Разнес в сарае несколько приборов, как будто они виноваты — кажется, звон бьющегося стекла чуть успокоил меня. Почему я не выпал из активной фазы, чтобы последовать за Рыжиком, я не знаю, наверное, что-то держало меня. После, зачем-то схватил с дивана медведя и побежал в поселок. «Сёмка, Сёмка, Сёмочка...» — все, что от нее осталось. Единственный мой друг. Первая и единственная моя любовь. Человек.

Сердце колотится как бешеное, я сижу на земле, прислонившись спиной к осине, сплевываю густую слюну и стараюсь восстановить дыхание. Медведь лежит тут же, у меня на коленях, глядя своими пуговичными глазами в голубое, с редкими кучевыми облаками, небо. Зачем я его схватил? Не помню. Который час? Не знаю. Часы где-то потерялись, но, кажется, автобус с сотрудниками еще не ушел. Вот что я сейчас сделаю: пойду и отдам медведя шефу — пусть передаст Ульянкиным родителям. А сам буду думать, как жить дальше. Наверное, по совету Толяныча, скроюсь в лесу. Потому что общаться с новым начальством у меня теперь нет необходимости, опять же — лишний раз общаться с людьми нет и желания. А единственный человек, с которым есть такое желание, ушла.
Встаю, как встают старики, медленно подобрав ноги под себя и медленно распрямляя их, держась за дерево. Только что не покряхтываю. А за оставшиеся циклы я ускоренно постарею и, достигнув внутреннего возраста девяносто два года, отправлюсь в пассивную фазу, что символически будет означать смерть старого меня и рождение нового. Что за дурь в голову лезет, честное слово. Разум старается защититься от трагедии? Разум потерпит.
Рыжик, Рыжик. Лучше бы ты уехала на материк. Я бы знал, что ты где-то есть и может быть еще будешь счастлива.
Насыпь — вон она, мне туда и налево. Делаю пару шагов в сторону насыпи и тут что-то случается. Сначала в мире пропадают все цвета, остается, почему-то, только темно зеленый. И вот в этом серо-черно-бело-зеленом мире у меня выдергивают из под ног землю. Я падаю на спину, правда очень мягко и безболезненно, чувствую, как вздрагивает почва под моей спиной, а через меня, со стороны поселка, проносится волна холода. Я не знаю что это, но нервная система трактует это как холод. Немеют руки и ноги. Слух тоже пропадает, а может не слух, а сами звуки. Не слышно ничего и никого: ни птиц, ни листвы, ни насекомых. Время тоже теряется, неизвестное число секунд я просто лежу, пока постепенно не восстанавливается зрение и не возвращается слух и способность мыслить. Понимаю, что что-то случилось и случилось это в поселке. Вскакиваю, уже не как старик, а как семнадцатилетний и бегу туда. Пробежав десяток шагов вспоминаю, что забыл медведя и поворачиваю назад. Мечусь совершенно бестолково. Возвращаюсь к дереву, под которым отдыхал, и вижу, что зеленое дерево больше не зеленое. Осина пылает красной сентябрьской листвой, на фоне остальной летней зелени это выглядит пугающе. Внезапный локальный сентябрь в вечном лете… Не до того, просто отмечаю это в уме, без надежды и желания когда-нибудь разобраться. Поднимаю с травы медведя и уже шагом отправляюсь к поселку.
И первое, что вижу, едва попав на открытое место, это столб дыма, поднимающегося откуда-то с площади. Железнодорожные ворота распахнуты, двери казармы распахнуты, дневальный у пакгаузов отсутствует, наверное, у обоих ворот тоже.
В поселке пожар. Горит административный модуль, точнее третий его этаж, где размещался узел управления маяком и часть теоретических лабораторий. Сотрудники института: кто стоит разинув рот, кто бестолково носится, кто пытается тушить пожар, схватив со щита ведро или огнетушитель. Армейцы уже развернули гидрант и сейчас собираются войти в главные двери, а двое из них как раз и отгоняют от этих дверей гражданских доброхотов. Виолетта тут же, с фанерным ящиком с красным крестом готовится принять раненых. И, чуть поодаль, с непроницаемым видом наблюдает за этим безобразием здешняя императрица — баба Глаша. Или, наверное уже императрица в изгнании. Филиал то закрылся. А вот нового начальства я не вижу. И автобуса не вижу. Значит и с автобусом я опоздал. Хочу отойти подальше, но тут двери модуля распахиваются изнутри и четверо армейцев в противогазах выводят пострадавших. Толяныч, вообще-то выходит сам, но тут же опускается на траву, а двоих оставшихся выносят, практически на руках.

После пожара я пешком вернулся к себе. Но ночевать в домике не смог, слишком много Ульяны было вокруг. Обошел двор, опять прогулялся к малиннику, где я пытался спрятать ее от ливня, заглянул в сарай и представил себе, как она там ждала прихода тумана. Так заболело в груди, что чуть опять не отключился. Вернулся в домик, а там каждый гвоздь напоминает о ней. И были то вместе, если дни складывать, то цикла три, не больше. А вот все ждал, что сейчас выскочит из-за угла, что-то в кулаке зажато, глаза горят от восторга: «Сёмк, смотри что я нашла!» Мне казалось, что это такая затянувшаяся шутка и Рыжик вот-вот появится откуда-то, чтобы меня напугать. Не появлялась.
Я взял спальник, остатки хлеба, консервов и пошел в обход периметра, не планируя больше возвращаться ни в домик, ни в поселок. Не возможно, обходя периметр, не вспоминать наше знакомство с Ульяной, но на периметре, по крайней мере, голова была занята тем, что нужно было следить — куда делать следующий шаг, чтобы не запутаться в складках пространства, и Ульяна там, на периметре, была в прошлом. Или в будущем — я планировал в свой самый последний цикл, перед тем как этот Семен уснет навсегда, провести ее по всему большому кругу: Зеркальное озеро, Ржавые скалы, ковыльная степь, бескрайнее болото, корабельная роща и так далее. А сейчас шел один, мысленно, а чаще вслух разговаривая с Рыжиком. Легче мне не стало, но я начал привыкать к боли.
А на третью ночь, когда я сидел у костра, на каменном берегу того самого Зеркального озера, до которого можно докинуть камнем, но к которому невозможно подойти ногами, пришел тот самый туман. Для меня это был просто туман, чуть более плотный, чем туман обычный, но и только. А вот человека растворяет полностью, возвращая потом в виде НБО-копий. Вот и тогда: туман проникал под одежду, лип к коже, кажется даже просачивался сквозь поры, а потом разочарованно отступал, чтобы через полчаса повторить попытку. И не знаю, галлюцинация это или я что-то на самом деле слышал, но, казалось, туман постоянно шептал Ульянкину присказку: «Сёмка, Сёмка, Сёмочка».
Да, тогда я и понял, что Ульяна здесь, осталось ее только найти и отобрать у тумана. Я встал на ноги и, не дожидаясь рассвета, пошел в поселок.

Можно многое рассказать:
Как постепенно впадало в отчаяние оставшееся население поселка, когда осознало, что мы оказались отрезанными от материка.
Как старшина роты охраны с удовольствием бил морды двум пьяным «научным сотрудникам», а армейцы взяли на себя обеспечение порядка в поселке, в обмен на обещание бабули вернуть всех домой в течение шести циклов.
Как я и командир армецев выдергивали за трос Виолетту из тумана у восточных ворот, а потом неслись на Волге к воротам западным, чтобы Виолетта смогла принять саму себя из тумана.
Как я первый раз увидел и услышал сдублированную Виолетту — это было жутковато, видеть как она двигалась и разговаривала абсолютно синхронно с Виолеттой-оригиналом.
Как толпа «научных сотрудников» чуть не линчевала меня, а спасли меня те же армейцы. Знаний биохимика хватило на то, чтобы поставить брагу, а готовый дистиллятор взять в лаборатории.
Как, в два приема, эвакуировали людей на материк, так что осталось в опустевшем поселке пятеро: бабуля, сдублированные Виола, Толяныч и Трофимов, и я. Ну и еще двое научных сотрудников и один солдат, потерявшиеся в тумане. Жаль, что умер третий пострадавший в пожаре, дядя Боря — инженер местной коммунальной службы. Умер не вынеся дупликации.
Как мы переводили сеть лагерей на автономный режим работы, как программировали течение циклов, как я, никого не поставив в известность, сочинял программу функционирования для самого себя.

