Результаты поиска по запросу «

как подключить дверной звонок

»

story многа букаф Общение вне формата часть 7/7 

Несмотря на потенциальную опасность опоздать, я не спешил, так как знал, что Аня эту самую возможность не упустит никогда. По пути я даже сфотографировал стаю нахохлившихся голубей, мирно пасущихся возле лавочки. Телеобъектива у меня не было, поэтому пришлось подойти довольно близко. Звук затвора испугал птиц, и они шумно взмыли вверх, подняв небольшое облачко снега, а я быстро удалился, опасаясь страшной мести подлых осквернителей постаментов.
Уже десять минут, как Аня опаздывала на привычные пять минут, и, чтобы не замерзнуть, я описывал уже десятый круг около перехода метро. Пытаясь хоть как-то развлечься, я хватал идущий снег ртом. Чем с бОльшим удивлением прохожие смотрели на меня, тем с бОльшим энтузиазмом я занимался снегопоеданием.
Прервал меня звонок. С неизвестного номера.
- Слушаю, - как можно более важным тоном начал я.
- Коль, эт ты? – голос знакомый, но никак не могу вспомнить чей. В голосе звучала серьезная тревога.
- Кто это?
- Это Тёма, сосед… Андрюхин друг.
Тема частенько заходил к нам распечатать лабы и попить водки. Отношения с ним были вполне нормальными, но другом он мне не был. Просто знакомый.
- Шо нада?
- Коль, я тут на капусту попал. С травой мусора повязали. Нужно…
Вот ведь дебилы! Помню, после первой недели заселения один выпал с третьего этажа в три часа ночи, решив сходить за водкой, и сломал ногу, а второй через неделю попал на 200 грн (25$ - для студентов это много) за курение в общежитии. Оба просили взаймы и клялись, что будут вести себя хорошо. Вот, пожалуйста! С травой повязали. Класс!
Хотелось высказать все, вычитав двойную порцию морали, но Тема был не в том состоянии, чтобы слушать и, тем более, чтобы понимать.
- Сколько нужно?
- Две с половиной штуки.
-Ты ох#ел??? Чувак, я все понимаю, но... Две с половиной штуки! Пи#дец! – я со злостью хлопнул себя ладонью по лбу. – Баксов?
- Нет, гривен…
От сердца отлегло. Но все равно деньги достаточно большие. Я, вкалывая в Крыму, столько за месяц получал.
- У меня столько нет…
- Да мне хоть сколько! Пожалуйста! Я ноут буду продавать, отдам очень скоро. Они там в машине закрыли Влада… - казалось, что он плачет.
- Чувак, у меня максимум пять сотен наличкой есть. И я щас в центре. Доеду минимум за полчаса.
- Коль, ну выручи, пожалуйста, потом проси, что хочешь! Они меня закроют!
- Ладно, не сцы. Это твой номер?
- Да.
- Все, как приеду, наберу, давай.
Зла на них не хватает! Ну почему я не курю, не бухаю и у меня всегда есть деньги? УуУУуу!!!
В руке опять завибрировал телефон, и, не дожидаясь мелодии, я нажал на кнопку вызова и рявкнул:
- Да!?
- Коль, я опоздаю немного… - испуганно сказала Аня.
- А, эт ты. Сори. Сможешь меня сейчас подкинуть на Алексеевку? Проблемы у друга. Только что звонил.
- Ну, вообще-то мы и так собирались туда ехать?
- Ну, ты и так опоздала на двадцать минут, - начал было язвить я, но почти сразу одумался. - Блин, Ань, тут мой друг на деньги попал. Нужно срочно съездить в общагу, занять ему. Если ты пока занята, я на маршрутке сгоняю.
- Да я уже все. Сейчас буду. Подходи к Госпрому… А много денег нужно?
- Да не переживай. Все нормально. Просто лохов развели. Давай, жду.
Аня подъехала на удивление быстро, подобрала меня, и мы поехали. По пути я ввел ее в курс дела, в глубине души надеясь, что у нее есть знакомые, которые смогут отмазать паренька, но она молчала, внимательно следя за дорогой. Я решил немного расслабиться.
- Ань, а ты хоть раз курила? Траву?
- С ума сошел?
- Че, правда не курила???
- Не пробовала, и пробовать не хочу! Гадость это!
- Да ты просто не пробовала, - ха-ха-ха!
- И не буду. Это только для дураков, - пауза. - А ты пробовал?
- НЕТ, КОНЕЧНО! Мне хватает ума радоваться жизни собственными силами. Трава это для скучных. Ну… вот, например, как ты.
- ИДИ В ЖОПУ.
Воооот! Обожаю, когда она так говорит!
Подъезжая к общежитию, я заметил патрульный Lanos и стоящих рядом двух дядей 2х2 с нашивками «беркута» и автоматами. Лица их были наполнены абсолютным безразличием и скукой. Звоню Теме:
- Але, тебя беркута повязали?
- Ага.
- Ну, ты бл#дь красавчик. Ладно, зайди ко мне через пару минут, поговорить нужно.
Хотя он и поступил неправильно, и его нужно было наказать, две с половиной тонны это как-то слишком. Нужно проучить этих наглых дядей. Я не говорил, что во мне спит скандальный репортер?
- Ань, сейчас остановишься возле ихней машины, - я указал на патрульную, - высадишь меня и уезжай. Хотя бы на окружную. Вон там направо и прямо. Я позвоню минут через двадцать.
- Что ты задумал?
- Потом расскажу. Все, пожелай мне удачи!
- Э… Удачи?
- Спасибо!
Я вышел из джипа и начал смотреть на беркутов. Вроде они не смотрели на номера, когда мы подъехали, и сейчас их внимание приковалось ко мне. Я, пялясь на них, отточенным движением открыл телефон-слайдер и сделал вид, что говорю что-то серьезное. Потом засунул тел в карман, достал из рюкзака блокнот и сделал запись, смотря на номера машины. Мужики насупились, один из них начал приближаться ко мне. Было безумно страшно, но я старался держаться.
- Те чё, проблемы нужны?
Все менты делятся на два типа: нормальных и тех, которые говорят «Те чё, проблемы нужны?»
- Нет, что вы. Отнюдь!
Выражение его лица стало слегка напоминать удивление.
- Чё ты там пишешь?
- Просто увидел пенек, решил нарисовать.
Я показал блокнот, в котором очень схематично был изображен пень, который находился на одной линии со мной и их машиной.
- Давай, вали отсюда!
- Хорошо-хорошо, уже иду.
Я спиной чувствовал, что они провожают меня взглядом до самой двери. Закрывая дверь, я чуть повернул голову – смотрят до сих пор. Что-то заподозрили. Ну и хорошо!
Поднявшись на свой этаж и обнаружив, что в комнате никого нет, я достал свою заначку, отсчитал пять сотен, а оставшиеся семьдесят гривен положил в карман. Зашел Тёма. Красный, как помидор, зачуханный какой-то, грязный – ну точно криминальный элемент.
- На тебе пятьсот. Сколько тебе еще нужно?
- Еще четыреста.
- Забей. Твои кенты стоят у входа?
- Да…
- Знач слушай. Ты хочешь им отдать две с половиной штуки?
- Нет…
- Сейчас мы замутим так, чтобы они нам сами заплатили.
- ???
- Пойдешь к ним, отдашь все деньги. На еще, - я достал из кармана кучку мелких купюр. - Скажешь, что больше нету, плач, рыдай, но сделай так, чтобы поверили и взяли.
- Да они меня закроют! У них мой паспорт, – начал ныть Тема.
- На#уй ты им такой хороший нужен? У них две тыщи почти на кармане! Когда они их увидят, то все тебе простят.
- Нееет, - Тема почти рыдал, - у них Влад в машине! Он вообще не при делах…
- Слушай сюда! – я взял его за плечи. – Тебя развели, как последнего лоха! Они не могут составлять протокол без понятых. У тебя траву забрали?
- Да.
- Протокол составляли?
- Да.
- При двух левых понятых?
- Нет…
- Все. Тебе бояться нечего. Накрайняк скажешь, что паспорт потерял. Смотри. Сейчас ты будешь давать им деньги, а я со второго этажа это все дело сниму. Потом просто будем их шантажировать. Сами наваримся!
Тема открыл от ужаса рот, руки его начали трястись еще сильнее, и ноги подкосились.
- НЕТ! Не нужно! Проблемы потом будут!
- Да чё ты ссышь? Тебя, как последнего лоха развели на капусту, а ты ничего не хочешь предпринимать. Отдай им бабло и все! Забирай Влада и сваливайте! Я все сделаю сам.