Все закончилось.
Сейчас я стою перед автобусом, а Толяныч направляет на меня выключатель, готовясь стереть мою личность.
У каждого из оставшихся разные цели:
Бабуля как-будто что-то доказывает: самой себе, нам и, кажется еще и пионерам.
Толяныч и Виола, кажется, как-то смогли встроиться в здешнюю систему. Не знаю я, почему они не эвакуировались, кажется, опасались того, что их не признают за людей.
Трофимов, тот для меня загадка, но гению и положено быть загадкой. А сейчас он унес эту загадку с собой. Потому что Толяныч уже стер старого Трофимова, а новый Шурик садится сейчас в свой Икарус, помогая, как порядочный пионер, подняться в салон бабе Глаше.
Я? Я же пошел искать свою Ульяну. И очень важно, чтобы нашел ее именно тот я, который сейчас прощается со всем окружающим. Сейчас подумал, что Ульяна давно уже готовилась к этому. Как иначе объяснить эту ее фразу, сказанную при расставании: «Сёмка, ты больше не будешь один!» То есть, она приехала уже подготовленная и сделала то, что сделала, по твердому своему решению. Вспоминаю ее записку: «… вероятность целых 0,3%…». Вот, даже вероятность подсчитала, правда завысила раз в десять, чтобы подбодрить меня, не иначе. Вспоминаю слова милой девушки Мику, там, в лагере, когда я собирался на мотовоз, еще не зная, что меня ждет: «Сенечка, я тут думала над твоим вопросом, про людей и роботов. Хотела рассказать про творчество, любовь, эмоции, но, в общем, Сенечка, знаешь, что я подумала? Что только человек способен все бросить, отказаться от гарантированного выигрыша, и поставить на самый невероятный вариант. Загадать, что монетка, которую он сейчас подбросит, останется стоять на ребре. Самое интересное, что иногда это срабатывает». Она много еще чего говорила, но суть я запомнил.
— Семен, ты уверен? Ты можешь остаться, как мы. И нам за Глафиру Денисовну будет спокойнее.
Могу. Но встретит Ульяну тогда совсем другой человек, а не я. Хотя тот человек и будет считать себя мной, это я знаю точно. Ловлю глазами стрекозу, зависшую над головой у Толяныча и улыбаюсь ей. Последнее, что я вижу, значит, это стрекоза-богатырь.
— Толяныч, не тяни кота за хвост. Пионером был, пионером и останусь.
— Мы приглядим за тобой, пионер.
Щелкает кнопка Выключателя. И моё Я (хочу сказать — моя душа, но души у таких как я, кажется, нет) отделяется от тела. Я как будто вижу себя со стороны, с высоты верхушек деревьев. Но я, оказывается, еще могу управлять своим телом, неуклюже, как-будто управляю марионеткой за ниточки. Последний раз оглядываюсь и отправляю бывшее свое тело к дверям терпеливо ждущего автобуса.
«Вот и я сейчас поставил на то, что монетка упадет на ребро, Рыжик. Слышишь? Я иду за тобой».
Развернуть

Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN 

Дубликат, приквел.

Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/3329375
Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/3330361

Глава 3

Гурт

Гурт

Двадцать два цикла от знакомства с Ульяной.
Ульяна переживает больше меня. Приезжает каждую неделю на три дня, обклеивает датчиками, бывает — бьет током, заставляет решать тесты. Все это записывает, а потом всю ночь не спит на кухне — обрабатывает результаты. И с каждым циклом становится все мрачнее и мрачнее. Скрывает это, но я то вижу. Я поддерживаю ее, как могу, делаю вид что верю, что все хорошо. Но вот, кажется, наступил кризис. Я же тоже не сплю, вместе с Ульяной. И вот, вместо привычных шелеста бумаги, щелканья клавиш, бормотанья вполголоса, — полчаса уже стоит тишина. А потом раздается сдерживаемый всхлип.
— Что случилось, Рыжик?
— Сёмка. Я тупая, бездарная и бесполезная дура! Я изучила все что есть на свете про таких как ты, я терроризировала Виолу, бабулю, твоего шефа, я запустила учёбу… Лучше бы я в футбольную команду год назад записалась, чем на эту практику проклятую. А сейчас, получается, что я тебя обманула. Я пообещала и не сделала…
Первый раз вижу Ульяну такой подавленной. Она лежит, свернувшись калачиком, и тихо жалуется.
— … Я не могу открыть эту дверь. И никто не может. Полгода назад я думала, что все так просто, а никто не занимается вами, потому что вы никому не нужны. А чем дальше я зарывалась, тем все оказывалось сложнее и запутаннее. А сегодня я ехала в поселок с твоим шефом, и он сказал мне, что вы отражения людей только с одной стороны. А с другой — отражения тех существ из другой вселенной, которые тоже лезут в вакуоли, только со своей стороны. Сёмка, скажи мне что ты не инопланетянин.
Устала.
— Рыжик, все нормально. Я тебя никогда и ни в чем не обвиню. В неудаче? Глупо. Знаешь, Рыжик. Если даже все так печально, то все равно, ты была и пока есть в моей жизни. Спасибо тебе. И еще за то, что ты что-то для меня пыталась сделать и тебе было не все равно. — И сейчас мне приходится впрыскивать в Ульяну дозу оптимизма, хотя обычно происходит наоборот. — Но мы же не сдадимся?
— Нет конечно, Сёмк.
— В самом плохом для нас случае ты просто повторишь попытку.
— Сёмк?
— Что?
— Это для тебя будет плохой случай. А я уж оторвусь на тебе, за все потраченные нервы. Тебе, кстати, привет от родителей.

— Родственник, будешь мне помогать.
Вчера Рыжая уехала. Повисла на мне, сказала, чтоб я ее не провожал, и запрыгнула в мотовоз. А появится теперь она только через полтора цикла. Или даже через два — сессия. Зато потом обещала поселиться тут на постоянное место жительства. «Нельзя сдаваться! Но времени совсем не осталось, Сёмк!»
— Яволь, шеф. А что делать надо?
Вчера Рыжая уехала, а сегодня приехал шеф.
— Узлы мы объедем, с пионерами пообщаемся, данные соберем. Не стоило бы тебя к этим делам привлекать, но больше некого. Сам видишь — сокращения у нас. В лабораториях одни только заведующие остались, да те у кого темы отработаны больше, чем на девяносто процентов. Остальных на материк отправляют. Охрану вон сократили, оставили армейцев десять человек и Толяныча.
— А что за тип в галстуке по поселку шатался?
— Это директор новый, из бывших комсомольских вождей. Филиал-то здешний в самостоятельное учреждение выделили, а его директором назначили. Ну а мы все в старом институте числимся, вот нас на материк и вывозят. Скоро и мы с тобой расстанемся.
Вот, мне даже жалко стало. А еще я сразу об Ульяне подумал.
— А как же?…
— Рыжая твоя любовь? Не знаю. Может и все хорошо еще будет… Сегодня заночую у тебя, а завтра отсюда на мотовозе поедем. Кстати, это последние циклы, когда он ходит. Тоже сокращают. Остается только кольцевой поезд и составы снабжения. Ну и автобусы еще.

День второй от отъезда Ульяны. Мы с шефом устраиваемся в домике, уже в четвертом по счету узле. Два узла в день, один до обеда, один после.
Мотовоз высаживает нас на платформе возле моста, а сам уезжает в неведомые дали. Мы идем к лагерю, ориентируясь на цветные пятнышки флагов и отблеск солнца на макушке Генды. В лагере сразу находим вожатую, а та уже, по указаниям Шефа, собирает пионеров в столовой. Я раздаю анкеты, пионеры их заполняют, я анкеты собираю. Мы обедаем, или остаемся ночевать, смотря по времени суток, а переночевав или пообедав, хитрой тропинкой идем к мосту, где нас подбирает мотовоз.
— Ну и как тебе Узлы, родственник?
— Лагеря? Древнегреческий Элизиум.
— Острова блаженных? Ну да. Блаженны нищие духом...
Мы с шефом достаточно легко понимаем друг друга. Все-таки сказывается моё происхождение.
— Шеф, а расскажи, откуда я взялся?
— Да нечего тут рассказывать. По глупости, — шеф усмехается, — да, по глупости, можно сказать, залетел. Молодой был, вроде Рыжей твоей, полез датчики ставить в одиночку. Ну и в язык тумана вляпался. Чуть в нем и не остался. А когда к Старому корпусу выбрался, тут ты за мной из тумана и вышел. Хорошо, что я тогда испугался, не стал к тебе подходить, а спрятался в здании. А потом смотрю: человек лежит, голый, и, вроде, живой еще. Подбежал, стал в чувство приводить. Тут меня и нашли. Тебя в Узел, мне строгий выговор.

День четвертый от отъезда Ульяны. Анкеты розданы, анкеты собраны, обед поглощен. Идем к железной дороге. Обратная тропка, кстати, не такая и хитрая. Еще в первый раз возникло подозрение, а сейчас мой наметанный глаз уже сразу видит, куда нужно свернуть, чтобы не попасть в хитрый выгиб местного пространства, и не оказаться развернутым лицом к лагерю. Часто даже раньше шефа, который все время сверяется с каким-то прибором, вроде компаса.
— С пионерами не общался?
Отрицательно мотаю головой. Какое там. Я только пригляделся к ним, за эти семь узлов. Я, оказывается, за время активной фазы, забыл, как девочки выглядят. Алиса, Лена, Славя. Миксов, тех помню: Мику, Женю и Сыроежкина, но их двойников я и в поселке вижу. А вот Ольгу Дмитриевну, ту сразу узнал. Алиса, Лена, Славя, Сыроежкин, Женя и Мику, — вот и весь старший отряд. А остальные: средний отряд и мелюзга, — те вообще не заслуживают внимания. Ну так мы их и не анкетируем.
Интересно, кем нас шеф представляет вожатой?
— Шеф, а почему пионеры?
— А кто его знает? Может детство свое вспоминал кто-то из первой экспедиции. Хотя нет, там копии вроде бы взрослые были. Ну, значит, из второй или третьей. ИМ всё равно.
Разговаривая, мы с шефом обходим салон мотовоза, опуская черную светомаскировку на окнах. «А то никуда, кроме Шлюза, из узла не попадем», — объяснил мне шеф в первый же день.
— А кому — ИМ? — Так же выделяю местоимение.
— Есть такая гипотеза. Из тех, что озвучиваются молодняком, за рюмкой чая. Что мы столкнулись с разумными обитателями другой вселенной, когда начали изучать вакуоли. Что мы этих обитателей не заметили, а они нас принялись изучать. Причем изучать строя модели, то есть вас. А потом им это наскучило и они ушли, бросив и модели, и машину по их созданию, и машину по обустройству вакуолей. Самое интересное, что мы нашли входы в эту машину и даже как-то ей пользуемся.
Мотовоз, наконец, трогается. Сейчас надо поспать, а то вообще из Узла не выберемся. Если не поспать, то хотя бы, прикрыть глаза и замолчать минут на десять.

День десятый от отъезда Ульяны. Очередной узел. Вечер. Сегодня в лагере дискотека! Надо же.
— Родственник, сходи протрясись.
Точно, я представляю, как это будет выглядеть. Если шеф для пионеров, да и для вожатой тоже, просто живой бог, которого одновременно почитают и боятся. (Не знаю, может это его человеческое происхождение так действует). То я — существо одновременно и более близкое, и более загадочное. Так вот, прихожу я такой нарядный на дискотеку, а меня обступает толпа и молча смотрит. Самые смелые — трогают. На мои вопросы — глупо хихикают и краснеют. Если пригласить потанцевать, то убегут? Или упадут в обморок? Потому что все мои встречи с пионерами, в отсутствие шефа, проходят по одному сценарию: идешь по аллее, оглядываешься, а за тобой пара пионеров, минимум, следуют. И взгляды постоянно, изучающие, и, кажется, еще и умоляющие. Спросишь: «Что случилось?» — убегают или дерзят. А если остановиться и сесть на скамейку, то вокруг постепенно толпа собирается, и даже самые разумные из них объяснить ничего не могут. А когда наедине с кем-то объяснится пытаешься — тоже никакого результата, только гротесковые смущение, агрессия, флирт или дружелюбие. А толку ноль. А еще на них таблички можно повесить: «Грустная скромница», «Активистка», «Лагерная хулиганка», ну и так далее. Это уже для совсем тупых посетителей. Господи, Ульянка, чудо моё рыжее, не дай мне превратиться в подобное, вытащи меня отсюда, пожалуйста!
Алиса, Лена, Славя, Мику, Женя, Сыроежкин. И еще мой двойник. Не знаю, по какой причине, но шеф категорчески запретил мне общаться с двойником. «Если он захочет с тобой поговорить, лучше убегай. Главное, чтобы он сам вашего сходства не успел заметить».
Надоело мне их жалеть — пойду и потанцую. Алиса, Лена, Славя, Мику, Женя, да хоть вожатая. С Сыроежкиным я танцевать отказываюсь. Принимаю такое решение, бедный Сыроежкин, и иду на площадь.
Ну что сказать: на первый взгляд — обычная дискотека в маленьком пионерском лагере. В одном углу октябрята, под руководством Слави танцуют что-то своё, посередине площади топчутся старшие, все кроме Жени. А по периметру — половина среднего отряда. А вторая половина сидит на скамейках, потому что стесняется. Ну и Женя там же. Двойника не видать. Двойник, кажется, вечно где-то пропадает. Веселье? Нету там никакого веселья. Мелкие еще как то развлекаются, а остальные, как-будто ответственную работу выполняют.
Хотел развернуться и уйти, но перехватил взгляд Лены. Столько тоски и безнадёги в глазах я даже у себя в зеркале не видел. Ну, значит с Леной. Я моргнул и впечатление исчезло, но ведь было же оно… Ульяна все твердит, что я добрый. Я вдруг подумал, что ни разу не танцевал с Ульяной. И, получается, первый свой осознанный танец я буду танцевать с Леной.
— Лена, потанцуешь со мной?
— Я?… … … — И шепотом. — Да. — И глаза в пол.