- НЕЕЕЕТ! – он умолял. Тема был таким жалким, что мне стало противно. – У них Влад! Если узнают родители, мне пи#да! И ему тоже! А он не при делах!
- Да при чем тут ты, баран! Ты свалишь и все. Они тебя не найдут!
- Коль, пожалуйста, не нужно, я уже почти нашел деньги, сейчас отдам их и все. Спасибо тебе большое, но не нужно. Я и так вляпался.
Уговаривать его было бесполезно. Сразу видно – беспричинный животный страх.
- Ладно, хрен с тобой, иди. Удачи.
- Спасибо, Коля, спасибо! – он был жалок. А мне стало еще более мерзко.
- Обещай, что никогда не будешь курить!
- Обещаю.
Убежал пулей.
Ну почему люди такие глупые? Почему такой маленький риск вызывает такой ужас? Пускай у тебя заберут твою стипендию за четыре месяца, и эти самые четыре месяца ты будешь жрать одну «Мивину» (рус «Ролтон»), а через год опять попадешься на траве…
Хотелось пойти и все-таки снять этих ублюдков при взятке без ведома виновника торжества, но это было бы подло – забрать деньги Артема как-то некрасиво. Если бы я отдал их ему, он бы в ужасе побежал искать этих ментов, чтобы опять отдать. А просто так фоткать было лень. Вариантов нет.
Я взял гитару и начал брынчать что-то в Ля миноре, сначала потихоньку, потом громче и громче и, в конце концов, перешел на довольно жесткие и агрессивные аккорды. Жаль только, на этой гитаре вместо нормальных стальных струн стоят учебные нейлоновые, которые громко и звонко звучать просто не могут. Все попытки вложить эмоции превращались в дребезг. Но это успокаивало. Злость понемногу отходила, непреодолимое желание изменить мир – тоже.
До нирваны осталось еще минут десять, когда прозвучал Анин звонок. Я совсем про нее забыл! Беру трубку и молчу.
- Але? – молчу. - Але-е-е? Это кто? – по голосу было слышно, что она волнуется.
- Сержант Кутько.
- Сложно позвонить что ли? Я тут распереживалась!
- Извини. Настроение хреновое.
- Что случилось?
- Да в том-то и дело, что ничего.
- Я подъеду? – я только сейчас понял, что Аня очень подобрела (относительно утра, когда она не хотела со мной вообще говорить).
- Лучше не нужно, Ань, я тебе настроение испорчу. Правда. Я лучше щас сам постираю шмотки.
- Ну да, ты постираешь. Давай, собирай все, и через пять минут чтобы был.
И опять бросила трубку! Тут уже чисто спортивный интерес - подловить ее и положить трубку первым.
На моей памяти это первый случай, когда я не ждал Аню. Бросив пакет на заднее сидение, я плюхнулся с угрюмой миной радом с Аней.
- Ну что такой кислый? – она пихнула меня в плечо.
И я все ей рассказал, особо акцентируя свое внимание на коррумпированности министерства внутренних дел и вообще всей исполнительной власти, а в конце на полном серьезе добавил:
- А давай накуримся?
- Зачем? – Аня удивленно улыбалась. Чувствовалось, что предложение ей было интересно.
- Расслабимся. Ты говоришь, что проблемы на работе, у меня планы менять мир опять проснулись.
- Ты хочешь расслабиться? – игриво спросила она и начала сверлить меня глазами. Мне стало не по себе, и я вмиг отрезвел от ее взгляда. Вот умеет она все-таки смотреть так, чтобы между ног все зашевелилось.
- Так! Вот только не нужно тут! Я знаю, тебе от меня только одно нужно!
- От тебя дождешься, ага!
По дороге мы делились всем произошедшим за неделю. Аня мне рассказывала, как натягивала подчиненных за несоблюдение ГОСТов, а я рассказывал, как натягивали меня… и за несоблюдение ГОСТов в том числе. Пару раз Аня предлагала порулить, но я отказывался, ссылаясь на то, что в мире боюсь двух вещей – водить машину и Злую Анну Русинову. Последнее ей очень даже польстило. Но первое как-то очень уж ее раззадорило и пришлось пообещать, что запишусь на водительские курсы. Не знаю, когда следующий набор, но осенний только что получил права. Так что скоро от меня будет креатив «как я водить учился».
На этот раз Аня оставила машину во дворе и позвала меня за собой.
- Коль, мне нужна твоя мужская сила.
- Ну, тогда ты не по адресу, - отшутился я.
- Ха-ха, шутник, – мы подошли к куче дров. – Вот эту кучу нужно перенести в сарай.
Расслабиться? Ну, как же! Лучший отдых это активный отдых. Но я даже как-то обрадовался – давненько не трудился руками.
- Ань, а есть что-то грязное одеть? Я-то в чистом - пачкаться не хочется.
Аня ожидала сарказма и иронии, но не тут-то было!
- Ээ… У тебя целый пакет грязных вещей.
- Ну! Порвать могу. Есть что-то ненужное?
- Сейчас в сарае посмотрим. Пошли.
Я бы в таком сарае жил и на жизнь не жаловался! Строение предназначалось для всяческого хлама, начиная от старых тапок и кончая здоровенным проекционным телевизором фирмы SHARP. Только у нашего народа есть мания собирать старый хлам. Эта семья возвела такому делу целый храм с отоплением, водопроводом и небольшой электропечкой.
- Выбирай вон там. – Аня показала на груду картонных ящиков. Присмотревшись, я понял, что там собрана вся история советской легкой промышленности: пиджаки, спортивные костюмы, брюки, толстовки, сандалии – все, короче. Порывшись в груде сине-коричневых шмоток (неужели в СССР эти цвета были так популярны?), я нашел мегастильный спортивный костюм сине-серого цвета с красно-белыми полосками вдоль рукавов и штанин с олимпийскими кольцами на груди. Эх, жаль, что с «мишкой» ничего не нашлось или с надписью «СССР».
Бесцеремонно выпроводив Аню за дверь, я переоделся. Костюмчик сидел как влитой! Потому что был размера на три меньше моего. Штаны с лампасами доходили как раз до верхушек моих берц (берцы не жалко, остался в них), а рукава не доходили и до середины предплечья. Ну и что? Зато с кольцами! Порывшись в ящике в поисках перчаток, я ничего, кроме длинных дамских, не нашел. Хотелось их надеть для прикола, но моя ладошка туда не помещалась. Эх, жаль… Роясь в последнем ящике, я обнаружил СУПЕРВЕЩЬ! Я мечтал о таком последние года два! Шапка формата «ПЕТУШОК», цветов Российского флага и с длинным хвостиком на макушке.
Увидев мое эффектное появление, Аня рассмеялась. Пришлось ее немного обломать:
- Теперь твоя очередь.
- ???
- Иди, переодевайся.
- Я?
- Я уже переоделся, – заталкивая сопротивляющуюся Аню в сарай, бормотал я. – Что я, один буду работать? Давай-давай, тут работы на полчаса.
Захлопнув дверь и закрыв на щеколду, я торжественно объявил:
– И пока не переоденешься, не выпущу.
Минуты две Аня билась в дверь, потом пару минут ругалась, а потом еще немного ругалась матом, но все-таки успокоилась и видимо начала переодеваться (судя по шороху). В Сарайчике было одно окно, с закрытыми снаружи ставнями. Интерес заставлял приоткрыть одну и посмотреть, чем же Аня там занимается. Я оценил оптическую схему – солнце с другой стороны, уже садится, поэтому, если она стоит спиной к окну, то меня не увидит. Тихонько подняв шпингалет и приоткрыв ставню, я убедился, что Аня стоит спиной ко мне. Она сняла полушубок и, судя по всему, собиралась снимать парик. Надо же! Я совсем свыкся с мыслью о том, что она блондинка! Думал, что это будет красиво, как в фильмах – стягивая парик и мотая головой, из-под старых волос появляются «родные», развиваясь во все стороны и играя блеском в свете одинокой лампочки. Ага, счаЗ! Под париком оказалась сеточка, на манер плавательной шапочки, под которой аккуратно были сложены «старые» черные волосы. Как они там все поместились? Но вот, когда Аня сняла сеточку, было красиво.
Наблюдая, я начал подмерзать. Туалет я себе подбирал под активные действия, а последние минут семь я стоял на месте и держался голыми руками за ледяную ставню. Еще минута и я начал замерзать. Машина была закрыта, дом тоже, оставалось либо начинать трудиться, либо проситься в сарай. Чем больше я думал, тем холоднее становилось, тем больше хотелось в теплый уютный сарайчик. Еще минута и выбор был очевиден.
Я тихонько открыл щеколду и отворил дверь. Аня как раз натягивала на себя толстые дутые штанишки, которые выглядели довольно мило. Такие носят лыжники и скейтбордисты.
- Ань, я это… - прижимаясь к трубе отопления заикаясь, начал я. – Можно погреться?
Аня фыркнула. Похоже, действительно обиделась.
- Если хочешь, я сам все сделаю.
- Не хочу.
Хороший диалог. Видимо тараканы в ее голове опять устроили революцию. Хотя может быть, она что-то задумала? Остается только быть несчастной жертвой. В это время Аня развернулась и бросила:
- Все, пошли.
-Ты секси!
- Пiдлабузник (рус. - льстец). Не отлынивай от работы, – теперь уже Аня вытолкала меня на улицу.
В восточно-украинском регионе почти все говорят на русском, но частенько используют слова из украинского языка. Это для справочки.
- Ань, а зачем вам столько дров?
- А зачем нужны дрова?
- А нельзя нормально ответить?
- А догадаться нельзя?
- Ну… - я развел руками. - Камина у вас вроде нет, в Ктулху ты не веришь, в жертву никого приносить не будешь…
- Вот я тебя сейчас в жертву принесу, – мне показалось, что она не шутит.
- Ань, давай так! Ты мне обещала райские наслаждения, а оказалось, что я вынужден на морозе перенести два куба леса.
- Мы должны.
- Уверен, если бы я любезно не настоял, ты бы никогда не согласилась.
- Почему ты так уверен?
Сперва я хотел напомнить, что Аня удивилась при моем призыве переодеваться, но в последнюю секунду поменял стратегию.
- А почему тогда дуешься?
- Да просто так.
Сказано это было настолько просто, что я не мог злиться. Выискивая достойный ответ, мозг работал в форсированном режиме. Я должен ответить так же просто, лаконично и неожиданно…
Быстрым движением я сгреб с земли жменю снега, сжав в двух руках, придал ей более или менее аэродинамичную форму и швырнул в Аню. На улице было где-то -10, снег был сухим, и снаряд, пролетев около двух метров, превратился во множество маленьких снарядов, которые не могут причинить вреда даже Аниным тараканам. Epic Fail, короче. Аня ликовала! Ее широкая улыбка окончательно лишили меня идеи мстить.
- Все, пошли, - проходя мимо Ани, смотря на кучу дров, пробормотал я. - Будешь меня в жертву приносить.
В мозгах я дорисовал над кучей толстых веток столб, куда мысленно подвесил себя и рядом дорисовал Анну с горящим факелом.
Однако физический труд облагораживает и лишает всех негативных настроений, разрушая все конфликты. Сначала Аня накладывала мне ветки на вытянутые руки (дрова были скорее объемными, чем тяжелыми), потом я предложил использовать в качестве телеги сани, которые заметил в сарае. Дело пошло еще быстрее. Теперь мы вместе складывали и вместе возили, делясь воспоминаниями из детства, связанными с зимним периодом. Почему-то, самыми яркими событиями у обоих были переломы, вывихи и разбитые части лица. Не то, чтобы у нас было такое веселое детство – просто в памяти отложилось хорошо.
После окончания работ я просто был обязан покатать Аню на санках (с Аниных слов, конечно же). Почему бы и нет? Двор у них большой, снег плотный, Аня легкая…
Найдя во дворе самую длинную прямую без препятствий, ограниченную забором, я приказал садиться в сани, которые поставил в начале трека. Аня села и задорно крикнула «ТРОГАЙ!», я, как в анекдоте про Штирлица, подошел и потрогал ее за арбузики. С выражением лица, как у дегустатора, пробующего старинное вино, сказал «Класс!» с поднятым большим пальцем и как бы дал добро. До конца было метров пятьдесят, а у противоположного забора, как полагается, был довольно большой сугроб. За снежку все-таки хотелось отомстить…
Выкладывался я на полную, до горячей боли в мышцах, слыша, как сзади визжит от радости моя мучительница. Набирая скорость, я жаждал сладкой мести! До кучи снега оставалось метра четыре, когда я резко свернул, представляя, как сейчас резко дерну веревку, сани развернутся и выбросят Аню в кучу снега. Вот-вот…
КТО ПРИДУМАЛ В САНКАХ СТАВИТЬ ТОРМОЗА??? Что за люди, блин!
Аня затормозила, как ни в чем не бывало, встала, со счастливой шкодной мордочкой развернула санки и заорала «ДАВАЙ ЕЩЕ!», хлопая в ладошки и прыгая от радости. Ну, какой тут «еще», в самом деле? Оставался последний шанс реабилитироваться в собственных глазах. Обратно я решил толкать санки сзади. Не пойму, чё она так веселится? У нее автомобиль с целым стадом лошадей под капотом, а она на мне катается…
Набрав приличную скорость только к концу трассы, я резко качнул санки в бок и поднял на дыбы, они потеряли равновесие и перевернулись. Ликование мое длилось ровно до того момента, когда я понял, что резко остановиться мне самому не удастся, а перевернувшиеся (и уже без Ани) санки оказались как раз под моими ногами. Правду говорят: не рой яму другому, сам в нее попадешь…
Пролетев метра два, я уткнулся головой в сугроб, который, как оказалось, был покрыт полусантиметровым слоем льда. Спасла меня шапка-петушок, которую я для смеха специально не натягивал на самые уши – она сработала как гармошка, смягчив удар. Но было не так больно, как обидно. Выплевывая снег и мотая головой в стороны, я встал и увидел лежащуюся на снегу корчащуюся от смеха Аню. Уууу!!! Я был в ярости! Со злостью я пнул лежащий под ногами снег, прилично окатив обидчицу, но та обижаться и не думала, рассмеявшись еще больше. Ярость перешла в бешенство, и, сжав кулаки, я… тоже начал ржать. Ну, сам ведь виноват? В следующий раз буду умнее. Или, в крайнем случае, сообразительнее.
Немного подурачившись, мы поставили сани на место, и пошли в дом, разогрели курицу, потрапезничали, вместе помыли посуду (видимо накопившуюся за неделю) и отправились в гостиную. Взяв уже почти родную гитарку, я немного поорал песни. Аня, наверное, единственный человек, которому не нравится, как я пою. Хотя может она просто не стесняется это говорить вслух? Короче мучить ее не хотелось и я, выждав еще немного времени, предложил свои услуги массажиста. Аня недоверчиво спросила:
- А ты умеешь?
- Нет, ты чё? Просто хочу тебя полапать.
- А! Ну, раз такое дело…
Она сбегала в свою комнату, чтобы переодеться и вскоре показалась в дверном проеме, закутанная в белый махровый халат, на котором пояс просто болтался – закрытость халата осуществлялась сложенными у самого ворота руками. Постепенно руки опускались, как бы говоря, что халат вот-вот распахнется, а под ним окажется чистой воды эксгибиционизм. И зачем она это каждый раз делает? Ведь знает, что меня такие вещи не берут. Хотя этот похотливый взгляд… По спине пробежалась стая муравьев. Она меня гипнотизировала и, замечу, удавалось ей это очень неплохо. Резкое движение руками и… что это??? Зная Аню, я ожидал увидеть футболку с Микки Маусом или хотя бы бюстгальтер. А тут ГРУДЬ! Даже не грудь, нет. СИСЬКИ! Не знаю, хотела ли Аня меня возбудить или просто у нее юмор такой, но я опешил с застывшей улыбкой, периодически выдыхая ставший комом воздух короткими смешками. Аня, страшно довольная результатом, быстро закрыла представление, согнала меня с дивана, быстрым движением сбросила халат и легла на живот. С облегчением я отметил наличие шортиков, закрывающих зону женщины. Сев сверху я оголил ее попу наполовину и начал массировать поясницу.
- Нужно начинать с разогрева, - прорычала Аня.
С разогрева, так с разогрева. Начал утюжить ее спину.
- Нет, не так! Нужно круговыми движениями.
Ну, блин, неужели так сложно просто полежать? Дальше еще было с десяток упреков. Спорить не хотелось, так как я помнил, что Аня крутой массажист, и она просто делится опытом.
- Что это вообще за самодеятельность? Ты говорил, что умеешь.
- Ты первая, кто жалуется! – не выдержал я.
- Вставай, давай. Буду учить…
И она начала учить. Уже через полминуты я забыл, что это мастер-класс и на все вопросы «понятно?» бездумно отвечал «Ага», а в конце вообще задремал. Массажист из Аньки классный, а вот педагог никакой.
В полудреме я почувствовал, как меня накрывают мохнатым пледом. Последний раз такое случалось лет семь назад. Приятно… Однако, перспектива проснуться в четыре часа утра в чужом доме и ждать пробуждения Анны пугала, и я заставил себя проснуться.
- Ой, чё-та я задремал.
- Спи, давай, – тихонько прошептала она.
- Да чё-то уже не хочется. Давай лучше поболтаем? – я уселся, кутаясь в одеяло. – Садись рядом.
Аня села рядом, и я тоже ее укрыл. Она аккуратно прижалась ко мне. В комнате было темно, и только свет в кухне слегка подсвечивал контуры стоящей мебели. Я смотрел в пустоту, Аня тоже. Слегка поежившись, мне таки удалось занять удобное положение, и я нарушил тишину.
- Мне сегодня Доктор все рассказала… Ну, почему она тебя консультирует.
- И что же она рассказала? – спросила шепотом Аня. В ее голосе чувствовалась подавленность.
Подбирая варианты ответа, я нашел самый безобидный.
- Что ты очень изменилась за последнее время. Я тебя очень за это уважаю. И завидую. Белой завистью.
- Эх, - Аня вздохнула. – Было бы чему завидовать.
- Ты правда так считаешь? – аккуратно я обнял ее левой рукой. Правда, получилось не очень аккуратно – протискивая руку между диваном и Аней, я доставил им обоим небольшие неудобства.
- А что тут хорошего?
- Да… Действительно, – иронизировал я.
- Коль, поверь, так кажется только на первый взгляд. Я не могу пройтись по улице, не собрав десяток взглядов. Всегда нужно держать себя в форме, марку держать.
- Ну почему всегда? Одевайся как свидетели Иеговы и все будет хорошо. Конечно, если натягивать сапоги на шпильке, облегающую курточку, на тебя будут западать мужики, – я хотел продолжить, но не нашел чем. Поняв, что реплику я не закончу, Аня хихикнула:
- Ну, вообще-то я это для себя делаю. Все детство завидовала моделям из журналов.
- Так ты хочешь и рыбку съесть и [сами знаете на что] сесть? Так же не бывает.
Аня хотела меня перебить, но я любезно продолжил:
– Что лучше? Быть незаметной и не нравиться себе или ловить восторженные взгляды и каждый день любоваться собственной прекрасностью в зеркале? – я опять не дал ей ответить. – В конце концов, не думаю, что тебя прям так уж достают похотливые самцы. Это ведь приятно? Помню, когда мы гуляли, ты меня под руку взяла. На меня прохожие девушки сразу начали ТАК смотреть…
- Приятно… Поначалу – да. До первого похода в клуб. Помню, я разрешила «подцепить» себя какому-то подвыпившему парню. Мы опрокинули по стопочке, и он полез целоваться. Меня тогда чуть не стошнило ему в рот.
Я понимал, что для Ани эти воспоминания болезненны, поэтому как мог, сдерживал смех. Аня продолжала:
– Сейчас это кажется смешным, но тогда мне было ужасно противно. Мне казалось, что развратной быть круто, но все получилось иначе.
Аня замолчала. Немного подождав, я чуть крепче прижал ее к себе. Опять я чувствовал ее беззащитность. Это льстило, и я тоже решил побыть беззащитным:
- А помнишь, как мы с тобой поцеловались? На этом самом месте? Я тогда чуть в штаны не навалял! – мы рассмеялись. – Ты была такой настойчивой… Это первый раз, когда все сделал не я, – пустился вспоминать вслух. – Помню, был поменьше, и поглупее, всегда мечтал, что какая-нибудь девушка меня возьмет и поцелует. Хотя бы из жалости. Но никто меня жалеть не хотел, и пришлось стать сильным и немного наглым. Знаешь, во сколько я первый раз поцеловался? – я почувствовал, как Аня машет головой. – Хех… В двадцать лет. Полтора года назад. И все благодаря фотоаппарату. На море я познакомился с одной очень симпатичной девочкой на банкете. Она была официанткой, а я как бы гостем. Вообще-то меня никто туда не приглашал, но пропуск прессы творит чудеса. Когда все разошлись, я предложил помочь девочкам убрать со столов, а через полчаса провожал их всех домой. Мы были подвыпивши, веселыми и делились впечатлениями о вечере. Так завязалось знакомство. Помню, она была безумно глупой. Но милой. И, конечно же, с радостью согласилась мне позировать в качестве модели. На съемку я захватил презентованный мне за вредность коньяк, чтобы помочь расслабиться. Фото получились просто чудовищными, но было весело. Мы вдвоем тогда выпили грамм по сто и были «в кизло». Коньяк без закуски – страшная вещь. Вот я ей тогда рассказал, что еще никогда не целовался, и она предложила попробовать, исключительно в качестве эксперимента. Судя по всему, я тогда очень оплошал – она потом меня всячески избегала. Такие дела… Ты вернула мне веру в себя.
- Серьезно?
- Да. До тебя я думал, что ни на что не гожусь. Почему-то так получалось, что я ни с кем не встречался больше недели. Чтобы не разочаровывать себя, вообще перестал даже пытаться. А ты вот так вот, с легкой подачи… - я вытащил руку из-под Ани. – Блин, рука затекла.
Аня хихикнула, слегка поменяла позу и положила руку мне на грудь и начала легонько ее гладить. Впервые я чувствовал себя мужчиной.
Минут пять мы просто молчали, думая о своем. Я нарушил тишину:
- Ань, – пауза. - Я хочу сделать тебя женщиной... Серьезно.
Аня молчала. Никаких изменений я не заметил.
- Эй, ты спишь там что ли? – уже шепотом и со смешком в голосе спросил я.
- Нет, – еле слышно ответила она.
Я ждал, что она прокомментирует как-то мое предложение, но Аня по-прежнему молчала. Все больше становилось не по себе.
- Ань? Ань? Ты чего? Ты там плачешь что ли?
- Нет, - всхлипнув, сказала она и вдрызг разрыдалась.
Причин для слез было достаточно, и выяснять, какая именно - та самая, не хотелось. Да вообще, любые слова в такой ситуации лишние. Куда лучше сохранять понимающее молчание. Еще хотелось сильно обнять Аню, но мешал неудобный диван. Пришлось побороть порыв страсти и просто стирать слезки с ее щек.
Знаешь, я тебе по секрету скажу, – все-таки начал я. – Только ты никому не говори. Я тоже еще в девках сижу. Ну, у меня еще ни разу не было… Тоже…
Сквозь слезы послышался смех. Сначала легкий, потом сильней и потом началась истерика. Я недовольно фыркнул:
- Очень смешно.
- Да нет, Коль, не обижайся. Дело в том… Я вообще думала, что ты голубой. А что ты удивляешься? Мне достаточно попой вильнуть, и за мной уже очередь поклонников. А для тебя я из кожи вон лезла, а толку ноль... Ну а что? Ты, личность творческая, фотографируешь, музыку пишешь, видный парень, а девушки до сих пор нет. Точно голубой!
- Видный парень?
- А что, нет?
- Да ну. Ты мне льстишь. Я знаю, что я урод. Еще и одноглазый. Именно это я пытаюсь компенсировать, развивая духовную составляющую.
- Странный ты. Обаятельный, харизматичный. И ты довольно симпатичный… когда не горбишься.
- Ань, только не думай, что я напрашиваюсь на комплементы. Просто ты меня изнутри немного узнала. Поэтому я тебе и симпатичен. А для остальных я только то, что снаружи. А снаружи сама знаешь что… Не перебивай. Я у детей спрашивал, с которыми работал. Дети никогда не врут. Они меня все обожали. Даже сценку как-то поставили про меня, мол, я ходил и дарил улыбки. Помню, хожу уставший по пляжу и ору «УЛЫБАЕМСЯ!» или «СКАЖИТЕ СИСЯ!», чтобы на снимках дети хоть чуточку улыбались. Так вот, когда я спрашивал, что они первое подумали при виде меня, многие отвечали «Дистрофик какой-то». И я…
- Ну да, вес тебе набрать стоит. Дам тебе номерок, походишь на консультации, составишь диету и через полгода будешь в норме. Я тебе обещаю. И вообще, Хлевицкий, ты нытик!
- Кто тут только что ныл?
- То были слезы счастья.
- А! То есть ты не против «трахэн-трахэн»?
- Вот ты не можешь не вставить свои фирменные пять копеек? – Аня пихнула меня в бок.
- Нет, ну серьезно, – вся романтичная обстановка куда-то вдруг пропала.
- А что? Я не против, – Аня перестала хлюпать.
- Как-то ты быстро согласилась?
- А чего тянуть?
- А чего до этого столько тянула? – КАКОЙ ЖЕ Я ДЕБИЛ??? Когда я уже избавлюсь от идиотской привычки сначала говорить, а потом думать?
Но Аня и не думала переживать. Игриво она парировала:
- А раньше достойных кандидатов не было.
- То есть ты считаешь… Эй, ты чего, ты это…
Аня обхватила шею руками и впилась страстным поцелуем. Это было так неожиданно, что у меня сбило дыхание. Мои отчаянные попытки глотнуть воздуха, Аня видимо отметила как возбуждение и усилила натиск. Инстинкт самосохранения отчаянно боролся с нахлынувшей страстью. Вырываясь из ее объятий, задыхаясь, я начал заикаться:
- А-а-ань, Ань, ст… Ст-стой… Стой! - Но Аня не планировала униматься. Пришлось силой ее оторвать.
Судорожно дыша, я с опаской смотрел на Аню, а она смотрела на меня так, как будто хочет побить. Именно побить! Может она из тех, которые любят плетки, цепи?
- Блин, - вдох. - Чуть не задушила! Ну, ты даешь! Ты что, щас задумала что ли того???
- А почему бы и нет, - Аня приближалась ко мне, а я попятился назад, почти сразу упершись в край дивана. - Давай, не бойся.
- Ань, Ань, тихо, тихо! Давай немного повременим? – я с опаской встал.
- Зачем??? – чистый гнев изливался из нее.
- Ань, ты меня пугаешь. ДА УСПОКОЙСЯ ТЫ, - эти слова немного отрезвили ее. – Такое дело не каждый день бывает. Нужно подготовиться.
- Я не хочу готовиться! Я сейчас хочу! Понимаешь, Я ТРАХАТЬСЯ ХОЧУ!
Ооо… совсем плохо дело…
Я понимал, что уговоры подождать и любые доводы сейчас будут бессильны. Если я просто скажу «нет», она меня вообще возненавидит. В таких ситуациях остается только падать на спину и поднимать лапки вверх.
- Ань… - я опустил глаза. – Я не готов. Понимаешь… Ну, называй меня трусом, говном, чем хочешь, но я сейчас не могу…
Я сел на диван, прижал колени к груди, обхватил их рукам и сделал вид, что тихонько плачу. Не знаю, поверила Аня или нет, но внутренняя мать в ней все-таки проснулась. Она аккуратно села рядом и начала трепать мои волосы.
- Дурачек. Ну не реви. Не знаю, что на меня нашло. Пойми меня, старую женщину – нашло что-то, сама не знаю. Да и правда страшно трахаться хочется.
Стратегическое преимущество моей позиции было в том, что понять, плачу я или смеюсь, было невозможно. Чем я активно пользовался. Аня видимо решила, что я уже совсем разрыдался (пускай думает, что я немножечко гей).
- Ну-ну. Не нужно, а то я сейчас тоже заплачу.
Как можно сильнее я мял лицо о коленки и локти, чтобы оно выглядело заплаканным и помятым.
- Плакса, - как будто только что начав смеяться, ответил я. – Давай подождем до следующих выходных? Я подготовлюсь… Морально… А знаешь, я это уже вижу.
- ???
Подобно ведущим с телеканала «Культура» я начал медленно рассуждать, пережевывая каждое слово:
- Я стою в красных труселях, ты лежишь в красных труселях…
Договорить мне помешал точный удар подушкой в голову.
_______________________________________________________________


Часть III. ...