День одиннадцатый от отъезда Ульяны.
— Это еще что за делегация? Ты не знаешь, родственник?
М-дя. Мы на мотовоз спешим, а у выхода из лагеря нас ждут девочки: Лена, Славя, Алиса, Мику. Сидели на крылечке… в общем, в этом здании в поселке механические мастерские, а в лагерях в нем постоянно Сыроежкины отираются. А как увидели нас — встали, дружно, как по команде и смущенно так под ноги смотрят. Как будто у Лены заразились. Мы прошли мимо них к воротам, я только и сказал:
— До свидания, девочки.
И сзади, в спину, кто-то из них, грустно:
— Семен, приезжай еще.
Шеф какое-то время молчит, а потом выдает:
— Импринтинг! Ну конечно, как я сразу не догадался! Зря ты меня послушался вчера… Танцевал с ними?
— Ну да, а что?
— Просто, кажется, ты фактически признался каждой из них в симпатии.
А уже в мотовозе шеф со вздохом произнес, глядя прямо перед собой:
— Можно этого не осознавать, но пустота внутри, она ноет и просит ее заполнить. Особенно, когда от тебя одна дырявая оболочка. Меня это тоже касается.
А я подумал о том, что, в сущности, о шефе ничего не знаю. Изначально я не принимал людей, потом, влюбившись в Ульяну, был вынужден как-то упорядочить своё отношение к человечеству. Но дружить с ними — увольте. И тут же вспомнил слова Ули: «Вы бы долго присматривались друг к другу, но подружились бы...», и еще записку от шефа. Да, разбираться нужно с конкретными людьми, а не с человечеством в целом.
— Шеф. А зачем и почему вы стирали самосознание у активированных?
— От страха. Я не первый, но если хочешь наказать инициаторов, то можешь начать с меня.
Остаток пути мы молчим, я думаю, что разговор закончен, но вечером, в очередном лагере, шеф возвращается к разговору.
— Я и сейчас боюсь. И остальные боятся. Нужно рассказать тебе всё, по чести и совести, а мы боимся. Не тебя, конечно. А той штуки, что держит тебя на привязи. Вдруг услышит.

Все кончается. И наша поездка по лагерям тоже. Шеф уехал в поселок, а я остался у себя в будке. Где-то вот-вот, в начале следующего цикла, должна вернуться Ульяна. А я переночую и поеду в поселок помогать шефу. Не скажу, что я его простил, но, мне кажется, он искренне верит в то, о чем мне говорил.
Утром, сажусь в мотовоз и приезжаю к руинам. Поселок напоминает контору, работники которой готовятся к переезду, упаковывают вещи, причем машина уже сделала одну ходку и вот-вот вернется.
Поэтому поговорить с шефом не получается, я бестолково шатаюсь по поселку, пока не оказываюсь около стенда с приказами. На меня никто не обращает внимания, так что я останавливаюсь и читаю.
Да, филиал института реорганизуется в научно-производственный центр «Сфера».
Директором НПЦ назначен… Замом назначен…
Персоналу института приказывается убыть по месту основной площадки института в город… — Вот как оказывается город, куда мы с Улей ездили называется!
Отъезд персонала организовать в три приема и дальше списки. Первая партия уезжает сегодня, Ульяна и шеф во второй очереди — это через три дня.
Прикидываю: сегодня Ульяны не было, следующий автобус — завтра. Завтра приедет, послезавтра уедет, забрав медведя. Господи, плохо то как! И что с этим делать — непонятно. Не держать же ее здесь, в лесу? Пойти к новому начальству? Не знаю, не верю я в успех. Дождаться Ульяны и вместе с ней решать? Не-зна-ю!
А пока я так стою и тихо паникую меня окликают.
— Вы — Персунов-дубликат?
Оглядываюсь. Ко мне подходит незнакомый красавчик. Кожаный пиджак, галстук — по здешней жаре-то. Красная дерматиновая папка под мышкой. Лет ему около тридцати, лицо приветливое и располагающее. Кажется, кто-то из нового начальства. Как сказал шеф: «Из бывших комсомольцев». Почему «бывших»? Жду продолжения.
— … Я — заместитель директора НПЦ. — Протягивает руку для пожатия. — И у меня для вас поручение. Подождите меня около модуля.
Пожимаю руку, киваю и отправляюсь, следом за красавчиком, к административному модулю. Может, если я хорошо себя зарекомендую, удастся выторговать отсрочку для Ульяны?
На крыльце модуля замдиректора обменивается рукопожатиями с убегающим куда-то новым директором — этого я уже знаю в лицо, и скрывается внутри. А на крыльце остается лежать выпавший из папки машинописный листок. Поднимаю его — отдам хозяину, когда тот вернется, и отправляюсь на площадь, с таким расчетом, чтобы меня было видно с крыльца модуля. Наблюдаю за суетой отъезда.
Не хочу, чтобы Ульяна уехала, вот! Господи, в которого я не верю и которому нет до таких как я никакого дела, сделай так, чтобы Ульяна осталась!

Мне поручено сопроводить местных Женю, Сыроежкина и Мику в Узел номер один, где и предать их в руки тамошней вожатой. Сам же я должен, по выполнении поручения, явиться в поселок и поступить в распоряжение новой администрации. При этом зам уточняет у меня — единственный ли я в активной фазе? А получив утвердительный ответ смотрит на меня с непонятным выражением. Как собака на кости на прилавке.
С местными миксами я, в этом цикле, еще не общался, так что иду сначала знакомиться. Меньше всего проблем оказывается, что удивительно, с Женей. Женя работает под началом Толяныча в отделе кадров: картотеки, приказы, учет и прочее, но тот отпустил Женю без возражений. «Давай, Евгения, съезди на полторы недели. А то не до тебя сейчас». А врученная ей путевка (Открытка с совенком в пионерском галстуке с лицевой стороны и ее именем и фамилией на обороте.), совершенно убедила Женю. Сыроежкин не хотел уезжать, ведь тут он работает с самим Трофимовым! Но подчинился распоряжению администрации. А Мику — она числится в лаборатории шефа не хотели отпускать работники. И не болит же у них голова от ее трескотни?
В итоге, договариваемся, что в три часа дня мы встречаемся возле столовой. А вообще, местные миксы выгодно отличаются от тех миксов и копий, что живут по лагерям. Люди и люди, только что биография с несуразностями. Или это общение с хомо сапиенс на них так благотворно сказывается?

Сижу в курилке у стены административного модуля, за углом от входа и жду когда все соберутся. Подходит шеф. Здороваемся, он, неожиданно, предлагает сигарету, а я отказываюсь. Шеф делает несколько затяжек, бросает недокуренную сигарету в трехлитровую консервную банку из под томат-пасты, служащую здесь пепельницей.
— Я тут кое-что оставил для тебя, на случай, если не увидимся. В лаборатории, на доске объявлений. И, вот, послушай.
Шеф встает и уходит, а на скамье остается лежать магнитофонная кассета. Я верчу ее в руках и думаю — где и на чем я могу ее послушать? Но тут вижу, как Женя, в сопровождении Толяныча, появляется у крыльца столовой и бегу к ним, засунув кассету под металлический отлив ближайшего к курилке окна. Хотел взять с собой, но эти не разношенные шорты с тесными карманами не позволили.
Пока дергался с кассетой подошли и остальные участники экспедиции: Сыроежкин с туристическим рюкзаком и Мику с пижонским чемоданом, явно не казенным, явно кто-то из сотрудников подарил. Любят ее все же? Возможно.
Идем к мотовозу, а по дороге Толяныч, взяв меня под локоть, ускоряет шаг.
— Семен, на секунду.
— Я слушаю вас, Анатолий Васильевич.
— Я здесь уже практически никто. Так что могу только советовать. Так вот, Семен. Не возвращайтесь в поселок. Потеряйтесь или в лагере, или в вашем бунгало, пока не уснёте. И, не давайте себя найти. У вас это получится, все равно лучше чем вы периметр никто не знает.
Я ценю деликатность Толяныча, назвавшего пассивную фазу сном, но…
— Не совсем понимаю о чем вы. И я не хочу ссориться с новым начальством.
— А оно не будет с тобой ссориться. — Толяныч непринужденно переходит на Ты. — Ты же не ссоришься со своими приборами. А когда прибор сломается, из него еще можно извлечь много полезного. Вон, Сыроежкин знает. Ну, я вам совет дал, — и опять мы на Вы, — а дальше вы сами.
Все равно я не понимаю его логики, но Толяныч уже утратил ко мне интерес. Мы подошли к мотовозу и он прощается с Женей.
— Дядя Толя, а может я останусь? Вы справитесь?
— Поезжай, доча. Справлюсь.
О как: доча и дядя Толя. Сколько тут живу, а услышал впервые. Тоже кусок чьей-то жизни.
Толяныч подхватывает с земли Женин чемодан, подает его в двери, запрыгнувшему раньше всех внутрь Сыроежкину, потом целует Женю в темя и подсаживает на высокие ступени мотовоза. Вспархивает в салон Мику. Я, как галантный кавалер, подаю снизу ее чемодан, которым тоже распоряжается Сыроежкин. Мы опять остаемся наедине с Толянычем.
— Ну, на всякий случай, прощай, Семен. — Он протягивает мне руку, которую я пожимаю. Все, можно ехать.
Я в салоне, Толяныч, в еще открытую дверь, командует Сыроежкину: «Сергей, как тронетесь, светомаскировки на окнах опусти!», потом машет персонально Жене. Я закрываю двери и мотовоз плавно начинает двигаться.
Родственники мои, нейтринно-белковые брат и обе сестры, уже распределились по салону: Мику в хвосте, Женя — максимально далеко от Мику, Сыроежкин — неожиданно рядом с Женей, что она, впрочем, терпит. А мне остается только компания девочки, считающей себя наполовину японкой. Та с такой надеждой смотрит на меня и так радостно-приветливо улыбается, что я, не смотря на кислое настроение и мысли об Ульяне, улыбаюсь в ответ.
— Привет. А ты такой же стажер, как и все мы? Тогда, можно я тебя буду Сенечка звать? А я — Мику. Это японское имя, потому что моя мама настоящая японка…
И так далее…
Хорош еще, что голос у Мику не очень громкий и очень приятный. Можно представить себе, если закрыть глаза, что ты сидишь около фонтана перед библиотекой. Или в пятом секторе Периметра на берегу говорливого ручья. Темы монологов примерно известны, так что можно почти не следить за ходом «беседы», только поддакивай изредка.