День сегодня обещал быть феерическим. Во-первых, Иван (старый друг) договорился с двумя симпатичными девочками про импровизированную фотосессию, во-вторых, на сегодня была назначена операция «Вторжение между ног». Между ног сами знаете кого. Второму пункту я уделил в течение недели достаточно много времени, читая статьи и просматривая обучающие ролики (а таковых оказалось на удивление много). А еще я страшно переживал. Впервые за три с лишним года я чего-то так боялся. Ни самые страшные экзамены, ни операция, ни многолюдные аудитории, перед которыми мне приходилось выступать, не заставляли меня так робеть, и все из-за того, что мне придется заняться сексом с близким мне человеком? Странный я все-таки…
Ванек позвонил часов в десять:
- Колян, здорова!
- Здорова. Шо там?
- Они короче морозятся.
- Мдя… Говорят, что заболели?
- Угу.
- Ну-ну, – я верил в эту отмазку, пока не вывел четкую закономерность.
- Так мож давай просто прогуляемся?
- Давай. Мне как раз до часу нужно чем-то заняться.
- Ну, тогда подходи ко мне.
Иван жил минутах в десяти от общаги, но за эти самые десять минут мне стало ясно, почему девочки заболели: шел мелкий противный дождь, под ногами чавкал мокрый и грязный снег, наполовину превратившийся в воду, которая в некоторых местах доставала до щиколоток. И все это сопровождалось редкими, но пронзительными порывами ветра. Очень радужно короче.
Ждавший меня на пороге подъезда Ванек, полностью разделял мою точку зрения относительно погоды и, посовещавшись, мы решили просто попить чаю у него дома.
Часика полтора мы терзали в 3Ds MAX одну халтурку, добиваясь чего-то лицеприятного. Так и не добились. Но уже подходило время встречи с Аней и пришлось прощаться. Мы договорились с ней еще на прошлой неделе, что звонить и писать друг другу не будем и что встретимся ровно в час возле памятника Каразину, недалеко от одноименного университета. По пути я размышлял, как все это будет происходить, представляя Анну Русинову в эротичном красно-черном нижнем белье, которая… Впрочем, этот момент мы упустим. В одном из образов я представил, как мы, сидя на кровати, пьем шампанское на брудершафт, и вспомнил, что шампанского я как раз таки не купил. Зайдя в ближайший магазинчик, нашарив приготовленные 150 гривен (20$), я обратился к молоденькой продавщице.
- Добрый день, - вежливо начал я. – Скажите, какое у вас шампанское самое дорогое?
- [Реклама], - с отсутствующим лицом ответила она, а потом добавила. – Пятьсот шестьдесят гривен.
- Э… А до ста пятидесяти что есть?
- Артемовское, – продавщица пожевала жвачку и с легкой издевкой добавила. – Сорок семь, пятьдесят.
Странный у них разброс цен… Ну ладно.
Купив бутылку и коробку каких-то конфет, я расплатился, поблагодарил и, не дождавшись ответа, вернулся на проспект. Время поджимало, и я прибавил ходу. Было скользко, а за спиной рюкзак с двумя фотоаппаратами, тремя объективами (один из которых вообще не мой), и подарочным набором. Это слегка тормозило. Пр
22:30:13; 22 Mar 2013 ссылка 8
Рейтинг:
0.8

песочница story 

Объявления
(не так страшно как интересно)


Ящик для связи с автором –anton-gandonin@yandex.ru



1.

— Ну что, уезжает она?
— Да, сегодня с утра.
Уезжает – значит, можно будет придти сегодня к Серому и тусить у него всю ночь. Его друзья давно ждали, когда его мама поедет к другу в другой город – ибо только у Серёги был такой огромный и просторный дом, где можно было спокойно врубить новейшую акустику и не бояться участкового.
— Пацаны, уезжает! – крикнул звонивший, Антон, тем, кто, судя по всему, стоял рядом с ним. Послышались крики одобрения.
— Не радуйтесь, надо ещё обьяву разместить, что мы гроб продаём…
Под гробом именовался, разумеется, не деревянный фрак, а холодильник, который оказался не нужен – купили новый, а старый выбрасывать жалко.
— Разместим, не очкуй. Так мы приходим?
— Да, давайте. Часам к 11.
— Лады.
Собственно, день Серёги прошёл в нахождении и прятании всех вещей, которые могли быть поломаны, утащены или неправильно использованы его друзьями в количестве трёх штук и девушек в количестве четырёх – зависнуть первокурсники собирались на всю ночь – отметить окончание лета 2011 года.
И вот, на часах пол одиннадцатого – сначала телефонный, а потом и дверной звонок. Пришли друзья и принесли с собой, пиво, веселье и хорошее настроение. Сразу же было включено музло, пиво розлито по стаканам – кто-то принёс виски, разные закуски – в общем, началась обыкновенная лёгкая попойка, которая продолжалась бы всю ночь, если бы Серый не напомнил своим чересчур разгулявшимся друзьям о том, что пора бы исполнить приказание его матери – всё-таки написать нужные объявления и расклеить их с утра по городу.
Неуёмная молодёжная фантазия нашла, наконец, способ излиться наружу.
— Ха, продам холодильник, набитый человеческим мясом, – сказал Антон и протянул Серёге объявление.
— Еблан, – коротко ответил тот, увидев, что он так и написал, – давайте хернёй не страдайте, а работайте, негры.
Но негров уже было не остановить – написав нужное количество бумажного спама, они начали давать выход своей буйной фантазии.
— Продам ногу за секс с нашей молоденькой преподшей, – и пара бумажек уже лежала перед Антоном, который посчитал это дико смешной шуткой.
— А может, не надо так? – спросила одна из девушек, которая была очень суеверной, её звали Марина.
— Да забей ты, я не причём, я просто разместил объяву.
Народ поржал и подключился к действу. Саняга решил продать свою «пустую голову в качестве отличного резонатора» за тысячу долларов, Вася – предложил свою жизнь, потому что она ему нахуй не нужна. Девчёнки тоже не отставали – одна, Вика предложила обменять жизнь за любовь всей своей жизни… Остальные тоже отписались в подобном духе.
Когда Антон протянул ручку Серёге, тот начал колебаться… На него, полупьяного, произвела сильное впечатление интонация Марины, когда она предупреждала Антона об опасности, но чтобы не показаться смешным, он взял в руки ручку и написал: «Продам свою душу дьяволу за какой-нибудь дар», чем вызвал смех и похвалы за изобретательность.
— Пойдёмте расклеивать, что сидим-то… – сказал Антон, чем заставил Сергея встрепенуться:
— Сейчас?
— А когда, к утру мы будем уже никакие, да и дары бога Джа пока ещё никто с повестки дня не снимал…
Ребята оделись и вывалились на улицу, несмотря на поздний час. Всего полчаса – и все объявления расклеены, включая шуточные.
2.
Сергей с трудом разлепил глаза… Было то состояние, когда кажется, что в мышцах залит свинец, и каждое движение даётся с трудом… Что-то они вчера делали… Смеялись, орали, ещё смеялись, призывали Сатану, пили, курили, кто-то убежал блевать, вызвав новую порцию смеха. Да, неплохо покутили, раз он нашёл себя в ванной.
На часах было десять-тридцать. Друзья ещё спали. Все, кроме Антона, который, как сказал Сергею разбуженный им Вася, ушёл по делам после звонка на мобильник. Ладно, хрен с ним, сейчас бы попить… и поесть! Народ в комнатах постепенно приходил в себя и стекался в кухню. На стол были извлечены съестные припасы, которые кампания начала быстро поглощать.
— Нужна добавка… – сказал Вася, выразительно посмотрев на Сашу, который у них был ответственным по продовольственной части и постоянно бегал то за едой, то за напитками.
— Бля… – пробормотал он, вздохнул, потянулся и двинулся к выходу, чтобы сбегать в магазинчик напротив дома.
Когда он ушёл, ребята стали потихоньку приходить в себя после вчерашнего. Точнее сказать, уже сегодняшнего.
— Сколько выпили? – спросила Вика.
— Сколько скурили, важнее.
— Скурили дохуя.
— Ну и правильно, последняя неделя, как-никак.
На этом разговор и закончился, так как все чувствовали слабость и особо общаться не хотели. Сергей с Васей вышли в коридор, чтобы покурить. Когда в молчании они уже скурили по полсигареты, у Васи зазвонил мобильник.
Сергей краем уха услышал, что кто-то восторженно кричит что-то Васе, судя по всему, это был Саша.
— Ну так двигай сюда, – сказал Вася в трубку.
Ему что-то прокричали в ответ тем же весёлым голосом, и Вася положил телефон в карман.
— Прикинь, Саняга деньги нашёл.
— Много?
— Говорит, пачку.
— Бля, везёт же дуракам.
Друзья посмеялись и вернулись обратно к остальным, чтобы донести радостную весть, что теперь можно накуриться и набухаться на порядок сильнее, чем сегодня.
— Оно-то понятно, только где он шляется? – произнесла Вера, развалившись в кресле в зале, куда все плавно переместились.
— Свалил походу с баблом, – предположил кто-то, и Вася позвонил на мобильник друга. После почти 10 секунд дозвона никто не ответил.
— Походу правда.
— Да ну, он же знает, что мы с ним общаться перестанем за такую крысу.
— Но молчит же. Может, мобилу на радостях выкинул? Меняет?
Неожиданно телефон за звонил – от внезапности звонка Вася уронил телефон на пол, поднял его, снял трубку и алёкнул.
На том конце ему что-то долго говорили – ребята заметили, что Вася изменился в лице, спросил «Где?», кивнул, попрощался и завершил вызов.
— Кто это был? Что случилось?
— Звонил врач из неотложки… Саню сбил поезд – перебегал через линии, на радостях, наверно, не заметил поезда, машинист отреагировать не успел. В четвёртой больнице в морге. Позвонили по последнему номеру.
Повисла тишина. это было нереально. Пять минут назад их друг дышал жизнью, несколько чесов назад – веселился и тусил вместе со всеми. А теперь его нет.
— А ты не пиздишь? Да они нас разыгрывают, ребят! – крикнул Артём.
В комнате стало шумно, но шум утих, потому что Вася не смеялся, не кричал «Аха, раскусил!» и вообще никак не отреагировал на это восклицание. Только глаза у него заблестели, и он прикрыл их рукой, срывающимся голосом произнеся:
— Я его с песочницы, бля, знал… Мы в школу вместе пошли, – и быстро вышел из помещения.
3.
На похоронах Саши было около 50 человек – его друзья, сокурсники, преподаватели. Крапал лёгкий дождь, но это не мешало, так как хоронили его всё равно в закрытом гробу – ударом поезда ему оторвало голову. Вся эта похоронная процессия произвела далеко не самое приятное впечатление на Сергея, а вопли обезумевшей от горя матери парня заставили его покинуть кладбище.
Его нагнал Антон:
— Пошли вместе.
— Пошли.
Некоторое время они шли молча, потом Антон сказал:
— Чёрт, как же так, а… Ему 18 только было… Так жалко, у него же девушка была.
— А ты сам-то куда пропал в тот день?
— Да по делам ходил… К преподше нашей новой. Похотливая сука. Бля, пока я с ней кувыркался, моему другу конец наступал… Представляю его лицо, если б он об этом узнал…
Серёга почувствовал какое-то беспокойство, но разобраться в нём решил попозже. Придя домой, он завалился спать, так как не спал всю ночь перед похоронами. Проснувшись ближе к вечеру, он увидел на телефоне сообщения от своих друзей, которые звали его на сбор сегодня вечером.
Через полчаса он уже был там. Сбор был в зале – всех друзей, кроме двух человек – кроме Саши не было ещё и Антона.
— А где Антон? – спросил Серёга.
— Он не придёт, – мрачно проговорил Вася. Остальные молчали.
— Почему?
— Сломал ногу. Пиздец какой-то, бля…
Сергея передёрнуло. Пока Вася размышлял вслух о том, за что на их компанию напал злой рок, Сергей понял… Но нет, это было бредом – они же от балды написали те объявления, это же херня.
— Что продавал Саня? – перебил он Васю. Остальные заинтересованно посмотрели на парня.
— В смысле?
— В объявлении… Что он написал?
В комнате воцарилось молчание. Цепочка событий мгновенно восстановилась в головах ребят, но в серьёз это никто не воспринял.
— Да ну, Серж, это бред, ты что? – Вера была в шоке.
— А Антон что хотел?
Все замолчали.
— Переспать с преподавательницей… – Марина сидела бледная и смотрела в пустоту. До всех начало доходить.
— Погодите, ведь ногу-то ему не отрезало, – попытался успокоить ребят Вася, но это уже не помогало. Ребята паниковали. Девчёнки разделились – кто-то говорил о самовнушении, о бухле и о том, что не надо было курить той травы, другие пытались связать эти случаи воедино.
— А вы что написали? – спросил Сергей.
Все удивлённо переглянулись. Воцарилось молчание.
— Бля.
— Не помню.
— Но я что-то писал.
— И я.
— Кто-нибудь вообще помнит?
— Ну мы же их расклеили?
— Да, давайте глянем!
Ребята выбежали из квартиры.
— Где мы их клеили?
— По столбам смотри… И на стенах.
Сергей пошёл в сторону доски объявлений, где несколько дней назад он повесил свою бумажку. Да, она ещё висела там. «Продам душу дьяволу за дар». На отрывной бумажке – просто имя: «Серый». Все бумажки на месте, ничего не оторвано. Сергей сорвал объявление и засунул его в карман.
— Ну что, нашли? – крикнул он друзьям.
— Моего нет.
— Моего тоже!
— И моё пропало…
— Чё за херня?
— Может, уборщики?
— Давайте обратно.
Через 15 минут все сидели в зале дома.
— Давайте пива, – предложил кто-то из девчёнок.
— Сейчас сгоняю, – Антон уже поднялся, когда к нему присоединился Сергей: «Сам видишь, это небезопасно».
Через 5 минут они уже стояли в очереди, которая всё-таки была, несмотря на поздний час.
— Ты сам-то помнишь, что написал? – просил Сергей друга.
— Нет. Это всё трава – мозги, сука, сжигает, нихрена не помню. А ты?
— Угу. Продам душу.
— Мда, завернул.
Ещё 5 минут – и они уже принесли пиво. В молчании выпили по одной бутылке. После второй начались разговоры. Пиво подействовало, и стали выдвигаться уже более правдоподобные предположения.
— Да расслабьтесь вы, – сказала Марина. Она училась на психолога и уже кое-что понимала в психологии, – Объявления тут не при чём. Антон жив, а Саша… Может, он и не писал ничего «такого» в той бумажке, а это просто наша память дала сбой – такое бывает – способ психологической защиты…
— А что ты сама написала?
Девушка смутилась. Нет, она ничего не писала. Единственная из всех.
— Давайте отвлечёмся, – Вася достал коробочку с недвусмысленным содержимым, Серёга улыбнулся и достал из шкафа коробку побольше – с мини-кальяном – с водяным фильтром…

4.