Ульяна… Да, шеф прав, насчет пустоты. Ноет и просит заполнить, и я заполняю пустоту Рыжей. Хочется волчьим воем по выть на Луну от тоски, но нельзя — смена циклов. Вырубит внезапно и очнешься утром перед воротами поселка. В будке тоже вырубит, но будка экранированная, так что дальше кровати не окажешься… А у тех девочек в лагерях своя пустота. Только в силу краткости своей жизни они это осознать не успевают. Тени… оболочки… отражения… И они, бедные, пытались заполнить пустоту мной.
Завтра моя Рыжая приезжает. Наплюю на совет Толяныча и поеду в поселок.
Я размышляю о наших с Рыжиком перспективах. Год назад я не то чтобы смирился, но принял свою судьбу, и основной моей задачей было избежать Выключателя. Не верю и не верил, что шеф пошел бы на такой шаг, но и кроме шефа здесь хватает народу.
А потом пришла Ульяна и нахально влезла в мой мирок. Я не надеялся, что Рыжик изобретет свою чудо-таблетку. Но так захотелось поверить в сказку и я поверил. Под показным скептицизмом, который так обижал Ульяну, я поверил.
И вот, кажется, Рыжик уперлась в тот же тупик, что и здешние ученые до нее. Сто-двести циклов и такой как я отключается, вернувшись в «пионерское» состояние. Как-будто кто-то перекидывает тумблер и несчастный БНО перестает быть человеком разумным. Или как-будто несчастный БНО слишком далеко отходит от своего природного состояния, и его, дернув за подтяжки, возвращают назад.
— Сенечка, тебя что-то беспокоит? — вдруг вклинивается в мои мысли Мику.
Я поворачиваю голову и вижу пару обеспокоенных глаз. Она славная девушка. Если бы она была человеком — обязательно нашелся кто-то, кого не стал бы прятаться в свои мысли от потока ее слов, кто увидел бы в ней живую, ищущую душу. Кто-то стал бы ей близким настолько, что Мику бы сбросила бы этот щит из слов, за которым она прячется от окружающих.
— Скажи, Мику. Вот в будущем наука обязательно создаст роботов во всем неотличимых от человека. Сергей не даст соврать. И вот ты встретишь такого робота. Как ты определишь, когда робот перестал быть роботом и стал человеком?
— Ух! — У Мику загорелись глаза. — Обожаю такие разговоры. Ну, во-первых, он должен быть умным. — Мику дает первое определение и тут же поправляет сама себя. — Нет, полным полно глупых людей. Во-вторых, он должен чувствовать: грустить, смеяться, злиться. — Мику говорит неожиданно для нее задумчиво. — Но ведь можно все это запрограммировать. Записать, когда нужно смеяться, а когда плакать. И в современных комедиях часто записан смех за кадром. Не для роботов же они сняты. Ну и вопрос ты задал, Сенечка. Хорошо, тогда, в-третьих…
Мотовоз встряхивает на стрелке и он начинает разгоняться. Пора на боковую. Миксы мои прекрасно чувствуют этот момент, потому что отключаются один за одним. Мику поднимает на меня глаза:
— Ну и хитрый ты, Сенечка. Ты специально задал мне вопрос, на который нет точного ответа. Но я отвечу. Вот сейчас подремлю полчаса и отвечу.
Она потягивается и тут же засыпает, доверчиво положив голову мне на плечо. Не знаю почему, но я чувствую симпатию ко всем этим миксам и копиям. Пока я не сплю, я не дам вас в обиду. А сейчас и мне надо поспать, в прямом смысле слова.
Развернуть

Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Семен(БЛ) Ульяна(БЛ) удалённое 

Дубликат, приквел.

Глава 1

Глава 2


Глава 3


Гурт


Двадцать два цикла от знакомства сУльяной.

Ульянапереживает больше меня. Приезжает каждуюнеделю на три дня, обклеивает датчиками,бывает — бьет током, заставляет решатьтесты. Все это записывает, а потом всюночь не спит на кухне — обрабатываетрезультаты. И с каждым циклом становитсявсе мрачнее и мрачнее. Скрывает это, ноя то вижу. Я поддерживаю ее, как могу,делаю вид что верю, что все хорошо. Новот, кажется, наступил кризис. Я же тожене сплю вместе с Ульяной. И вот, вместопривычных шелеста бумаги, щелканьяклавиш, бормотанья вполголоса, — полчасауже стоит тишина. А потом раздаетсясдерживаемый всхлип.

— Что случилось,Рыжик?

— Сёмка. Я тупая,бездарная и бесполезная дура! Яизучила все что есть на свете про такихкак ты, я терроризировала Виолу, бабулю,твоего шефа, я запустила учёбу… Лучшебы я в футбольную команду год назадзаписалась, чем на эту практику проклятую.А сейчас, получается, что я тебя обманула.Я пообещала и не сделала…

Первыйраз вижу Ульяну такой подавленной. Оналежит, свернувшись калачиком, и тихожалуется.

— … Я не могу открытьэту дверь. И никто не может. Полгоданазад я думала, что все так просто, аникто не занимается вами, потому что выникому не нужны. Ачем дальше я зарывалась, тем всеоказывалось сложнее и запутаннее. Асегодня я ехала в поселок с твоим шефом,и он сказал мне, что вы отражения людейтолько с одной стороны. А с другой —отражения тех существ из другой вселенной,которые тоже лезут в вакуоли, только от себя. Сёмка, скажи мне что тыне инопланетянин.

Устала.

— Рыжик, все нормально.Я тебя никогда и ни в чем не обвиню. Внеудаче? Глупо. Знаешь,Рыжик. Если даже все так печально, товсе равно, ты была и пока есть в моейжизни. Спасибо тебе. И еще за то, что тычто-то для меня пыталась сделать и тебебыло не все равно. —И сейчас мне приходится впрыскивать вУльяну дозу оптимизма, хотя обычнопроисходит наоборот. — Но мы же несдадимся?

— Нет конечно, Сёмк.

— В самом плохом для нас случае ты простоповторишь попытку.

— Сёмк?

— Что?

— Это для тебя будет плохой случай. А яуж оторвусь на тебе, за все потраченныенервы. Тебе, кстати, привет от моих родителей.


— Родственник, будешь мне помогать.

Вчера Рыжая уехала.Повисла на мне,сказала, чтоб я ее не провожал, и запрыгнулав мотовоз.А появится теперьона только через полтора цикла. Или дажечерез два — сессия. Зато потом обещалапоселиться тут на постоянное местожительства. «Нельзясдаваться! Но временисовсем не осталось, Сёмк!»

— Яволь, шеф. А что делать надо?

Вчера Рыжая уехала, а сегодня приехалшеф.

— Узлы мы объедем, с пионерами пообщаемся,данные соберем. Не стоило бы тебя к этимделам привлекать, но больше некого. Самвидишь — сокращения у нас. В лабораторияходни только заведующие остались, да теу кого темы отработаны больше, чем на семьдесят пять процентов. Остальных наматерик отправляют. Охрану вон сократили,оставили армейцев десять человек иТоляныча.

— А что за тип в галстуке по поселкушатался?

— Это директор новый, из бывшихкомсомольских вождей. Филиал-то здешнийв самостоятельное учреждение выделили,а его директором назначили. Ну а мы всев старом институте числимся, вот нас наматерик и вывозят. Скоро и мы с тобойрасстанемся.

Мне даже жалко стало. А еще я сразуоб Ульяне подумал.

— А как же?…

— Рыжая твоя любовь? Не знаю. Может ивсе хорошо еще будет… Сегодня заночуюу тебя, а завтра отсюда на мотовозепоедем. Кстати, это последние циклы,когда он ходит. Тоже сокращают. Остаетсятолько кольцевой поезд и составыснабжения. Ну и автобусы еще.

День второй от отъезда Ульяны. Мыс шефом устраиваемся в домике, уже вчетвертом по счету узле. Два узла в день,один до обеда, один после.

Мотовоз высаживаетнас на платформе возле моста, а самуезжает в неведомые дали. Мы идем клагерю, ориентируясь на цветные пятнышкифлагов и отблеск солнца на макушкеГенды. В лагере сразу находимвожатую,а та уже, по указаниям Шефа, собираетпионеров в столовой. Я раздаю анкеты,пионеры их заполняют, я анкеты собираю.Мы обедаем, или остаемся ночевать, смотряпо времени суток, а переночевав илипообедав, хитрой тропинкой идем к мосту,где нас подбираетмотовоз.

— Ну и как тебе Узлы, родственник?

— Лагеря? Древнегреческий Элизиум.

— Острова блаженных? Ну да. Блаженнынищие духом...

Мы с шефом достаточно легко понимаемдруг друга. Все-таки сказывается моёпроисхождение.

— Шеф, а расскажи, откуда я взялся?

— Да нечего тут рассказывать. По глупости,— шеф усмехается, — да, по глупости,можно сказать, залетел. Молодой был,вроде Рыжей твоей, полез датчики ставитьв одиночку. Ну и в язык тумана вляпался.Чуть в нем и не остался. А когда к Старомукорпусу выбрался, тут ты за мной изтумана и вышел. Хорошо, что я тогдаиспугался, не стал к тебе подходить, аспрятался в здании. А потом смотрю:человек лежит, голый, и, вроде, живойеще. Подбежал, стал в чувство приводить.Тут меня и нашли. Тебя в Узел, мне строгийвыговор.

День четвертый от отъезда Ульяны.Анкеты розданы,анкеты собраны, обед поглощен. Идем кжелезной дороге.Обратная тропка, кстати, не такая ихитрая. Еще в первый раз возниклоподозрение, а сейчас мойнаметанный глаз уже сразу видит, куданужно свернуть, чтобы не попасть в хитрыйвыгиб местного пространства, и неоказаться развернутым лицом к лагерю.Часто даже раньшешефа, который всевремя сверяется с каким-то прибором,вроде компаса.

— С пионерами необщался?

Отрицательно мотаюголовой. Какое там. Я только пригляделсяк ним, за эти семь узлов. Я, оказывается,за время активной фазы, забыл, как девочкивыглядят. Алиса, Лена, Славя. Миксов, техпомню: Мику, Женю и Сыроежкина, но ихдвойниковя и в поселке вижу. А вот Ольгу Дмитриевну,ту сразу узнал. Алиса,Лена, Славя, Сыроежкин, Женя и Мику, —вот и весь старший отряд. А остальные:средний отряд и мелюзга, —те вообще незаслуживают внимания. Ну так мы их и неанкетируем.

Интересно, кем насшеф представляет вожатой?

— Шеф, а почему — пионеры?

— А кто его знает? Может детство своевспоминал кто-то из первой экспедиции.Хотя нет, там копии вроде бы взрослыебыли. Ну, значит, из второй или третьей.ИМ всё равно.

Разговаривая, мы с шефом обходим салонмотовоза, опуская черную светомаскировкуна окнах. «А то никуда, кроме Шлюза, изузла не попадем», — объяснил мне шеф впервый же день.

— А кому — ИМ? — Так же выделяю местоимение.

— Есть такая гипотеза. Из тех, чтоозвучиваются молодняком, за рюмкой чая.Что мы столкнулись с разумными обитателямидругой вселенной, когда начали изучатьвакуоли. Что мы этих обитателей незаметили, а они нас принялись изучать.Причем изучать, строя модели, то естьвас. А потом им это наскучило и они ушли,бросив и модели, и машину по их созданию,и машину по обустройству вакуолей. Самоеинтересное, что мы нашли входы в этимашины и даже как-то ими пользуемся.

Мотовоз, наконец, трогается. Сейчас надопоспать, а то вообще из Узла не выберемся.Если не поспать, то хотя бы, прикрытьглаза и замолчать минут на десять.

День десятый от отъезда Ульяны.Очередной узел.Вечер. Сегодня влагере дискотека! Надо же.

— Родственник, сходипротрясись.

Точно, я представляю,как это будет выглядеть. Если шеф дляпионеров, да и для вожатой тоже, простоживой бог, которогоодновременно почитают и боятся. (Незнаю, может это его человеческоепроисхождение так действует). То я —существо одновременно и более близкое,и более загадочное. Таквот, прихожу я такой нарядный на дискотеку,а меня обступает толпа и молча смотрит.Самые смелые — трогают. На мои вопросы— глупо хихикают и краснеют. Еслипригласить потанцевать, то убегут? Илиупадут в обморок? Потомучто все мои встречи с пионерами, вотсутствие шефа, проходят по одномусценарию: идешьпо аллее, оглядываешься, а за тобой парапионеров, минимум, следуют. И взглядыпостоянно, изучающие, и, кажется, еще иумоляющие. Спросишь: «Что случилось?»— убегают или дерзят. А если остановитьсяи сесть на скамейку, то вокруг постепеннотолпа собирается, и даже самые разумныеиз них объяснить ничего не могут. А когданаедине с кем-то объяснится пытаешься— тоже никакого результата, толькогротесковые смущение, агрессия, флиртили дружелюбие. А толку ноль. Аеще на них таблички можно повесить:«Грустная скромница», «Активистка»,«Лагернаяхулиганка», ну и так далее. Это уже длясовсем тупыхпосетителей. Господи,Ульянка, чудо моёрыжее, не дай мнепревратиться в подобное, вытащи меняотсюда, пожалуйста!

Алиса, Лена, Славя,Мику, Женя, Сыроежкин. Иеще мой двойник. Не знаю, по какой причине,но шеф категорчески запретил мне общатьсяс двойником. «Еслион захочет с тобой поговорить, лучшеубегай. Главное, чтобы онсам вашего сходстване успел заметить».

Надоело мне их жалеть— пойду и потанцую.Алиса, Лена, Славя, Мику, Женя, дахоть вожатая.С Сыроежкиным я танцевать отказываюсь.Принимаю такоерешение, бедныйСыроежкин, и идуна площадь.