Наутро в доме осталось только четыре человека, что немного удивило и даже испугало Сергея – вчерашняя паранойя обострилась с прежней силой.
— Где Вася? – он растормошил Веру, – И Катя?
— Ммм, да ушли они… по делам.
— Куда?
— Позвони им, Эйнштейн.
Серёга улыбнулся – как ему такое в голову не пришло сразу? Вася почти сразу ответил:
— Я дома. Я с родителями живу – забыл, чтоли?
— Мог бы и предупредить.
— Да ну, ты мёртвый всё ещё валялся.
— Понятно, давай.
Катя ответила не сразу. Потухшим голосом алёкнула.
— Ты куда пропала?
Молчание. Снова тот же голос:
— Мне с утра позвонила мама.
— И что? Неужто пропалила?
— Нет.
— А что с тобой случилось? Что с голосом?
— Потом расскажу. Пока.
Сергей почуял неладное. «С ней-то что?».
Народ в квартире начал просыпаться. В другой ситуации Серёга бы несомненно обрадовался такому раскладу – ещё бы, один он и три девчонки в квартире, которая находится в полном его распоряжении! Но нет…
Сзади послышались шаги. Это Марина:
— Надо сегодня Антона навестить, он же в больнице.
— А в какой?
— В третьей городской. Реанимация.
— Реанимация??? У него же перелом ноги?!
— Сегодня звонила его мать. Перелом оказался не простой.
Сергей в шоке опустился на диван. Девчонки просыпались и собирались по домам.
Парень остался дома один – в больницу договорились придти всем скопом – часам к трём. А сейчас только 11, можно и поспать… Сергей повалился на диван и забылся во сне.
Ммм… шум в ушах, голова как амбар… на светящемся циферблате часов только час дня. Кому придёт в голову звонить в такое время? Вроде бы встретиться договаривались к двум.
Парень не глядя поднял трубку:
— Ало?
Треск и помехи.
— Алё?!
— Серёга? Это Даша.
— Да, Даш, что ты хочешь?
— Я? Обогреться.
— Обогреться? – Сергей ещё не проснулся.
— Да.
— Погоди, ты о чём? – Сергей сел на диване и стал тереть лицо, чтобы побыстрее проснуться.
— Об обогреве. Мне холодно.
— Погоди, где ты? Даша? Даш? Ты чего замолчала?
Сергей отнял от головы ладонь, и с удивлением увидел, что она пуста. В руке не было телефона.
— Чё за шняга? – он похлопал руками. Телефона не было. Он вообще лежал на столе и молчал. Сергей задумался и дёрнулся от испуга, когда тот зазвонил.
— Серый? – это Вася.
— Да.
— Даша утонула.
— Чего?!
— Позвонила её мать… она в шоке. Говорит, что та пришла домой бледная и испуганная… Заперлась в ванне. Просидела час, пока её отец не выбил дверь. Поскользнулась, скорее всего. Я пиздец в шоке. Поход к Антону откладываем… Давай, пока.
— Нет, погоди, – Сергей оправился от шока, – Что она писала в объявлении?
— Бля. Что-то про жизнь и стакан воды… У неё тогда сушняк вроде был.
Сергей вспомнил:
— Да, она сказала: «Жизнь отдам за стакан воды». Да ну, ты что…
— Двигай ко мне.
— Я сейчас не могу, только вечером. Только я или остальных позвать?
— Да, у меня мама приезжает же сегодня.
— Договорились. Надо же что-то делать.
Но к вечеру Сергей его не дождался, а к утру уже был у психиатра на приёме, куда попал после известия, что труп его друга был найден в подворотне. Он не стал рассказывать врачу о своём объявлении и о своей панике, но всё равно получил рецепт на довольно сильное успокоительное. О судьбе девушек он ничего не знал. Только один раз кто-то сказал, что Катя уехала лечиться от какой-то болезни.

5.

Прошёл месяц. Благодаря успокоительным, Сергей стал потихоньку забывать этот случай. Терапия давала положительные результаты – он стал верить в то, что это всё была галлюцинация, что объявления – это действительно причуда памяти.
… Ровно до того дня, когда он впервые не увидел Его. Мужчина в чёрном балахоне, стоявший у Сергея в комнате. Парень не испугался, когда его увидел. Тихим, глубоким голосом человек произнёс:
— Я прочитал твоё объявление. Тебе понравилось?
Сергей тупо стоял и не понимал – галлюцинация это или реальность. Да, это галлюцинация, ведь никто не мог проникнуть в дом без его ведома – а вариант с реальностью дьявола даже не рассматривался – ведь и врач, и лекарства убедили его, что череда страшных смертей – просто случайности. Сергей молчал.
— Я беру твою душу. И даю тебе три дня на сборы.
Надо было что-то ответить.
— А что мне должно было понравиться?
— Дар, который ты и просил. Ты не указал, какой именно тебе нужен, и я дал тебе свой любимый – теперь ты сможешь видеть и слышать призраков. Или ты забыл?
Сергей снова завис.
— А как я смогу воспользоваться своим даром, если ты заберёшь мою душу?
— Ты сам от него отказался. Зачем ты пил таблетки? Ты помнишь звонок этой девушки, Даши? Ты считаешь, что голоса в твоей голове – это сумасшествие?
— А что тогда? Ты – галлюцинация.
— Через три дня ты всё поймёшь.
Всё. Больше ничего нет. Сергей подошёл к столу. Объявление лежало на нём без одного ярлыка с его именем.
Парень перестал принимать лекарства. Голоса в голове и галлюцинации стали регулярно посещать его, и он уже с вожделением ждал, когда пройдут эти три дня. И вот, то утро наступило. Он безошибочно понял это.

6.

В этот день он вышел утром в магазин за продуктами, как всегда делал по выходным. Его смутила странная тишина в городе. В довольно крупном поселении не было ни шума машин, ни говора, ни хлопанья дверьми в квартирах. Погода была самой что ни на есть наидерьмовейшей – слякоть, какая-то серая муть, которая как будто разлилась по всему городу и висела в воздухе. Пасмурно.
Он вошёл в магазинчик на первом этаже. Никого. На прилавках – давно протухшие продукты, гнилой сыр. В мясной части он увидел гноящееся, червивое мясо, отчего его чуть не стошнило. За прилавком никого не было.
— Мда, зря я таблетки перестал принимать, – проговорил он и крикнул, – Алё! Меня кто-нибудь обслужит?
Сзади послышался шорох. Сергей обернулся, но никого не увидел, кроме странной тени, которая мелькнула в дальнем углу. Повернув голову обратно, он увидел за прилавком уже знакомого мужчину в балахоне.
— Да, давай я тебя обслужу. Чего желаете?
Сергей стоял, как заворожённый. Чёрный балахон из тяжёлой, плотной и толстой ткани. Лица совсем не видно – капюшон накрывает голову. Мужчина достал из ящика справа от себя какую-то куклу. Сергей ужаснулся – это была миниатюрная копия его друга, который когда-то погиб от удара поезда… Саша, да. Но что это? Кукла открывает глаза и начинает кричать. Каким-то далёким, срывающимся голосом.
— Вам половинку?
Рукав балахона тянется к ножу и разрезает тельце на две части, отчего оно начинает вопить ещё громче, моля о помощи. Сергей стоял, не в силах пошевельнуться – как в тех кошмарных снах, что так часто снятся многим людям.
— Держите, – и Сергей получает в руки завёрнутые ноги тельца, которые дёргаются, шевелятся, как черви, когда их берёшь в руку. Парень отшатнулся, всё ещё зажимая пакет в кулаке.
— Погоди, а платить? – балахон схватил Сергея за руку, но тому удалось вырваться и побежать на улицу, по пустым улицам которого громко отражалось сухое эхо его кроссовок.
Сергей пришёл в себя только в другом квартале. Где он? Так, автобусная остановка. На ней стоит молодая женщина. Может, она что-то знает?
— Извините… – женщина оборачивается, пугая своим бледным, измождённым лицом. Парень совладал с собой, но понял, что не знает, что говорить. Рассказать про балахонщика? А вдруг это всего лишь галлюцинация?
— А куда едет этот автобус? – нашёлся он – к остановке как раз подъезжал разбитый, засраный драндулет.
— Не знаю. Я жду не его.
— А кого? – двери открылись с диким скрежетом, и Сергей импульсивно решил запрыгнуть. Пройдя мимо водительского окошка, он подбежал к заднему стеклу. Женщина стояла и смотрела. Вдалеке появилась машина, и Сергей заорал от ужаса, когда она неожиданно кинулась под колёса стремительно нёсшегося легкового автомобиля.
— Стойте!!! – закричал он в сторону водителя, но машина только набирала ход. Парень побежал в сторону кабины и обомлел, заглянув в неё – она была пуста.
— Нехорошо ездить без билета, – раздался сзади низкий и густой голос, который врезался в память парня ещё три («Три, твою мать!», – мелькнуло у него в мыслях) дня назад. Он почувствовал чью-то мощную руку у себя за воротником и в ту же секунду оказался выкинут из автобуса в грязную жижу на обочине.
— Сука… – пробормотал Сергей.
Поднявшись, он с удивлением и омерзением почувствовал, что всё ещё держит пакет с ногами. Он с криком выбросил его от себя. Пакет разорвался, ноги вывалились из него и стали шевелиться и копошиться, увязнув в грязи. Сергей осмотрелся. Три высотки, вдалеке – церковь. О, церковь! Там смогут помочь ему. Он быстрым шагом направился в сторону православного храма.
Пройдя через железную калитку, он отворил тяжёлые металлические двери. Внутри была полутьма, и когда глаза парня привыкли к ней, он увидел людей. Печальная процессия – отпевание покойника в гробу. Сергей медленно продвинулся ближе. Никто на него не обратил никакого внимания. Стояли свечи возле гроба, не было только священника. Стояло немного людей. Один из них обернулся и заметил парня.
— О, кто к нам пришёл – от звука его громкого голоса Сергей дёрнулся, как от выстрела. Все обернулись к нему.
— Наш старый друг, – Продолжал человек со знакомым Сергею голосом, – Мы рады, что ты зашёл к нам на огонёк.
Сергей всё понял. Это его друзья. Дааа… тут и Антон, и Вася… и девчонки. Даша и Катя. Как, а что здесь делает Катя? «Разве ты умерла?».
— Да, в тот день, когда ты мне позвонил, я узнала о раке груди. Я же дала объявление, что продам жизнь за большую грудь. Вот и продала…
— Я, как видишь, тоже тут, – сказал Антон и улыбнулся. Заражение крови из-за открытого перелома, ампутация… хуёвая смерть, надо сказать.
— Давайте начнём церемонию, – сказал голос.
Сергей только сейчас увидел человека, стоявшего с другой стороны гроба. Вездесущий человек-в-балахоне. А в гробу, на который он обратил пристальное внимание только сейчас… он сам. Да, это Сергей. Он испуганно осмотрелся. Света мало. В иконах – вместо ликов святых – какие-то страшные зубастые морды. Сергей просунул руку за ворот и достал нательный крестик. Распятия на нём не оказалось — просто пустой крестик.
— Бог ушёл отсюда. Здесь есть только я, – произнёс голос.
Это было уже слишком. Сергей ринулся вон из душной церкви на свежий воздух. Хотя определение «свежий воздух» – немного не верно. «Не такой прогорклый воздух» будет более правильным. Туман не рассеивался, светлее не стало – казалось, что время остановилось. Парень пошёл в сторону своего дома. Через 10 минут он уже входил в двор своего дома.
— Серёж, подожди, – крикнула ему непонятно откуда появившаяся соседка. Сергей был рад живому человеку, – Возьми ягод, свеженькие, только сегодня собрала, – и протянула ему корзинку. Милая старушка, как мила и её традиция угощать соседей всякими вкусностями домашнего приготовления.
— Спасибо, с удовольствием попробуем.
— Кушайте на здоровье!
Сергей прошёл в дом и поставил корзинку на стол. Уже разувшись и сняв куртку – на улице было прохладно, он вспомнил, и его как током ударило: «Какая ещё нахер соседка, она же умерла полгода назад». Из корзины донёсся шорох – она была полна маленьких жуков, которые теперь, шурша суставами, полезли из неё прочь.
— Фу, бля, – крикнул Серёга и сбросил корзину на пол, после чего забежал в комнаты и закрыл дверь.
В доме никого не было. В комнате матери он нашёл записку – «Я в больнице» и больше ничего.
— Что ж, ладно, поедем в больницу.
Есть ему не хотелось, а до обеда можно и успеть съездить в лечебницу. А там уж созвониться и узнать, что она там делает. Он позвонил, уже выходя из дома.
— Алё, сынок, я в больнице сейчас, знакомого навещаю.
— Какого?
— Так подъезжай, узнаешь.
Она оставила координаты и сбросила звонок.
Сергей пошёл на остановку автобусов. Транспорта не было, а даже если бы и был, то он с большой неохотой бы снова сел в такой драндулет, который уже однажды его подвозил. Вдруг возле остановки притормозило такси. Окно открылось, и мужчина, сидевший на месте водителя, крикнул:
— Парень, садись, подвезу.
— Но у меня денег нет.
— Садись давай, так доедем. Тебе куда?
— В больницу.
— Ну вот видишь, нам ещё и по пути.
Сергей сел в автомобиль и они тронулись.
— Как тебя зовут-то?
— Сергей. А вас?
— Валера. Я тебя только до поворота на улицу смогу довести, которая ведёт к больнице. Ты болтай чаще, я вторые сутки еду.
— Хорошо.
Но обещание так и осталось обещанием, потому что Сергей почувствовал уже знакомую из-за лекарств апатию. Они ехали в молчании около пяти минут. Вдруг Сергей заметил, что голова водителя опускается всё ниже и ниже к рулю.
— Эй! – крикнул он, но в этот же момент почувствовал, как его тянет в сторону пассажирского окна – машину заносило, но он не видел, куда – окна запотели.
— Эй!!! – он хотел растормошить водителя, но его руки прошли сквозь него. Кошмар продолжался. Вася протянул ногу к педали тормоза, но в этот же момент раздался грохот, и его как будто вытянула могучая рука – он вылетел через за миг разбившееся лобовое стекло на дорогу и сжался, ожидая, что сейчас его раздавит нёсшимся автомобилем. Прошла секунда, затем ещё одна. Было тихо. Сергей приоткрыл глаза и оглянулся. Машины не было. Не было вообще ничего, что указывало бы на то, что только что тут произошла автокатастрофа.
Сергей поднялся. Он находился на улице, прилегающей к той, которая вела к больнице. Смутная догадка о природе водителя шевельнулась в его душе, но он её отогнал усилием воли, направившись к трёхэтажному белому зданию, которое еле просвечивало сквозь окутавший город туман.
Он вошёл в коридор больницы. На него устремилось десятка два взглядов. Две женщины с передвижными капельницами, бледные и измождённые, мужчина в костюме мотоциклиста, шлем которого был обильно забрызган кровью и измазан чем-то густым, похожим на свиные мозги. «Блядь, это же и есть мозги!». Сзади мотоциклиста стоял мужчина в рабочей робе, без руки, но что странно – из оторванной культи не лилась кровь. Сергей начинал потихоньку понимать, куда он попал. В регистратуре сидел некто в чёрном балахоне. Сергей, превозмогая испуг и неприязнь, подошёл к нему.
— Тридцать вторая палата, – сказал человек, как будто уже зная, зачем пришёл парень. Сергей молча направился по указанному направлению.
Войдя в палату, он обомлел. Подключённый к капельнице и кардиографу, на кровати лежал он сам. Слева от кровати сидела его мать, справа у окна стояла Марина, которую он никак не ожидал здесь увидеть.
— Мама! – крикнул он, но женщина продолжала сидеть на месте.
— Мама тебя не услышит, – низкий голос раздался сзади Сергея.
Парень обернулся. Да, человек4 в чёрном балахоне.
— Что со мной, где я?
— Успокойся, я всего лишь купил твой товар. Разве ты никогда не мечтал побеседовать с душами умерших людей?
Сергей был поражён: «Ты забрал мою душу?».
— Пока нет. Пока ты в коме, но, я думаю, это скоро пройдёт. Пара здешних дней, не больше.
Сергей осмотрелся. Марина уже смотрела на кровать, засунув руки в карманы.
— Кстати, ты знаешь, что она написала в своём объявлении? – фигура кивнула в её сторону.
— Ничего. Она ничего не писала в объявлении.
— Ошибаешься, мальчик, писала. Спроси у неё сегодня ночью. Ты теперь это умеешь.
— Умею что?
— Входить в чужие сны. Я щедрый. И дар подарил тебе отменный.
Сергей обернулся на кровать. В палате было пусто, как будто тут ничего и не было. Обшарпанные стены, грязь. «Никаких запахов» – мелькнуло у парня в мыслях. И действительно, за всё время он не почувствовал ни одного запаха.
Парень вышел из больницы и направился домой, хотя ещё не знал, зачем ему туда идти и что там делать. Уже идя по дороге, он вспомнил слова балахона о Марине. «Неужели она написала объявление?». Да нет, она же ничего не клеила. По крайней мере, он этого не видел. Что ж, можно же войти в её сон и спросить, если, конечно, балахон сказал правду.
Сергей полез в карман и достал свою записную книжку. В кармане был и мобильный телефон, на часы которого он с интересом посмотрел – 14 часов дня. Мда, время здесь летит быстро, а с утра ничего не изменилось. В записной книжке был и адрес, и телефонный номер Марины. Звонить он не стал, ибо заранее знал, что не дозвонится, и потому направился по её адресу.
Новое препятствие – дверь в её квартиру. Сергей напрягся, и … прошёл сквозь неё. Да, в его текущем состоянии было хоть что-то хорошее. Он осмотрелся. В квартире было светло, причём свет был нормальным, «земным», солнечным и тёплым – синей мути больше не было. В квартире находилась Марина и её мать. «Как быстро пришла» – мелькнуло у парня в мыслях. Он посмотрел на часы на телефоне – 23:15.
— Как так-то? – воскликнул он. Может, сбились? Он осмотрелся. Вокруг темнота, и только из одной комнаты виден свет, на который он и пошёл. Это была комната Марины, а сама она лежала на кровати и читала книгу. Сергей осмотрелся – он никогда не бывал у неё дома, и пошёл на кухню. На полном автомате он включил свет, который разлился по помещению. Сергей испугался окон. Вроде бы обычное стекло, но за ним – ничего. Абсолютно ничего, кроме темноты, которая как будто разлилась по стеклу. От света оно блестело, и тем больше был заметен жуткий контраст между блеском и абсолютной, какой-то железной темнотой за окном. Сергею стало казаться, что весь мир – это огромный кусок железа, и только эту квартиру оно обтекло, не проникло, застыв.
Свет неожиданно выключился. Это мать Марины выключила неожиданно зажёгшийся свет, не увидев Сергея, который сразу после этого пошёл в комнату Марины, в которой было темно, так как девушка легла спать. Сергей посмотрел на часы, и даже не удивился факту, что на них было три ночи.
Он подошёл к девушке, не зная, как начать.
— Марина?
Девушка шевельнулась.
— Марина!
Девушка приподнялась: «Кто здесь?».
— Мариш, эт я, Сергей.
— Сергей? А что ты тут делаешь? Как ты сюда попал? – сонная девушка, по-видимому, не совсем соображала, что происходит.
— Я пришёл в твой сон. Какое объявление ты написала тогда?
— В сон? Какое объявление?
— Тогда, когда мы все собрались у меня дома.
— Серёж, – девушка беззвучно заплакала, – Ты уже умер?
— Нет. («Нет?», – мелькнуло у него в голове).
— Я попросила доказать, что потусторонний мир существует.
— И что ты хотела отдать взамен?
— Я… я попросила, чтобы тебя начали преследовать демоны, если они и в правду существуют. Ну я же не знала, что всё это произойдёт с нашими друзьями!
— Меня? Но почему меня?
— Потому что это же была твоя затея… Ты меня сильно разочаровал тогда.
— Мариш? – в комнату зашла мать девушки и включила свет, – Ты чего?
Девушка проснулась:
— Да так, мам, сон приснился, наверно, плохой.
— Ты плакала во сне.
— Да, кошмар, наверно. Я его не помню.
— Ладно, спи. Дать снотворное?
— Нет, не надо, я засну так.
Мать девушки ушла. Сергей оставался в комнате до утра, так как боялся выходить в эту густую, страшную железную темноту, внушавшую ему страшное опасение.