Ну что сказать: напервый взгляд — обычная дискотека вмаленьком пионерском лагере. В одномуглу октябрята, под руководством Славитанцуют что-то своё, посерединеплощади топчутся старшие, все кромеЖени. А по периметру — половина среднегоотряда. А вторая половина сидит наскамейках, потому что стесняется. Нуи Женя там же. Двойника не видать. Двойник,кажется, вечно где-то пропадает. Веселье?Нету там никакого веселья. Мелкие ещекак то развлекаются, а остальные,как-будто ответственную работу выполняют. Потом вспоминают, что улыбка тоже входит в контракт, и приклеивают на себя еще и улыбку.

Хотел развернутьсяи уйти, но перехватил взгляд Лены. Столькотоски и безнадёги в глазах я даже у себяв зеркале не видел. Ну, значит с Леной.Я моргнул и впечатление исчезло, но ведьбыло же оно… Ульяна все твердит, что ядобрый. Я вдругподумал, что ни разу не танцевал сУльяной. И, получается, первый свойосознанный танец я буду танцевать сЛеной.

— Лена, потанцуешь со мной?

— Я?… … … — И шепотом. — Да. — И глазав пол.

День одиннадцатый от отъезда Ульяны.

— Это еще что за делегация? Ты не знаешь,родственник?

М-дя. Мы на мотовоз спешим, а у выхода излагеря нас ждут девочки: Лена, Славя,Алиса, Мику. Сидели на крылечке… в общем,в этом здании в поселке механическиемастерские, а в лагерях в нем постоянноСыроежкины отираются. А как увидели нас— встали, дружно, как по команде исмущенно так под ноги смотрят. Как будтоу Лены заразились. Мы прошли мимо них кворотам, я только и сказал:

— До свидания, девочки.

И сзади, в спину, кто-то из них, грустно:

— Семен, приезжай еще.

Идем по полю, в сторону насыпи. Шеф какое-то время молчит, а потом выдает:

— Импринтинг! Ну конечно, как я сразуне догадался! Зря ты меня послушалсявчера… Танцевал с ними?

— Ну да, а что?

— Просто, кажется, ты фактически призналсякаждой из них в симпатии.

А уже в мотовозе шеф со вздохом произнес,глядя прямо перед собой:

— Можно этого не осознавать, но пустотавнутри, она ноет и просит ее заполнить.Особенно, когда от тебя одна дыряваяоболочка. Меня это тоже касается.

А я подумал о том, что, в сущности, о шефеничего не знаю. Изначально я не принималлюдей, потом, влюбившись в Ульяну, былвынужден как-то упорядочить своёотношение к человечеству. Но дружить сними — увольте. И тут же вспомнил словаУли: «Вы бы долго присматривалисьдруг к другу, но подружились бы...», иеще записку от шефа. Да, разбиратьсянужно с конкретными людьми, а не счеловечеством в целом.

— Шеф. А зачем и почему вы стиралисамосознание у активированных?

— От страха. Не моя идея, но если хочешьнаказать инициаторов, то можешь начатьс меня.

Остаток пути мы молчим, я думаю, чторазговор закончен, но вечером, в очередномлагере, шеф возвращается к разговору.

— Я и сейчас боюсь. И остальные боятся.Нужно рассказать тебе всё, по чести исовести, а мы боимся. Не тебя, конечно.А той штуки, что держит тебя на привязи.Вдруг услышит.


Все кончается. И наша поездка по лагерямтоже. Шеф уехал в поселок, а я остался усебя в будке. Где-то вот-вот, в началеследующего цикла, должна вернутьсяУльяна. А я переночую и поеду в поселокпомогать шефу. Не скажу, что я его простил,но, мне кажется, он искренне верит в то,о чем мне говорил.

Утром, сажусь в мотовоз и приезжаю круинам. Поселок напоминает контору,работники которой готовятся к переезду,упаковывают вещи, причем машина ужесделала одну ходку и вот-вот вернется. А старое здание существует еще, по инерции, но уже чувствуется, что оно никому не нужно.

Поэтому поговорить с шефом не получается,я бестолково шатаюсь по поселку, покане оказываюсь около стенда с приказами.На меня никто не обращает внимания, такчто я останавливаюсь и читаю.

Да, филиал института реорганизуется в Научно-производственный центр «Вакуоль». Какое оригинальное название.

Директором НПЦ назначен… Замом назначен…

Персоналу института приказываетсяубыть по месту основной площадкиинститута в город… — Вот как оказываетсягород, куда мы с Улей ездили называется!

Отъезд персонала организовать в триприема, и дальше списки. Первая партияуезжает сегодня, Ульяна и шеф во второйочереди — это через три дня.

Прикидываю: сегодня Ульяны не было,следующий автобус — завтра. Завтраприедет, послезавтра уедет, забравмедведя. Господи, плохо то как! И чтос этим делать — непонятно. Не держатьже ее здесь, в лесу? Пойти к новомуначальству? Не знаю, не верю я в успех.Дождаться Ульяны и вместе с ней решать?Не-зна-ю!

А пока я так стою и тихо паникую меняокликают.

— Вы — Персунов-дубликат?

Оглядываюсь. Ко мне подходит незнакомыйкрасавчик. Кожаный пиджак, галстук —по здешней жаре-то. Красная дерматиноваяпапка под мышкой. Лет ему около тридцати,лицо приветливое и располагающее.Кажется, кто-то из нового начальства.Как сказал шеф: «Из бывших комсомольцев». Почему «бывших»? Жду продолжения.

— … Я — заместитель директора НПЦ. —Протягивает руку для пожатия. — И у менядля вас поручение. Подождите меня околомодуля.

Пожимаю руку, киваю и отправляюсь, следомза красавчиком, к административномумодулю. Может, если я хорошо себязарекомендую, удастся выторговатьотсрочку для Ульяны?

На крыльце модуля замдиректораобменивается рукопожатиями с убегающимкуда-то новым директором — этого я ужезнаю в лицо, и скрывается внутри. А накрыльце остается лежать выпавший изпапки машинописный листок. Поднимаюего — отдам хозяину, когда тот вернется,и отправляюсь на площадь, с такимрасчетом, чтобы меня было видно с крыльцамодуля. Наблюдаю за суетой отъезда.

Не хочу, чтобы Ульяна уехала, вот! Господи,в которого я не верю и которому нет дотаких как я никакого дела, сделай так,чтобы Ульяна осталась!


Мне поручено сопроводить местных Женю,Сыроежкина и Мику в Узел номер один, гдеи предать их в руки тамошней вожатой.Сам же я должен, по выполнении поручения,явиться в поселок и поступить враспоряжение новой администрации. Приэтом зам уточняет у меня — единственныйли я в активной фазе? А получивутвердительный ответ смотрит на меняс непонятным выражением. Как собака накости на прилавке.

С местными миксами я, в этом цикле, ещене общался, так что иду сначала знакомиться.Меньше всего проблем оказывается, чтоудивительно, с Женей. Женя работает подначалом Толяныча в отделе кадров:картотеки, приказы, учет и прочее. Вал бумаг но Толяныч отпустил Женю без возражений. «Давай,Евгения, съезди на полторы недели. А тоне до тебя сейчас». А врученная ей путевка(Открытка с совенком в пионерскомгалстуке с лицевой стороны, и ее именеми фамилией на обороте.), совершенноубедила Женю. Сыроежкин не хотел уезжать— ведь тут он работает с самим Трофимовым!Но подчинился распоряжению администрации.А Мику — она, как и я, числится в лабораториишефа, не хотели отпускать работники. Ине болит же у них голова от ее трескотни?

В итоге, договариваемся, что в три часадня мы встречаемся возле столовой. Авообще, местные миксы выгодно отличаютсяот тех миксов и копий, что живут полагерям. Люди и люди, только что биографияс несуразностями, да память с пробелами. Или это общение с хомосапиенс на них так благотворно сказывается?

Сижу в курилке у стены административногомодуля, за углом от входа и жду когдавсе соберутся. Подходит шеф. Здороваемся,он, неожиданно, предлагает сигарету, ая отказываюсь. Шеф делает несколькозатяжек, бросает недокуренную сигаретув трехлитровую консервную банку из подтомат-пасты, служащую здесь пепельницей.

— Я тут кое-что оставил для тебя, наслучай, если не увидимся. В лаборатории,на доске объявлений. И, вот, послушай.

Шеф встает и уходит, а на скамье остаетсялежать магнитофонная кассета. Я верчуее в руках и думаю — где и на чем я могуее послушать? Но тут вижу, как Женя, всопровождении Толяныча, появляется укрыльца столовой и бегу к ним, засунувкассету под металлический отливближайшего к курилке окна. Хотел взятьс собой, но новые не разношенные шорты стесными карманами не позволили.

Пока дергался с кассетой подошли иостальные участники экспедиции: Сыроежкинс туристическим рюкзаком и Мику спижонским чемоданом, явно не казенным,явно кто-то из сотрудников подарил.Любят ее все же? Возможно.

Идем к мотовозу, а по дороге Толяныч,взяв меня под локоть, ускоряет шаг.

— Семен, на секунду.

— Я слушаю вас, Анатолий Васильевич.

— Я здесь уже практически никто. Такчто могу только советовать. Так вот,Семен. Не возвращайтесь в поселок.Потеряйтесь или в лагере, или в вашембунгало, пока не уснёте. И не давайтесебя найти. У вас это получится, всеравно лучше чем вы периметр никто незнает.

Я ценю деликатность Толяныча, назвавшегопассивную фазу сном, но…

— Не совсем понимаю о чем вы. И я не хочуссориться с новым начальством.

— А оно не будет с тобой ссориться. —Толяныч непринужденно переходит на Ты.— Ты же не ссоришься со своими приборами.А когда прибор сломается, из него ещеможно извлечь много полезного. Вон,Сыроежкин знает. Ну, я вам совет дал, —и опять мы на Вы, — а дальше вы сами.

Все равно я не понимаю его логики, ноТоляныч уже утратил ко мне интерес. Мыподошли к мотовозу и он прощается сЖеней.

— Дядя Толя, а может я останусь? Высправитесь?

— Поезжай, доча. Справлюсь.

О как: доча и дядя Толя. Сколько тут живу,а услышал впервые. Тоже — кусок чьей-тожизни.

Толяныч подхватывает с земли Женинчемодан, подает его в двери, запрыгнувшемураньше всех внутрь Сыроежкину, потомцелует Женю в темя и подсаживает навысокие ступени мотовоза. Вспархиваетв салон Мику. Я, как галантный кавалер,подаю снизу ее чемодан, которым тожераспоряжается Сыроежкин. Мы опятьостаемся наедине с Толянычем.

— Ну, на всякий случай, прощай, Семен. —Он протягивает мне руку, которую япожимаю. Все, можно ехать.

Я в салоне, Толяныч, в еще открытую дверь,командует Сыроежкину: «Сергей, кактронетесь, светомаскировки на окнахопусти!», потом машет персонально Жене.Я закрываю двери и мотовоз плавноначинает двигаться.

Родственники мои, нейтринно-белковыебрат и обе сестры, уже распределилисьпо салону: Мику в хвосте, Женя — максимальнодалеко от Мику, Сыроежкин — неожиданнорядом с Женей, что она, впрочем, терпит.А мне остается только компания девочки,считающей себя наполовину японкой. Тас такой надеждой смотрит на меня и такрадостно-приветливо улыбается, что я,не смотря на кислое настроение и мыслиоб Ульяне, улыбаюсь в ответ.

— Привет. А ты такой же стажер, как и всемы? Тогда, можно я тебя буду Сенечказвать? А я — Мику. Это японское имя,потому что моя мама настоящая японка…

И так далее…

Хорош еще, что голос у Мику не оченьгромкий и очень приятный. Можно представитьсебе, если закрыть глаза, что ты сидишьоколо фонтана перед библиотекой. Или впятом секторе Периметра на берегуговорливого ручья. Темы монологовпримерно известны, так что можно почтине следить за ходом «беседы», толькоподдакивай изредка.


Ульяна… Да, шеф прав, насчет пустоты.Ноет и просит заполнить, и я заполняюпустоту Рыжей. Хочется волчьим воем повыть на Луну от тоски, но нельзя…А у тех девочек в лагерях своя пустота.Только в силу краткости своей жизни ониэто осознать не успевают. Тени… оболочки…отражения… И они, бедные, пыталисьзаполнить пустоту мной.

Завтра моя Рыжая приезжает. Наплюю насовет Толяныча и поеду в поселок.

Я размышляю о наших с Рыжиком перспективах.Год назад я не то чтобы смирился, нопринял свою судьбу, и основной моейзадачей было избежать Выключателя. Неверю и не верил, что шеф пошел бы на такойшаг, но и кроме шефа здесь хватает народу.

А потом пришла Ульяна и нахально влезлав мой мирок. Я не надеялся, что Рыжикизобретет свою чудо-таблетку. Но такзахотелось поверить в сказку и я поверил.Под показным скептицизмом, который такобижал Ульяну, я поверил.

И вот, кажется, Рыжик уперлась в тот жетупик, что и здешние ученые до нее.Сто-двести циклов и такой как я отключается,вернувшись в «пионерское» состояние.Как-будто кто-то перекидывает тумблери несчастный НБО перестает быть человекомразумным. Или как-будто несчастный НБОслишком далеко отходит от своегоприродного состояния, и его, дернув заподтяжки, возвращают назад.

— Сенечка, тебя что-то беспокоит? —вдруг вклинивается в мои мысли Мику.

Я поворачиваю голову и вижу паруобеспокоенных глаз. Она славная девушка.Если бы она была человеком — обязательнонашелся кто-то, кого не стал бы прятатьсяв свои мысли от потока ее слов, кто увиделбы в ней живую, ищущую душу. Кто-то сталбы ей близким настолько, что Мику бысбросила бы этот щит из слов, за которымона прячется от окружающих.

— Скажи, Мику. Вот в будущем наукаобязательно создаст роботов во всемнеотличимых от человека. Сергей не дастсоврать. И вот ты встретишь такогоробота. Как ты определишь, когда роботперестал быть роботом и стал человеком?

— Ух! — У Мику загорелись глаза. — Обожаютакие разговоры. Ну, во-первых, он долженбыть умным. — Мику дает первое определениеи тут же поправляет сама себя. — Нет,полным полно глупых людей. Во-вторых,он должен чувствовать: грустить, смеяться,злиться. — Мику говорит неожиданно длянее задумчиво. — Но ведь можно все этозапрограммировать. Записать, когданужно смеяться, а когда плакать. И всовременных комедиях часто записансмех за кадром. Не для роботов же онисняты. Ну и вопрос ты задал, Сенечка.Хорошо, тогда, в-третьих…

Мотовоз встряхивает на стрелке и онначинает разгоняться. Пора на боковую.Миксы мои прекрасно чувствуют этотмомент, потому что отключаются один заодним. Мику поднимает на меня глаза:

— Хитрый ты, Сенечка. Ты специальнозадал мне вопрос, на который нет точногоответа. Но я отвечу. Вот сейчас подремлюполчаса и отвечу.

Она потягивается и тут же засыпает,доверчиво положив голову мне на плечо.Не знаю почему, но я чувствую симпатиюко всем этим миксам и копиям. Пока я несплю, я не дам вас в обиду. А сейчас и мненадо поспать, в прямом смысле слова.


Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме Дубликат(БЛ) (+91 картинка, рейтинг 894.9 - Дубликат(БЛ))