7.

Наутро он вышел из квартиры и направился в сторону дома, где он жил. Погода была абсолютно такой же, Сергей отметил, что она такая же прохладная, как и вчера. Он шёл по дороге, как рядом с ним вдруг остановилась машина.
— Садись, – пригласил его низкий, густой голос. Сергей понял, что без этого странного и страшного балахонщика он вообще не разберётся ни в чём, и потому послушно сел к нему в машину.
— Осваиваешься?
Сергей помолчал немного и ответил:
— Когда я смогу вернуться?
— Когда будешь готов. Когда отречёшься от всего земного. Когда избавишься от своей главной проблемы – от меня.
— От тебя? Но как я могу это сделать?
— Подумай. Ты можешь обменять отдать мне чью-то душу вместо своей. Или хотя бы отдать её, чтобы я от тебя отвязался. Тебе же нравится Маришка?
Сергей резко ответил:
— Не твоё дело.
Ответом был громкий хохот.
— Ну вот, видишь? Ты уже неделю лежишь в коме, а никак не можешь избавиться от своих заморочек!
— Неделю?! – парень был поражён.
— Да, неделю. Но не волнуйся, я встречал людей, которые лежали в коме больше полугода. Думай быстрее, Серёжа. Чем быстрее ты будешь готов, тем меньше у тебя шансов подохнуть от ослабевшего сердца или сгнить от пролежней. Думай, Серёжа. Ты видишь этот туман?
— Да, – Сергей ответил не сразу.
— Как думаешь, что это?
— Капельки воды.
— Нет, ошибаешься… Ты же видишь духов? Чем больше умерший человек привязан к земле, тем он видимее. Люди гибли тут всегда, сотни, тысячи лет. Понимаешь?
— Да.
Неожиданно парень оказался посреди дороги. Он не сразу понял, что произошло. По-видимому, «монах», как он его прозвал, просто выкинул его из машины. Сергей осмотрелся.
— Ублюдок, – проговорил он, увидя, что тот выбросил его возле кладбища, будто зная, что он питает к ним нелюбовь ещё с момента похорон своего отца. Вдруг он увидел какое-то движение возле могил. Да, там определённо были люди, которые еле виднелись посреди устилавшего всё тумана, который тут был в разы гуще.
Сергей забежал на кладбище. Два, три, иногда четыре человека одновременно бродили среди могил, стояли, сидели внутри оград. Людей было действительно много, попадались семьи. В душе у Сергея шевельнулась ужасная догадка, когда он увидел их лица. Как бы это ни было ужасно, но все эти люди мертвы, чёрт, их фото на могилах! Они давно умерли… Благообразные старики, дети, перепачканные в тине… Сергея ужаснул парень с выкрученными конечностями и расцарапанным лицом – скорее всего, упал с высоты. Иногда он проходил мимо молодых парней в солдатской форме – этого эха афгано-чеченской войны. Но ужасней всего было то, что некоторые из этих душ посматривали на Сергея, как на новичка.
Машинально парень завернул в один из рядов. Могила девушки – скорее всего, покончила с собой – бледная, отравилась, наверно. Молодой парень без единой кровинки на лице – причём в прямом смысле слова – у него было перерезано горло. Внимание шокированного Сергея привлёк белевший за одной оградой предмет. Да, это был гроб, рядом в землю был вбит крест, и, к своему дичайшему ужасу, парень увидел на нём своё фото. Он наклонился к участку, где обычно пишут дату смерти, но к ещё большему испугу и разочарованию увидел, что там всё размыто. Он поднял глаза выше. На фото уже был балахонщик, который произнёс знакомое «Всё зависит от тебя» и исчез. Парень покинул кладбище.
…Сергей быстро шёл по дороге. Он понятия не имел, в ту ли сторону идёт или нет. Лес, появившийся из густейшего тумана убедил его, что всё-таки не в ту. Он достал телефон из кармана, чтобы проверить свою теорию – на часах было 22 часа. Да, значит, сейчас стемнеет, как в ебучем Сайлент-Хилле, и начнётся то, что скрывалось от глаз Сергея за стёклами в квартире. Перед ним встала дилемма – идти в тёмный лес или бежать до дома и не успеть – он был уверен в том, что не добежит. Невдалеке он увидел висящее на ветвях дерева тело, и оно своим видом чуть не отогнало парня обратно в город.
Но вдруг начался дождь, стало ещё темнее. Парень в первый раз в этом месте задрал голову вверх, под капли дождя. Небо было однородным, цвет – как в пасмурную погоду – серый, с тёмно-синим оттенком. Сергей чертыхнулся и побежал в лес, освещая его светом от мобильника – с практически нулевым, правда, эффектом.
Он шёл мимо стволов, спотыкаясь о корни. В лесу было темно, но темнота была не такая страшная – «природная» какая-то, чтоли. Парень светил вперёд подсветкой, но постепенно свет стал уходить в темноту. То есть если раньше он через туман светил метра на два вперёд, то постепенно это расстояние сократилось до пары десятков сантиметров.
— Темнота… – проговорил Сергей, почувствовав волны ужаса у себя в душе… Да и была ли у него она, душа? Страшно парню не было. Он уже понял, что ничего более страшного, чем то, что с ним уже произошло, не случится, а смерти не боялся – даже желал её.
Он шёл около 15 минут, по привычке осторожно, как шёл бы в реальной жизни, и вдруг напоролся на бревенчатый сруб. Он не видел, что это за здание – просто сруб – телефон светил уже максимум на десять сантиметров вперёд, он уже с трудом мог различить его, даже поднеся к лицу. На ощупь он обошёл два угла и наткнулся на дверь, которая, к счастью, оказалась не заперта и вошёл внутрь.

8.

Сторожка. Обыкновенная охотничья сторожка. Обычно в них оставляют какие-никакие припасы. Есть Сергею не хотелось, а равно как и спать, но от оружия он бы не отказался, да и факт, что тут когда-то бывали люди, его бы порадовал. Хотя бы ножа. Но нет, там ничего не было. Вдруг парень удивился – а как он вообще всё видит? Неужели любое помещение менее подвержено воздействию тьмы? Ну да, тумана тут почти не было; хоть и темно, но различить предметы можно. Он включил телефон. Обычная сторожка. Лежанка, грубый стол, табуретка, печь в дальнем углу. Одна комната. «как избушка на курьих ножках» – мелькнуло у него в голове.
Парень завалился на лежанку, взяв в руки телефон. К своему великому удивлению, он увидел, что индикатор батареи пропал, а вместо него появилось маленькое сердечко, заполненное только наполовину. Маленькая полосочка вдруг отбавилась от него. Сергей испугался – внутреннее чутьё подсказало ему, что он умрёт, когда все полосочки уйдут. Неожиданно мобильник громко зазвонил – Сергей выронил телефон от неожиданности, дико при э
15:49:11; 02 Dec 2011 ссылка 14
Рейтинг:
-4.1

просто начните читать вполне возможно что так и будет фантастика песочница 

Свеча горела

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.
- Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?
Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет - костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.
- Д-даю уроки, - запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. - Н-на дому. Вас интересует литература?
- Интересует, - кивнул собеседник. - Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
"Задаром!" - едва не вырвалось у Андрея Петровича.
- Оплата почасовая, - заставил себя выговорить он. - По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
- Я, собственно... - собеседник замялся.
- Первое занятие бесплатно, - поспешно добавил Андрей Петрович. - Если вам не понравится, то...
- Давайте завтра, - решительно сказал Максим. - В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
- Устроит, - обрадовался Андрей Петрович. - Записывайте адрес.
- Говорите, я запомню.

***

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.
- Вы слишком узкий специалист, - сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. - Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники - вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век... Как вы полагаете?
Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд.
Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.
Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем... Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом - затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский - две недели. Бунин - полторы.
В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг - самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак... Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.
"Если этот парень, Максим, - беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, - если он... Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду".
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.
***
Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
- Проходите, - засуетился Андрей Петрович. - Присаживайтесь. Вот, собственно... С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.
- С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
- Да-да, естественно, - закивал Андрей Петрович. - Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
- Нигде? - спросил Максим тихо.
- Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия - в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты... - Андрей Петрович махнул рукой. - Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?
- Да, продолжайте, пожалуйста.
- В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал - стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем - люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше - за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.
- Мне нелегко об этом говорить, - сказал он наконец. - Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете... Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
- Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
- У вас есть дети?
- Да, - Максим замялся. - Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
- Да, - сказал Андрей Петрович твёрдо. - Научу.
Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
- Пастернак, - сказал он торжественно. - Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела...
***
- Вы придёте завтра, Максим? - стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
- Непременно. Только вот... Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, - Максим обвёл глазами помещение, - могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
- Конечно, Максим, - сказал он. - Спасибо. Жду вас завтра.
***
- Литература это не только о чём написано, - говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. - Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.
Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
- Пушкин, - говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
"Таврида", "Анчар", "Евгений Онегин".
Лермонтов "Мцыри".
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий...
Максим слушал.
- Не устали? - спрашивал Андрей Петрович.
- Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

***

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.
Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн.
Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков.
Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый.
Классика, беллетристика, фантастика, детектив.
Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

***

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил.
К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.
- Номер отключён от обслуживания, - поведал механический голос.
Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?
Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.
- А, Петрович! - приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. - Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
- В каком смысле стыжусь? - оторопел Андрей Петрович.
- Ну, что этого, твоего, - Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. - Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
- Вы о чём? - у Андрея Петровича похолодело внутри. - С какой публикой?
- Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
- С кем с ними-то? - взмолился Андрей Петрович. - О чём вы вообще говорите?
- Ты что ж, в самом деле не знаешь? - всполошился Нефёдов. - Новости посмотри, об этом повсюду трубят.
Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей.
Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.
"Уличён хозяевами, - с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, - в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения... По факту утилизирован.... Общественность обеспокоена проявлением... Выпускающая фирма готова понести... Специально созданный комитет постановил...".
Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.
Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота. Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.
Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.
Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.
- Вы даёте уроки литературы? - глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
- Что? - Андрей Петрович опешил. - Вы кто?
- Я Павлик, - сделал шаг вперёд мальчик. - Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
- От... От кого?!
- От Макса, - упрямо повторил мальчик. - Он велел передать. Перед тем, как он... как его...
- Мело, мело по всей земле во все пределы! - звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
- Ты шутишь? - тихо, едва слышно выговорил он.
- Свеча горела на столе, свеча горела, - твёрдо произнёс мальчик. - Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
- Боже мой, - сказал он. - Входите. Входите, дети.

Майк Гелприн
14:51:28; 18 Sep 2012ссылка11
Рейтинг:
1.8

story спокойной ночи песочница 

Итак, обо всём по порядку. О себе могу сказать только то, что я студент первого курса одного провинциального ВУЗа, однако, довольно престижного в наших подмосковных местах. Сам, хоть и есть несколько проверенных друзей, больше времени провожу либо один, либо с домашними. Набросаю небольшой план нашего подмосковного городка: администрация («белый дом»), милиция, больница, школы, и прочее — всё, как всегда. Есть ещё старый сумасшедший дом, закрытый ещё при царе Горохе, обветшалый и забытый, стоявший в некогда живописном местечке, которое теперь поросло бурьяном, кустами и мелкими деревцами. Собственно, о нём и пойдёт речь.

Начинаю рассказ. Хоть я и довольно замкнутый человек, общество из 2-3 человек мне не помешает, особенно друзей, и особенно если «замутить» с ними что-нибудь интересное. В городе этом я жил не так давно, поэтому пока обзавёлся лишь тремя хорошими друзьями, других сторонился. Из этих трёх двое были приезжими — Вася и Сергей, и один коренной — Антон.

Как-то раз, когда прекратилась метель, мы скооперировались забраться в какой-нибудь заброшенный дом и провести там небольшие посиделки (такие вот, зимние). В качестве заброшенного дома мы избрали эту самую заброшенную психушку, хотя был ещё как вариант сгоревший дом, но там не было крыши.

Днём мы добрались пешком по сугробам до этого здания — мысль прийти ночью высказывалась, но всерьёз воспринята не была. С трудом отодвинув дверью навалившийся снег, мы протиснулись внутрь. В коридоре было жутко темно, один из нас врубил фонарь — такой был у нас у каждого. Мы осмотрелись. Всё, как в обычных заброшенных зданиях — обломки досок на полу, покривившийся стенд на стене, разбитые навесные лампы на грязном, закоптевшем местами потолке — мои друзья были там не первый раз, но я попал сюда впервые.

Мы двинулись к двери в коридор, где виднелась полоска света. Вчетвером мы вышли в довольно светлый от снега за окнами холл, довольно обширный. Перед регистратурой с выбитым окном стояли две облупленные балки. Чтобы вы могли получше представить это место, советую вспомнить местную больницу и состарить её лет на двадцать, прибавить тонны людей, пивших на протяжении этого времени на первом этаже, и взглянуть на полученную картину. Это место можно было назвать памятником заброшенности. Мы вырубили фонарь и вышли в центр помещения. По бокам регистратуры были проходы в коридоры, на них некогда были двери. Регистратура была пуста и раздолбана, даже стол был разломан.

— Пошли! — сказал один из нас, и мы, разделившись на две группы (два по два), двинулись в коридоры: я и Вася — в левый, Серый и Антон — в правый. Медленно проходя по коридору, мы время от времени толкали ногой двери, включая фонарь и освещая очередное помещение. Может, кто и знает, какое это адреналиновое чувство — ощущать, что ты один в большом трехэтажном здании, которое никому не нужно, и ты можешь делать всё, что захочешь.
— А что тут случилось-то? — задал я вопрос своему отстававшему спутнику.

— Да тут психушка была, только тут мутили что-то странное, вроде опыты над людьми… — я уже приготовился слушать историю, как этот придурок резко хлопнул меня по плечу и заорал. Я сматерился и чуть не вдарил ему по голове фонарём. Он отбежал и, посмеявшись, сказал:

— Да чёрт его знает, психов держали, потом домик закрыли. В архивах поройся, они на третьем, только вряд ли заберёшься, там лестницы нет.

Я сказал, что пойду дальше, он кивнул, и мы разошлись. Я мельком заглядывал в некоторые помещения — где-то стояли столы, где-то они были раздолбаны, где-то в кабинетах был снег из-за разбитых окон. Линолеум на полу был порван и весь в дырках.

Я поднялся на второй этаж — судя по всему, это были палаты для простых больных, для врачей и обслуживающего персонала — тут было много больших просторных помещений на несколько человек, в некоторых даже стояли железные остовы коек. Я зашёл в одно такое помещение. Оно было сравнительно чистым, рядом со стеной стоял металлический стул. Я подошёл к окну — все они были целыми, и за стеклом на снегу я увидел следы, вёдшие от стены больницы в лес. «Куда это парни пошли», — мелькнуло у меня в мыслях, я даже удивился, но из размышлений меня вывел испуг — на стене мелькнула и остановилась тень: кто-то стоял в проёме и стал красться. По характерному покачиванию головы я узнал Васю, отражение в окне убедило меня, что это он.

— К чёрту пошёл!!! — рявкнул я, резко обернувшись. Парень от испуга выронил фонарь и, споткнувшись о доску, рухнул на пол.

— А… дурак! — крикнул он сдавленно, и тут уже начал смеяться я.

Я помог ему подняться, и мы стали обсуждать вариант проведения вечеринки здесь. Ветер не дул, было даже тепло. Побольше выпивки, что-нибудь для согревания (вроде керосинки), а там и посмотрим.

— Да ну, фигня какая-то… — проговорил друг. — Весной или летом замутить бы…

— Да нет, летом на природу надо, — возразил я.

— Посмотрим, — сказал Вася, и мы пошли дальше.

— Вот, давай я тебе покажу, — сказал он, когда мы проходили мимо двух целых дверей. Он толкнул одну из них, и она со скрипом пустила свет на лестничную клетку. Справа была простая каменная лестница, вёдшая вниз, слева — ничего, просто пустота.
— И такое на всех лестницах, — сказал Вася. — Чтоб народ головы не разбивал, двери тут эти оставили. А то пьяные прут и так.

— И что, никто не залезал?

— Да залезали. Один залез, потом говорил, что видел тени в коридоре, потом видел людей из архива, они просили его о помощи, он «двинулся» и убил всю семью… — начал придумывать Вася. Я хлопнул его по плечу:

— Всё-таки ты знатный выдумщик.

Он засмеялся и сказал, что подсадит меня, если мне туда так приспичило. Я согласился — там был архив, а некоторые больничные листы психушки могут пугать не меньше, чем фильмы ужасов. Набрав и наложив вместе кирпичей, лежавших вокруг, досок и прочего хлама, я попытался допрыгнуть до лестничной клетки, и, когда мне это удалось (при моём росте), я с помощью друга забрался наверх.

Дверей не было, в коридоре передо мной было очень светло. Я шагнул вперёд и огляделся. Светлые коридоры, по бокам — множество железных дверей с волчками. Все были заперты, волчки закрыты — тут, видимо, в своё время держали буйнопомешанных пациентов. Я прошёлся дальше, и зашёл в ещё один коридор, покороче (здание было П-образным). Там были более-менее сохранившиеся кабинеты, некоторые даже закрытые, попадались с нормальными дверями, на полу было почище — сразу было видно, что школьники и алкоголики сюда почти не залезали.

Я прошёл дальше. Взору моему представился длинный коридор с небольшим количеством дверей. Я ускорил шаг и двинулся вперёд. Подойдя к двери, я толкнул её и попал в библиотеку. Половины шкафов валялась на полу, книг было мало — видимо, за столько времени сюда всё-таки лазили. Окна были целы, было светло. Я заметил выключатель, щёлкнул — понятно, что свет не включился. Я прошёлся дальше, заметил тяжёлую деревянную дверь, толкнул её ногой. Она не поддалась, и я чуть не упал от этой неожиданности. Я снова и снова ударял по трухлявой двери, пока, наконец, не выбил её и не попал в помещение с массой стеллажей, шкафов и столов. На каждой полке были картонные ящики, некоторые были запакованы, некоторые открыты — в них виднелись бумаги, часть которых была разбросана по полу.

Я прошёл между стеллажами и пододвинул к себе первую запакованную коробку. Она была достаточно тяжела, и я решил отнести её на стол, чтобы не возиться в тесном пространстве. Я уже подносил её к столу, как что-то как будто дёрнуло коробку, и раздался страшный грохот. Дно коробки протрухлявилось и провалилось, а кассеты, бывшие в коробке, рухнули на пол, дико грохоча. Я напугался, но быстро взял себя в руки. Отбросив уже пустую коробку, я склонился над содержимым. Простые кассеты, уже устаревшие давно, большие, чёрные, с выцветшими пометками — где карандашом, где ручкой — на боку. Там были цифры, потом дробный знак и ещё цифры — очевидно, это были видеозаписи к каким-то историям болезни. Я взял три штуки и рассовал по карманам куртки — я надеялся, что эти кассеты доставят немало интересных минут. Также я прихватил пару довольно объёмистых папок, с трудом засунув их во внутренние карманы куртки.
Я снова опустился перед кучей кассет и стал думать, что с ними делать. Сгрудив их, я отодвинул кучу под стол, и в этот момент заметил мелькнувшую тень, которая пробежала через дверной проём — я видел её на противоположной проёму стороне. Резко повернув туда голову, я сильно трухнул. В голове мелькнула мысль, что это опять Вася прикалывается, что это мог быть сторож (хотя его тут отродясь не было), или собака какая-нибудь. Я вскочил от испуга на ноги, когда зазвонил мобильник. Звонил Антон.

— Что ты там ползаешь, спускайся давай! — раздался его голос.

— Скоро приду, — ответил я и добавил. — Придурку этому вломлю немного.

— Какому?

— Да Ваську, надоел он подкрадываться.

На том конце замолчали, и после некоторой паузы Антон сказал:

— Мы здесь втроём.

Голоса Васи и Серёги подтвердили это, я удивился и испугался не на шутку. За дверью снаружи вдоль стены мог притаиться кто угодно и ждать меня. Я огляделся. Помимо входной двери был ещё один проём, закрытый ЗАНАВЕСКОЙ! Я рванул к выходу, и, когда бежал по коридору, выронил одну из папок. Забежав на лестничную клетку, я повторно напугался, когда понял, что могу рухнуть с нехилой высоты — лестницы-то небыло. Я стремительно спустился на руках, спрыгнул на второй этаж и увидел перед собой каких-то людей, заорал, но потом узнал Антона, Серого и Васю.

— Чтоб тебя! — крикнули все трое. — Охренел?

— Там был кто-то, — сказал я.

Все трое пожали плечами, Вася сказал, что он тоже кого-то видел — с косой на плечах и в чёрном балахоне, и мы вместе посмеялись. Про кассеты я им не сказал, и, когда мы шли по дороге, то обсуждали вечеринку. Антон и Серёга ходили по другому крылу и сказали, что там вообще всё плохо, я рассказал им про третий, Вася — про второй.
— Да ну его, — решили мы. — Плохая затея. Может, потеплее будет — на втором и можно будет, но не сейчас.

А и в правду поднимался ветер, снег начинал мести с новой силой.

— А куда вы ещё ходили? — спросил я Антона.

— В смысле?

— Ну, следы были свежие от стены в лес.

Все трое посмотрели на меня, а я на них.

— Мы никуда не ходили — только в психушке побродили.

Я рассказал им про следы, и мы решили, что это другой кто-то бродил.

Приходя домой, я обнаружил, что все домашние уехали к родственникам в другой город и их не будет несколько дней. Мне это было в данном случае на руку — мне бы не помешали посмотреть, что там на кассетах.

Я поужинал, достал с антресолей старый добрый кассетный проигрыватель, подключил его к телевизору. Вывалил папки и поставил кассеты на стол. Подождал, пока видеомагнитофон запустится, и вставил в него кассету. Аппарат проглотил её, и на экране замерцали полосы. Когда рябь прошла, на экране появилась женщина в белой одежде, сидящая на металлическом стуле вроде того, что я видел в больнице. Она держала руки на столе, на руках виднелись порезы. Видео было чёрно-белым, местами сильно рябило, звук был просто отвратительным. Видимо, плёнка размагнитилась, лёжа в коробке.

Я подключил видеомагнитофон к ТВ-тюнеру компьютера и перегнал запись в память. Было уже темно, когда я закончил шаманить с фильтрами, цветностью, различными программами для восстановления старых видеоматериалов, но вот на выходе получилось довольно скверное, но всё-таки смотрибельное видео диалога с пациенткой. Она была молодой, судя по лицу, и вела диалог с врачом, который всё это и записывал. Сквозь помехи в звуке можно было расслышать разговор:
— Как ваше имя?

— Ангелина (дальше шли помехи) Андреевна.

— Что вас так беспокоит?

— Меня преследует (дальше снова шли помехи).

Во время разговора девушка сидела ровно, смотря в одну точку, при этом почёсывая руки.

— Кто вас преследует?

— Моя мёртвая сестра, — помехи стали прерывать начавшиеся всхлипы, по изображению пробежала рябь, однако можно было разглядеть, что Ангелина начинает заламывать руки.

— Как она вас преследует?

— Она приходит ко мне в палату, — звук стал лучше, хотя на экране всё ещё проскальзывала рябь.

— Почему она это дел... (делает, догадался я, так как снова начались помехи)

— Она мсти-и-ит, — протянула дрожащим голосом девушка и впервые подняла глаза. Я немного испугался — глаза были измученные, с тёмной сосудной сеткой.

— За что? — отчётливо раздался голос врача.

— Я не спасла её, — девушка поникла, и её плечи задёргались.

Такой диалог из простых фраз продолжался несколько минут. Качество видео стало гораздо лучше, и уже можно было разглядеть дату записи — 89-й год. Из разговоров стало понятно, что сестра девушки разбилась в аварии, и теперь ей кажется, что её преследует её дух. Однако дальше мне уже становилось страшно.

— Скажи, откуда у тебя порезы на руках, спине и ногах? — тепло спросил врач.

— Это она, — плачущим шёпотом проговорила девушка.

— Она пришла к тебе ночью?

— Да. И начала резать меня. Пожалуйста, не отводите меня на третий этаж, оставьте на втором, с людьми, я не хочу в одиночку.

— Ладно, ты будешь на втором, но ты должна пообещать, что порезы прекратятся.

— Я попробую, только не оставляйте меня там одну, — взмолилась Ангелина.
— Ладно, иди. Выводи, — сказал он кому-то, и девушку вывела другая женщина, видимо, медсестра.

— Тяжёлая форма депресии, раздвоение личности, вспышки аутоагрессии, паранойя, — начал перечислять врач, видимо, для записи. Он назвал ещё несколько мудрёных психических заболеваний, назвал дату и фамилию пациентки — Чурина, и это напомнило мне кого-то… Да, я определённо слышал эту фамилию раньше.

Я вставил следующую кассету в видеомагнитофон, запустил скрипт, сбросил запись на флешку, не прекращая воспроизведения. Пока видео копировалось, я открыл одно из дел. Некто Василий со странной фамилией, на момент, когда ему исполнилось 18 лет, стал считать, что его родители и сестра — демоны. Диагноз — хроническая параноидная шизофрения. Голоса ангелов призвали его однажды ночью взять дедовское ружьё, зарядить его и расстрелять всех своих домашних. Был арестован и отправлен в психушку. Проживал в каких-то Любичах в Тверской области. Как он оказался в Подмосковье, непонятно — видимо, отправили на лечение. К делу прилагалась и фотография, чёрно-белая, разумеется. Парень как парень, только глаза навыкате.

От чтения меня отвлекло движение на мониторе (видео всё ещё воспроизводилось) — на нём какой-то силуэт беззвучно кричал, давал знаки в камеру, которая была установлена, по — видимому, через дверь. Я испугался от неожиданности, но меня обуял настоящий ужас, когда девушка (она была с длинными волосами) начала резать свои руки неким острым предметом, царапать и извиваться в самых невероятных позах, пытаясь уколоть себя как можно сильнее, при этом от чего-то защищаясь. Тут камеру тряхнуло, и она стала снимать, как внутрь забегают врачи, санитары и связывают девушку, делают ей укол и она засыпает. Изображение пропадает.

Сказать, что я испугался — это ничего не сказать. Я поспешил свернуть видео. Да, это был лютый ужас. Я вознамерился показать видео друзьям, докидал остатки и увидел, что второе видео уже готово. Я включил и его, заранее приготовившись попугаться.

На видео появилась уже знакомая стена с календарём и плакатом с изображением мозга — качество этого видео было гораздо лучше. За столом сидела уже другая девушка, по-видимому, со светлыми волосами, и отвечала на вопросы того же голоса, при этом непрерывно качаясь из стороны в сторону и закусывая губу:

— Анна. Иногда у меня загораются руки. Это меня и беспокоит.
— Когда это происходит?

— Только когда я засыпаю.

— И поэтому ты не спишь? Как именно они горят?

— Обе ладони сразу, это очень больно, Иван Степанович.

— Но ведь на руках у тебя нет ожогов. И мы можем гарантировать, что твои руки не загорятся просто так, ты должна спать. Пойми, две недели без сна — это уже серьёзно!

Внезапно девушка запаниковала:

— Нет! Я не могу! Вы никогда не испытывали этого, поэтому так говорите!

Такой разговор продолжался несколько минут, на каждый вопрос у неё находился бредовый ответ. Наконец, доктор сказал:

— Хорошо, я сейчас выпишу тебе таблетки, и можно будет перевести тебя к обычным больным.

— Не снотворное? — быстро и с испугом проговорила Анна.

— Нет, просто успокаивающее…

Девушка кивнула головой и задумалась. Я пригляделся. Да, глаза у неё были закрыты. Шуршание карандаша прекратилось. Повисла напряжённая тишина.

— Анна! — громко позвал доктор.

Та, как по команде, подняла голову и, тут же опустив глаза на ладони, громко завопила. Я дёрнулся от этого ужасного вопля и вырубил динамики. Когда я снова посмотрел на монитор, то увидел, как Анна в полубессознательном состоянии кидается из угла в угол кабинета, размахивая руками, и, по-видимому, крича. Врач вскочил, через мгновение прибежали санитары, вырывавшуюся девушку увели. Человек в белом халате прошёл к столу и сел за него. Я включил динамик. Раздался голос:
— На этот раз на руках пациентки появились ожоги первой степени. Возможно, внушение.

Он снова стал перечислять болезни, а я прокрутил запись подальше. Попав на какой-то момент, я перепугался и чуть не заорал — камера снимала висящее в петле тело. Не было никаких сомнений, что это Анна. Далее на записи было видно, как тело кладут на кушетку, камера мимоходом сняла железную дверь с волчком, и после этого настала рябь.

Я выключил проигрыватель и, включив музыку, стал листать вторую папку с личным делом больного. Там описывался случай расщепления личности, причём для каждой личности было заведено ещё одно небольшое дело. Я стал читать. Там было написано про женщину, которая при определённых обстоятельствах была скромнейшей девушкой, при других — спокойно работала проституткой, заведя себе отдельную квартиру. Третьим её альтер-эго была собака, в которую она превращалась, когда попадала в подвал своего дома. В её случае всё закончилось относительно хорошо — она выздоровела. Оказалось (всё это было подробно описано в личном деле), что, когда ей было 5 лет, её мать часто запирала её в подвале дома на несколько суток, а старший брат требовал от неё удовлетворения его сексуальных потребностей взамен на еду. Через год об этом узнали соседи, и девочку забрали. Когда она стала взрослой, эти случаи полностью выветрились из её памяти. На последнем обороте был приклеен листок с двумя номерами, разделёнными дробным знаком. Такие же листки, но с разными номерами, были и в других делах. Я понял, что это номера кассет, и решил сходить за ними завтра.

Решив, что на сегодня достаточно, я лег спать.

Наутро первым делом я сбросил записи на флешку и позвонил Васе с предложением пойти опять в психушку за новыми историями, о которых я ему сразу же рассказал. Он сонным голосом отверг эту затею и сказал, что просто посмотрит записи, а идти не будет.

— И Антон с Серым вряд ли пойдут, — сказал он, предупреждая мой звонок им.

— Почему?

— Да думаю так.

Я позвонил и им — они действительно отказались идти, хоть и был день. Я решил пойти один, оделся, взял фонарь, на всякий случай нож, и когда брал его, вспомнил о тени, которая пробежала тогда. Стало страшно, и к ножу я прибавил биту, спрятав её под куртку — она была небольшой, но тяжёлой, со свинцовой сердцевиной. Я запер квартиру и направился к больнице.
Был уже обед, когда я добрался до неё и вошёл внутрь. Всё тот же холл, та же регистратура. Я прошёл в левый коридор, прошёлся к лестнице и поднялся на второй этаж. Только собравшись шагнуть на лестницу на третий, я испугался и вспомнил, что лестницы-то нет, и придётся или топать домой за навесной или думать, что делать. Я стал думать. Идти домой около километра — не пойдёт, надо что-то искать. Я притащил с первого этажа штук 10 кирпичей и стенд из дерева, поставил кирпичи друг на друга в длину, положил на них стенд. Был отличный шанс упасть, но меня пронесло, и я ухватился за край лестничной клетки. Дальше я подтянулся на руках и забрался на неё.

Я достал биту и вышел в уже знакомый светлый коридор. Всё было, как тогда. За окном мелькали хлопья снега, само окно было заляпанным и грязным. Я прошёл к архиву, держа биту наготове, и толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и я взглянул на уже знакомое помещение. Возле стола всё так же лежали кассеты, все коробки были на месте. Похоже, в этом месте никто не был после меня. Я зашёл в помещение. Никого. Взглянул на непрозрачную зелёную занавеску, закрывавшей проход — тоже никакого движения, однако занавеска меня снова дико испугала — почему она висит здесь, ведь за столько времени её бы или сорвали, или она сама бы разорвалась? Значит, её кто-то сюда повесил. Я крикнул:

— Эй, если тут кто-то есть, выйдите, я не сделаю вам ничего плохого!

В ответ — тишина. Я понял, каким идиотом сейчас, наверное, выгляжу, и наклонился к кассетам, выбирая нужные. А нужные были те, чьи номера были написаны в делах больных. Я нашёл их по полуистёртым надписям ручкой и положил в рюкзак, предварительно накидав туда ещё три кассеты и штук пять дел. Я уже собрался уходить, как кинул взгляд на проём, закрытый занавеской.

Я подошёл к ней ближе, испытывая ужас. Отдёрнув её, я увидел квадратную комнату, совершенно пустую, без каких-либо признаков наличия человека. Даже посветив туда фонарём, я не увидел там никакой двери или люка, да и откуда ему бы там быть? Я успокоился и пошёл на выход. Опять мне показалось, что за дверями меня кто-то поджидает, но там снова никого не было. Проходя по коридору, я внезапно остановился, почувствовав какую-то тревогу, которая всё нарастала. Я обернулся. В ярком оконном свете небыло никаких силуэтов, никто не пробегал. Линолеум был чист. Именно эта чистота напомнила мне, что, когда я убегал отсюда вчера, я выронил одну папку, а теперь её не было! Мне стало жутко, однако у меня в руках была бита, и я решил узнать, что здесь всё-таки происходит. Я проходил от двери к двери левого крыла, толкая двери — склад, архив, библиотека… В библиотеке на столе моё внимание привлёк чистый предмет. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, а он выделялся своей чистотой. Я зашёл в библиотеку и взял предмет. Это была флешка. Самая обычная флешка, на 16 гигабайт, по-видимому, целая.

Мне стало весело. Очевидно, кто-то из тех, кто сюда лазил до меня, забыли её, и теперь я могу стать обладателем нескольких часов порнографии, кучи фильмов или музыки, да и просто хорошей флешки. Я взял её и пошёл на выход. Спрыгнув с лестничной клетки на второй этаж, я спустился вниз и вышел на улицу. Вдохнув свежего воздуха, я пошёл домой.

Дома я вывалил содержимое рюкзака на пол, отделил дела и положил их на стол, кассеты положил перед видеомагнитофоном. Параллельно с этим я начал искать в Интернете информацию о местной психушке. Информации было мало, но я зашёл на какой-то сайт, где она была подробно расписана. Там же было написано, что информации мало, ибо больница уже не используется давно, и данные о ней хранятся в основном в книгах и журналах. Однако всё-таки было написано, что больница была спешно закрыта после какого-то неприятного случая, произошедшего там. Больница была не простая, там исследовали что-то необычное (тут я вспомнил про то, как у девушки самопроизвольно появлялись ожоги на ладонях), но потом исследования свернули.
— М-да, жесть, — пробормотал я и вставил флешку в компьютер. Она опозналась, выскочило меню, и я скопировал всё содержимое на компьютер — флешка была забита почти до отказа.

Пока данные копировались, я пошёл к кассетам. Первая кассета была записью с тем парнем, что убил всю свою семью. Я мигом вставил её в магнитофон и включил. Снова отвратительное качество, едва можно разглядеть закутанного в смирительную рубашку человека, через помехи можно только услышать его голос. Придётся и эту запись копировать на компьютер и обрабатывать. Я подошёл к компьютеру — данные уже скопировались, и я решил пока отложить это дело. С любопытством заглянул в папку. Около сотни видеофайлов, длиной примерно по пять минут каждая.

— Ничего себе! — вырвалось у меня, и я запустил первый ролик.

На экране появился стул и девушка, державшая руки на столе перед собой. Она смотрела в одну точку и что-то теребила пальцами. На руках явственно были видны порезы, выше локтя виднелись бинты.

— Как вас зовут? — от этого голоса я почувствовал давление в области живота. Да, это были определённо те записи, которые я видел, только тут они были в отличном качестве, хоть и чёрно-белые.

— Ангелина Павлова Андреевна, — я удивился, обычно представляются, ставя фамилию на первое место.

— Что вас так беспокоит?

Я нажал на «пробел». Воспроизведение остановилось. Я жутко перепугался. Допустим, кто-то до меня собрал все записи (только после этого я заметил, что записи имели номера такого же вида, как и на кассетах, кроме последних), отредактировал их и улучшил, и в одном из походов забыл флешку на третьем этаже. Но почему не пришёл? Может, это его тень мелькнула тогда? Я стал думать и решил, что эта мысль верна, ведь вариантов больше не было.

Я промотал запись до конца. Под конец я снова нашёл ту сцену, где девушка бьется о стены, слышен глухой звук ударов, она начинает резать и колоть себя, одновременно защищаясь от нападения «духа»…

Я свернул проигрыватель и запустил следующую запись. Там уже за столом сидела очень молодая девушка, почти подросток, и в вычурой манере, с активной жестикуляцией и большими глазами, нараспев рассказывала, что вокруг неё постоянно ходят люди, которые ей помогают, рассказывают много нового.

— Скажи, кто тебя выпустил из камеры? — спросил доктор.

— Ну вот, один мой друг и выпустил, я его попросила, он и выпустил, и помог мне выбраться, и говорил, где ходят врачи, и отвлекал их стуками и тенью, и я ушла, — она засмеялась.
Доктор всё быстро записывал, потом спросил:

— Их много? Как часто ты их видишь?

— Их много, очень часто вижу. Сейчас один мне говорит, что вы забыли дома свои папиросы, ахахахаха!

Доктор хмыкнул и приказал своей ассистентке увести девушку. Когда они вышли, он отодвинул ящик стола и проговорил для записи:

— Папирос нет, видимо, я их или обронил, или забыл дома.

Я остановил воспроизведение. Судя по количеству записей, их хватило бы на вторую Великую китайскую стену. Я включил следующую запись. Там снова появилась девушка лет 25, коротко остриженная, с тёмными волосами. Я глянул на дату — 90-й год. Прошлые были 89-е. Ага, значит, чем дальше, тем позже записи. Я выключил проигрыватель и запустил запись где-то на три четверти к концу. Запись оказалась уже цветной, на стуле сидела уже знакомая мне девушка. Да, это та самая, что видела людей. Сейчас она просто улыбалась, стала взрослой.

— Скажи, что тебе теперь говорят люди? — прозвучал уже знакомый, немного погустевший голос.

— Что скоро всё закончится!

— Что именно?

— Меня выпустят.

— Но ты же понимаешь, что пока ты их слышишь, мы не можем тебя выпустить.

— Я знаю.

Такой разговор продолжался несколько минут. Я остановил воспроизведение и перешёл к последней записи. Там было уже отличное качество, насыщенный цвет, хороший звук. За столом сидела женщина лет 40, однако хорошо выглядевшая, которая со слезами на глазах говорила:

— Сегодня они опять были! Я слышала их шаги!

— Они ломились к тебе?

— Нет, просто ходили! Мне очень страшно! У вас крепкие двери? Что, если они войдут? — женщина зарыдала.

— Нет, двери хорошие, не волнуйся. Но справиться с ними ты можешь и сама. Помнишь того демона, что однажды ночью проник к тебе? Его же ты победила?

— Да…

— Значит, у тебя получится и в этот раз. Просто будь готова.

— Хорошо…
Дальше было видно, как девушка выходит из помещения, никто её не сопровождает. Доктор некоторое время сидит молча, затем встаёт, камеру покачивает и она приближается к двери. Очевидно, он забыл её выключить. Я стал приглядываться. Чистый серый линолеум — камера была наклонена вниз и снимала его. Вдруг доктор видимо заметил, что камера работает, и, подняв, выключил.

Воспроизведение завершилось, однако я успел заметить в последних кадрах какое-то светлое пятно на полу больничного коридора. Я кинул видео в программу и последнюю секунду просмотрел покадрово. Вот камера быстро поднимается, вдали смазанно виден какой-то лежащий на полу предмет, следующий кадр чёткий — и я едва не вскрикнул: на полу лежала папка, которую я обронил, когда убегал оттуда в первый раз!

Я вскочил. Да, это была определённо та папка, даже некоторые бумаги из неё высыпались. Сегодня папки там не было, значит, запись сделана вчера!

Отойдя от шока, я снова сел за компьютер и запустил видео с названием «1/10». Снова то же качество. Снова тот же кабинет. Снова девушка за столом, но уже другая. Она рассказывает всё тому же доктору о том, что под кожей её лица кто-то есть.

— Кто?

— Я не знаю. Может, черви? Я же чувствую, как они ползают!

— Когда ты это чувствуешь?

— Когда долго нахожусь одна.

Всю запись шёл этот разговор. Я переключил на следующую. Потом на третью. На четвёртой я испугался, увидев лицо этой девушки. Оно было всё разодрано, по-видимому, ногтями, а сама девушка плакала и жаловалась, что черви её достали. Я в страхе переключил дальше. Там царапины были уже меньше, девушка была спокойна. Я перескочил на восьмую запись и икнул, так как лицо девушки представляло собой кровавую рану. Судя по всему, раны были нанесены гвоздём или куском железа, но, как бы то ни было, её лицо было ужасно. Я почувствовал, что дышу прерывисто, и у меня на глазах выступают слёзы. Следующая запись — снег, тропа, вытоптанная в снегу, ведущая к дому, звук хрустящего снега двух пар ног. Запись длилась пять секунд.

Я в ужасе встал. Чертовщина, происходившая в этом городе, переходила все границы. В дверь внезапно позвонили, что заставило меня снова испытать холод по спине. Заглянув в глазок, я увидел Васю и открыл ему дверь, впустив в квартиру. Он спросил, почему я такой бледный, и я показал ему последовательно эти десять записей. Он просмотрел их молча, пока я наливал чай на кухне. Когда я зашёл, он сидел с выпученными глазами, тяжело дыша.
— Что такое? — спросил я.

— Я её знаю, это же моя соседка, она уехала месяц назад в Москву!

Я ошалел от его слов.

— Звони в милицию! — крикнул он, но в городе не было своего наряда — обычно он вызывался из соседнего, но из-за погоды к нам бы вряд ли кто доехал — снега навалило на год вперёд.

— Что же делать-то? — спросил он. Судя по его лицу, он не врал, и это действительно была его соседка.

Вечерело и темнело. Мы позвонили Антону и Серёге, чтобы они примчались к нам. Мы показали им эти записи, они в ужасе закрывали глаза, когда девушка пыталась сказать что-то своим разодранным ртом и только моргала разорванными ресницами. Последнее видео (с испуганной женщиной) повергло всех троих в шок, когда я сказал им, что папку обронил я, когда убегал оттуда, а сегодня её там не было.

Мы стали советоваться. У отца Антона был пистолет со времён Великой Отечественной, и Антон пообещал захватить его. Я взял биту, Вася нёс камеру, Серый просто шёл за компанию. Мы могли бы подождать до утра или призвать более старших людей, но боялись, что просто привлечём внимание того человека, который продолжал орудовать в больнице. Поэтому мы втихаря пробрались в больницу, когда через 15 минут дождались Антона с пистолетом. Мы оказались в уже знакомом холле. Все четверо включили фонари и осмотрелись. Всё так же, всё то же. Вася включил камеру, видно было плохо, но записывался хотя бы звук. Мы пошли по коридору, поднялись по лестнице на второй этаж и остановились на лестничной клетке. Минут за пять трое из нас забрались на третий этаж, подсаживая друг друга. Антон с пистолетом остался внизу.

Мы вышли в коридор. Тут было странно тепло, несмотря на зиму. Мы тихонько ступали по полу, освещая пол и стены. Вася заметил на полу несколько капель. Мы присели на корточки и начали их рассматривать. Простые тёмные капли, густые, не замерзшие, серого цвета. Мы пошли дальше. Всё те же двери. Я со страхом постучал в одну из них и приложил ухо к двери. Все затаили дыхание. Тишина. Мы осмотрели дверь. На ней не было ни замка, ни задвижки, как и на волчке, как будто дверь была завалена или заперта изнутри.

— Странно, — решили мы.

Внезапно сбоку зажёгся сильный свет фонаря, мы напугались, так как ни у одного из нас не было такого. Фонарь опустился, и мы увидели человека в потёртой форме охранника, средних лет, небольшого роста, усталого.

— Какого чёрта вы здесь делаете? — задал он вопрос сонным голосом. Очевидно, он недавно спал, и его лицо показалось мне странно знакомым. Также мне подозрительным показалось, что он спал, когда на удице было минус 10 градусов, а здание не отапливалось. — Воровать тут уже нечего, кроме разве что дверей этих… — он пнул железную дверь.
— Да мы просто тут балуемся, — сказал Вася, — Поисследовать хотим.

— А-а-а… Так пошлите, я вам расскажу, что тут да как, что на холоде торчать. Разбудили, понимаешь…

— Извините, — сказал Вася, и мы двинулись за сторожем. Все, кроме меня — я сказал, что поищу Антона, и пошёл в другую сторону. Уходя, я слышал разговор друзей и сторожа:

— А как мы спустимся, там же лестницы нет?

— Я свою ставлю обычно… Вас только четверо?

— Да.

Я спустился на руках на второй этаж и крикнул: «Антон!».

— Что? — донеслось откуда-то снизу.

— Поднимайся, нас раскрыли…

— Кто?

— Сторож местный.

Я услышал шаги Антона, потом увидел фонарь — он поднимался наверх. Подойдя ко мне, он сказал:

— Какой ещё сторож? Тут со дня закрытия его не было!

Я удивился и вдруг меня как дёрнуло — я узнал охранника! Лицо на записи, которую я смотрел на кассете, было довольно плохо видно, но я сравнил его с фотографией — да, это был он. То же простое деревенское лицо, те же выпученные глаза маньяка, сошедшего с ума и застрелившего всю свою семью из охотничьего ружья деда…

Я ломанулся ко второй лестнице, Антон, готовя пистолет, за мной. Мы спустились на первый этаж. Было тихо. Откуда-то снизу слышались шаги. Мы повернулись к лестнице и стали светить туда фонарём. В свете появился охранник, и, закрывая лицо от света фонарей, спросил:
— Антон и его друг?

Мы опустили фонари, сторож убрал руку с лица. Да, это был он.

— Где они? — спросил я.

Сторож ехидно улыбнулся и сказал:

— Всё равно я вас очищу, гады!

Он не успел достать пистолет из куртки — Антон выстрелил ему в ногу, и он упал, завертевшись, как юла. В ушах пищало от грохота выстрела, мы побежали вниз по лестнице за друзьями. Мы вошли в тёмный подвал. Фонарём нашли какой-то предмет в углу, накрытый брезентом. Это оказался генератор. Я начал дёргать за верёвку, пока Антон стоял на карауле, и наконец, генератор завёлся. Свет разлился по помещению. Это оказался морг. Просторный, с каменными арками, с массой выемок в стенах и огромной широкой железной дверью в конце. Я подошёл к первой выемке и дёрнул за ручку. Выкатилось что-то вроде полки. Антон подошёл тоже. На полке лежало что-то, накрытое простынёй. Это было тело, в этом не было никаких сомнений — очертания головы, туловища, рук — дальше мы не рассматривали. У меня закружилась голова… Что здесь делает тело, если больницу закрыли 15 лет назад?

Антон медленно взял покрывало и резко его отдёрнул. Когда он это делал, я немного отвлёкся, так как мне показалось, что кто-то стучит в другом конце морга. Но когда я повернул голову, я закричал от ужаса. На полке лежала та самая девушка со страшно разодранным лицом, открытыми глазами и ртом, но самое страшное было то, что у неё были отрезаны ноги. Полностью. Антон стоял в ступоре, я быстро задвинул полку обратно и привёл его в чувство.

— Надо найти Васю и Сер… — мои слова, обращённые к нему, были прерваны стоном и стуком в другом конце. Антон тоже их услышал, и мы ломанулись туда, дополнительно освещая путь фонарями. Мы дошли до топки. Да, это был крематорий — огромная широкая дверь в заклёпках. В такой печи можно было сжечь быка. Мы подняли засов и открыли его. Из распахнутой двери вывалилось два гигантских чер
21:55:37; 16 Jun 2012 ссылка 30
Рейтинг:
3.8

Девайс штуки 

Угадайте для чего эта штука =)
Это устройство я сфоткал в одном из музеев Праги.
Девайс,штуки
16:49:31; 21 Mar 2012 ссылка 165
Рейтинг:
13.3

story спокойной ночи песочница удалённое 

Итак, обо всём по порядку. О себе могу сказать только то, что я студент первого курса одного провинциального ВУЗа, однако, довольно престижного в наших подмосковных местах. Сам, хоть и есть несколько проверенных друзей, больше времени провожу либо один, либо с домашними. Набросаю небольшой план нашего подмосковного городка: администрация («белый дом»), милиция, больница, школы, и прочее — всё, как всегда. Есть ещё старый сумасшедший дом, закрытый ещё при царе Горохе, обветшалый и забытый, стоявший в некогда живописном местечке, которое теперь поросло бурьяном, кустами и мелкими деревцами. Собственно, о нём и пойдёт речь.

Начинаю рассказ. Хоть я и довольно замкнутый человек, общество из 2-3 человек мне не помешает, особенно друзей, и особенно если «замутить» с ними что-нибудь интересное. В городе этом я жил не так давно, поэтому пока обзавёлся лишь тремя хорошими друзьями, других сторонился. Из этих трёх двое были приезжими — Вася и Сергей, и один коренной — Антон.

Как-то раз, когда прекратилась метель, мы скооперировались забраться в какой-нибудь заброшенный дом и провести там небольшие посиделки (такие вот, зимние). В качестве заброшенного дома мы избрали эту самую заброшенную психушку, хотя был ещё как вариант сгоревший дом, но там не было крыши.

Днём мы добрались пешком по сугробам до этого здания — мысль прийти ночью высказывалась, но всерьёз воспринята не была. С трудом отодвинув дверью навалившийся снег, мы протиснулись внутрь. В коридоре было жутко темно, один из нас врубил фонарь — такой был у нас у каждого. Мы осмотрелись. Всё, как в обычных заброшенных зданиях — обломки досок на полу, покривившийся стенд на стене, разбитые навесные лампы на грязном, закоптевшем местами потолке — мои друзья были там не первый раз, но я попал сюда впервые.

Мы двинулись к двери в коридор, где виднелась полоска света. Вчетвером мы вышли в довольно светлый от снега за окнами холл, довольно обширный. Перед регистратурой с выбитым окном стояли две облупленные балки. Чтобы вы могли получше представить это место, советую вспомнить местную больницу и состарить её лет на двадцать, прибавить тонны людей, пивших на протяжении этого времени на первом этаже, и взглянуть на полученную картину. Это место можно было назвать памятником заброшенности. Мы вырубили фонарь и вышли в центр помещения. По бокам регистратуры были проходы в коридоры, на них некогда были двери. Регистратура была пуста и раздолбана, даже стол был разломан.

— Пошли! — сказал один из нас, и мы, разделившись на две группы (два по два), двинулись в коридоры: я и Вася — в левый, Серый и Антон — в правый. Медленно проходя по коридору, мы время от времени толкали ногой двери, включая фонарь и освещая очередное помещение. Может, кто и знает, какое это адреналиновое чувство — ощущать, что ты один в большом трехэтажном здании, которое никому не нужно, и ты можешь делать всё, что захочешь.
— А что тут случилось-то? — задал я вопрос своему отстававшему спутнику.

— Да тут психушка была, только тут мутили что-то странное, вроде опыты над людьми… — я уже приготовился слушать историю, как этот придурок резко хлопнул меня по плечу и заорал. Я сматерился и чуть не вдарил ему по голове фонарём. Он отбежал и, посмеявшись, сказал:

— Да чёрт его знает, психов держали, потом домик закрыли. В архивах поройся, они на третьем, только вряд ли заберёшься, там лестницы нет.

Я сказал, что пойду дальше, он кивнул, и мы разошлись. Я мельком заглядывал в некоторые помещения — где-то стояли столы, где-то они были раздолбаны, где-то в кабинетах был снег из-за разбитых окон. Линолеум на полу был порван и весь в дырках.

Я поднялся на второй этаж — судя по всему, это были палаты для простых больных, для врачей и обслуживающего персонала — тут было много больших просторных помещений на несколько человек, в некоторых даже стояли железные остовы коек. Я зашёл в одно такое помещение. Оно было сравнительно чистым, рядом со стеной стоял металлический стул. Я подошёл к окну — все они были целыми, и за стеклом на снегу я увидел следы, вёдшие от стены больницы в лес. «Куда это парни пошли», — мелькнуло у меня в мыслях, я даже удивился, но из размышлений меня вывел испуг — на стене мелькнула и остановилась тень: кто-то стоял в проёме и стал красться. По характерному покачиванию головы я узнал Васю, отражение в окне убедило меня, что это он.

— К чёрту пошёл!!! — рявкнул я, резко обернувшись. Парень от испуга выронил фонарь и, споткнувшись о доску, рухнул на пол.

— А… дурак! — крикнул он сдавленно, и тут уже начал смеяться я.

Я помог ему подняться, и мы стали обсуждать вариант проведения вечеринки здесь. Ветер не дул, было даже тепло. Побольше выпивки, что-нибудь для согревания (вроде керосинки), а там и посмотрим.

— Да ну, фигня какая-то… — проговорил друг. — Весной или летом замутить бы…

— Да нет, летом на природу надо, — возразил я.

— Посмотрим, — сказал Вася, и мы пошли дальше.

— Вот, давай я тебе покажу, — сказал он, когда мы проходили мимо двух целых дверей. Он толкнул одну из них, и она со скрипом пустила свет на лестничную клетку. Справа была простая каменная лестница, вёдшая вниз, слева — ничего, просто пустота.
— И такое на всех лестницах, — сказал Вася. — Чтоб народ головы не разбивал, двери тут эти оставили. А то пьяные прут и так.

— И что, никто не залезал?

— Да залезали. Один залез, потом говорил, что видел тени в коридоре, потом видел людей из архива, они просили его о помощи, он «двинулся» и убил всю семью… — начал придумывать Вася. Я хлопнул его по плечу:

— Всё-таки ты знатный выдумщик.

Он засмеялся и сказал, что подсадит меня, если мне туда так приспичило. Я согласился — там был архив, а некоторые больничные листы психушки могут пугать не меньше, чем фильмы ужасов. Набрав и наложив вместе кирпичей, лежавших вокруг, досок и прочего хлама, я попытался допрыгнуть до лестничной клетки, и, когда мне это удалось (при моём росте), я с помощью друга забрался наверх.

Дверей не было, в коридоре передо мной было очень светло. Я шагнул вперёд и огляделся. Светлые коридоры, по бокам — множество железных дверей с волчками. Все были заперты, волчки закрыты — тут, видимо, в своё время держали буйнопомешанных пациентов. Я прошёлся дальше, и зашёл в ещё один коридор, покороче (здание было П-образным). Там были более-менее сохранившиеся кабинеты, некоторые даже закрытые, попадались с нормальными дверями, на полу было почище — сразу было видно, что школьники и алкоголики сюда почти не залезали.

Я прошёл дальше. Взору моему представился длинный коридор с небольшим количеством дверей. Я ускорил шаг и двинулся вперёд. Подойдя к двери, я толкнул её и попал в библиотеку. Половины шкафов валялась на полу, книг было мало — видимо, за столько времени сюда всё-таки лазили. Окна были целы, было светло. Я заметил выключатель, щёлкнул — понятно, что свет не включился. Я прошёлся дальше, заметил тяжёлую деревянную дверь, толкнул её ногой. Она не поддалась, и я чуть не упал от этой неожиданности. Я снова и снова ударял по трухлявой двери, пока, наконец, не выбил её и не попал в помещение с массой стеллажей, шкафов и столов. На каждой полке были картонные ящики, некоторые были запакованы, некоторые открыты — в них виднелись бумаги, часть которых была разбросана по полу.

Я прошёл между стеллажами и пододвинул к себе первую запакованную коробку. Она была достаточно тяжела, и я решил отнести её на стол, чтобы не возиться в тесном пространстве. Я уже подносил её к столу, как что-то как будто дёрнуло коробку, и раздался страшный грохот. Дно коробки протрухлявилось и провалилось, а кассеты, бывшие в коробке, рухнули на пол, дико грохоча. Я напугался, но быстро взял себя в руки. Отбросив уже пустую коробку, я склонился над содержимым. Простые кассеты, уже устаревшие давно, большие, чёрные, с выцветшими пометками — где карандашом, где ручкой — на боку. Там были цифры, потом дробный знак и ещё цифры — очевидно, это были видеозаписи к каким-то историям болезни. Я взял три штуки и рассовал по карманам куртки — я надеялся, что эти кассеты доставят немало интересных минут. Также я прихватил пару довольно объёмистых папок, с трудом засунув их во внутренние карманы куртки.
Я снова опустился перед кучей кассет и стал думать, что с ними делать. Сгрудив их, я отодвинул кучу под стол, и в этот момент заметил мелькнувшую тень, которая пробежала через дверной проём — я видел её на противоположной проёму стороне. Резко повернув туда голову, я сильно трухнул. В голове мелькнула мысль, что это опять Вася прикалывается, что это мог быть сторож (хотя его тут отродясь не было), или собака какая-нибудь. Я вскочил от испуга на ноги, когда зазвонил мобильник. Звонил Антон.

— Что ты там ползаешь, спускайся давай! — раздался его голос.

— Скоро приду, — ответил я и добавил. — Придурку этому вломлю немного.

— Какому?

— Да Ваську, надоел он подкрадываться.

На том конце замолчали, и после некоторой паузы Антон сказал:

— Мы здесь втроём.

Голоса Васи и Серёги подтвердили это, я удивился и испугался не на шутку. За дверью снаружи вдоль стены мог притаиться кто угодно и ждать меня. Я огляделся. Помимо входной двери был ещё один проём, закрытый ЗАНАВЕСКОЙ! Я рванул к выходу, и, когда бежал по коридору, выронил одну из папок. Забежав на лестничную клетку, я повторно напугался, когда понял, что могу рухнуть с нехилой высоты — лестницы-то небыло. Я стремительно спустился на руках, спрыгнул на второй этаж и увидел перед собой каких-то людей, заорал, но потом узнал Антона, Серого и Васю.

— Чтоб тебя! — крикнули все трое. — Охренел?

— Там был кто-то, — сказал я.

Все трое пожали плечами, Вася сказал, что он тоже кого-то видел — с косой на плечах и в чёрном балахоне, и мы вместе посмеялись. Про кассеты я им не сказал, и, когда мы шли по дороге, то обсуждали вечеринку. Антон и Серёга ходили по другому крылу и сказали, что там вообще всё плохо, я рассказал им про третий, Вася — про второй.
— Да ну его, — решили мы. — Плохая затея. Может, потеплее будет — на втором и можно будет, но не сейчас.

А и в правду поднимался ветер, снег начинал мести с новой силой.

— А куда вы ещё ходили? — спросил я Антона.

— В смысле?

— Ну, следы были свежие от стены в лес.

Все трое посмотрели на меня, а я на них.

— Мы никуда не ходили — только в психушке побродили.

Я рассказал им про следы, и мы решили, что это другой кто-то бродил.

Приходя домой, я обнаружил, что все домашние уехали к родственникам в другой город и их не будет несколько дней. Мне это было в данном случае на руку — мне бы не помешали посмотреть, что там на кассетах.

Я поужинал, достал с антресолей старый добрый кассетный проигрыватель, подключил его к телевизору. Вывалил папки и поставил кассеты на стол. Подождал, пока видеомагнитофон запустится, и вставил в него кассету. Аппарат проглотил её, и на экране замерцали полосы. Когда рябь прошла, на экране появилась женщина в белой одежде, сидящая на металлическом стуле вроде того, что я видел в больнице. Она держала руки на столе, на руках виднелись порезы. Видео было чёрно-белым, местами сильно рябило, звук был просто отвратительным. Видимо, плёнка размагнитилась, лёжа в коробке.

Я подключил видеомагнитофон к ТВ-тюнеру компьютера и перегнал запись в память. Было уже темно, когда я закончил шаманить с фильтрами, цветностью, различными программами для восстановления старых видеоматериалов, но вот на выходе получилось довольно скверное, но всё-таки смотрибельное видео диалога с пациенткой. Она была молодой, судя по лицу, и вела диалог с врачом, который всё это и записывал. Сквозь помехи в звуке можно было расслышать разговор:
— Как ваше имя?

— Ангелина (дальше шли помехи) Андреевна.

— Что вас так беспокоит?

— Меня преследует (дальше снова шли помехи).

Во время разговора девушка сидела ровно, смотря в одну точку, при этом почёсывая руки.

— Кто вас преследует?

— Моя мёртвая сестра, — помехи стали прерывать начавшиеся всхлипы, по изображению пробежала рябь, однако можно было разглядеть, что Ангелина начинает заламывать руки.

— Как она вас преследует?

— Она приходит ко мне в палату, — звук стал лучше, хотя на экране всё ещё проскальзывала рябь.

— Почему она это дел... (делает, догадался я, так как снова начались помехи)

— Она мсти-и-ит, — протянула дрожащим голосом девушка и впервые подняла глаза. Я немного испугался — глаза были измученные, с тёмной сосудной сеткой.

— За что? — отчётливо раздался голос врача.

— Я не спасла её, — девушка поникла, и её плечи задёргались.

Такой диалог из простых фраз продолжался несколько минут. Качество видео стало гораздо лучше, и уже можно было разглядеть дату записи — 89-й год. Из разговоров стало понятно, что сестра девушки разбилась в аварии, и теперь ей кажется, что её преследует её дух. Однако дальше мне уже становилось страшно.

— Скажи, откуда у тебя порезы на руках, спине и ногах? — тепло спросил врач.

— Это она, — плачущим шёпотом проговорила девушка.

— Она пришла к тебе ночью?

— Да. И начала резать меня. Пожалуйста, не отводите меня на третий этаж, оставьте на втором, с людьми, я не хочу в одиночку.

— Ладно, ты будешь на втором, но ты должна пообещать, что порезы прекратятся.

— Я попробую, только не оставляйте меня там одну, — взмолилась Ангелина.
— Ладно, иди. Выводи, — сказал он кому-то, и девушку вывела другая женщина, видимо, медсестра.

— Тяжёлая форма депресии, раздвоение личности, вспышки аутоагрессии, паранойя, — начал перечислять врач, видимо, для записи. Он назвал ещё несколько мудрёных психических заболеваний, назвал дату и фамилию пациентки — Чурина, и это напомнило мне кого-то… Да, я определённо слышал эту фамилию раньше.

Я вставил следующую кассету в видеомагнитофон, запустил скрипт, сбросил запись на флешку, не прекращая воспроизведения. Пока видео копировалось, я открыл одно из дел. Некто Василий со странной фамилией, на момент, когда ему исполнилось 18 лет, стал считать, что его родители и сестра — демоны. Диагноз — хроническая параноидная шизофрения. Голоса ангелов призвали его однажды ночью взять дедовское ружьё, зарядить его и расстрелять всех своих домашних. Был арестован и отправлен в психушку. Проживал в каких-то Любичах в Тверской области. Как он оказался в Подмосковье, непонятно — видимо, отправили на лечение. К делу прилагалась и фотография, чёрно-белая, разумеется. Парень как парень, только глаза навыкате.

От чтения меня отвлекло движение на мониторе (видео всё ещё воспроизводилось) — на нём какой-то силуэт беззвучно кричал, давал знаки в камеру, которая была установлена, по — видимому, через дверь. Я испугался от неожиданности, но меня обуял настоящий ужас, когда девушка (она была с длинными волосами) начала резать свои руки неким острым предметом, царапать и извиваться в самых невероятных позах, пытаясь уколоть себя как можно сильнее, при этом от чего-то защищаясь. Тут камеру тряхнуло, и она стала снимать, как внутрь забегают врачи, санитары и связывают девушку, делают ей укол и она засыпает. Изображение пропадает.

Сказать, что я испугался — это ничего не сказать. Я поспешил свернуть видео. Да, это был лютый ужас. Я вознамерился показать видео друзьям, докидал остатки и увидел, что второе видео уже готово. Я включил и его, заранее приготовившись попугаться.

На видео появилась уже знакомая стена с календарём и плакатом с изображением мозга — качество этого видео было гораздо лучше. За столом сидела уже другая девушка, по-видимому, со светлыми волосами, и отвечала на вопросы того же голоса, при этом непрерывно качаясь из стороны в сторону и закусывая губу:

— Анна. Иногда у меня загораются руки. Это меня и беспокоит.
— Когда это происходит?

— Только когда я засыпаю.

— И поэтому ты не спишь? Как именно они горят?

— Обе ладони сразу, это очень больно, Иван Степанович.

— Но ведь на руках у тебя нет ожогов. И мы можем гарантировать, что твои руки не загорятся просто так, ты должна спать. Пойми, две недели без сна — это уже серьёзно!

Внезапно девушка запаниковала:

— Нет! Я не могу! Вы никогда не испытывали этого, поэтому так говорите!

Такой разговор продолжался несколько минут, на каждый вопрос у неё находился бредовый ответ. Наконец, доктор сказал:

— Хорошо, я сейчас выпишу тебе таблетки, и можно будет перевести тебя к обычным больным.

— Не снотворное? — быстро и с испугом проговорила Анна.

— Нет, просто успокаивающее…

Девушка кивнула головой и задумалась. Я пригляделся. Да, глаза у неё были закрыты. Шуршание карандаша прекратилось. Повисла напряжённая тишина.

— Анна! — громко позвал доктор.

Та, как по команде, подняла голову и, тут же опустив глаза на ладони, громко завопила. Я дёрнулся от этого ужасного вопля и вырубил динамики. Когда я снова посмотрел на монитор, то увидел, как Анна в полубессознательном состоянии кидается из угла в угол кабинета, размахивая руками, и, по-видимому, крича. Врач вскочил, через мгновение прибежали санитары, вырывавшуюся девушку увели. Человек в белом халате прошёл к столу и сел за него. Я включил динамик. Раздался голос:
— На этот раз на руках пациентки появились ожоги первой степени. Возможно, внушение.

Он снова стал перечислять болезни, а я прокрутил запись подальше. Попав на какой-то момент, я перепугался и чуть не заорал — камера снимала висящее в петле тело. Не было никаких сомнений, что это Анна. Далее на записи было видно, как тело кладут на кушетку, камера мимоходом сняла железную дверь с волчком, и после этого настала рябь.

Я выключил проигрыватель и, включив музыку, стал листать вторую папку с личным делом больного. Там описывался случай расщепления личности, причём для каждой личности было заведено ещё одно небольшое дело. Я стал читать. Там было написано про женщину, которая при определённых обстоятельствах была скромнейшей девушкой, при других — спокойно работала проституткой, заведя себе отдельную квартиру. Третьим её альтер-эго была собака, в которую она превращалась, когда попадала в подвал своего дома. В её случае всё закончилось относительно хорошо — она выздоровела. Оказалось (всё это было подробно описано в личном деле), что, когда ей было 5 лет, её мать часто запирала её в подвале дома на несколько суток, а старший брат требовал от неё удовлетворения его сексуальных потребностей взамен на еду. Через год об этом узнали соседи, и девочку забрали. Когда она стала взрослой, эти случаи полностью выветрились из её памяти. На последнем обороте был приклеен листок с двумя номерами, разделёнными дробным знаком. Такие же листки, но с разными номерами, были и в других делах. Я понял, что это номера кассет, и решил сходить за ними завтра.

Решив, что на сегодня достаточно, я лег спать.

Наутро первым делом я сбросил записи на флешку и позвонил Васе с предложением пойти опять в психушку за новыми историями, о которых я ему сразу же рассказал. Он сонным голосом отверг эту затею и сказал, что просто посмотрит записи, а идти не будет.

— И Антон с Серым вряд ли пойдут, — сказал он, предупреждая мой звонок им.

— Почему?

— Да думаю так.

Я позвонил и им — они действительно отказались идти, хоть и был день. Я решил пойти один, оделся, взял фонарь, на всякий случай нож, и когда брал его, вспомнил о тени, которая пробежала тогда. Стало страшно, и к ножу я прибавил биту, спрятав её под куртку — она была небольшой, но тяжёлой, со свинцовой сердцевиной. Я запер квартиру и направился к больнице.
Был уже обед, когда я добрался до неё и вошёл внутрь. Всё тот же холл, та же регистратура. Я прошёл в левый коридор, прошёлся к лестнице и поднялся на второй этаж. Только собравшись шагнуть на лестницу на третий, я испугался и вспомнил, что лестницы-то нет, и придётся или топать домой за навесной или думать, что делать. Я стал думать. Идти домой около километра — не пойдёт, надо что-то искать. Я притащил с первого этажа штук 10 кирпичей и стенд из дерева, поставил кирпичи друг на друга в длину, положил на них стенд. Был отличный шанс упасть, но меня пронесло, и я ухватился за край лестничной клетки. Дальше я подтянулся на руках и забрался на неё.

Я достал биту и вышел в уже знакомый светлый коридор. Всё было, как тогда. За окном мелькали хлопья снега, само окно было заляпанным и грязным. Я прошёл к архиву, держа биту наготове, и толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, и я взглянул на уже знакомое помещение. Возле стола всё так же лежали кассеты, все коробки были на месте. Похоже, в этом месте никто не был после меня. Я зашёл в помещение. Никого. Взглянул на непрозрачную зелёную занавеску, закрывавшей проход — тоже никакого движения, однако занавеска меня снова дико испугала — почему она висит здесь, ведь за столько времени её бы или сорвали, или она сама бы разорвалась? Значит, её кто-то сюда повесил. Я крикнул:

— Эй, если тут кто-то есть, выйдите, я не сделаю вам ничего плохого!

В ответ — тишина. Я понял, каким идиотом сейчас, наверное, выгляжу, и наклонился к кассетам, выбирая нужные. А нужные были те, чьи номера были написаны в делах больных. Я нашёл их по полуистёртым надписям ручкой и положил в рюкзак, предварительно накидав туда ещё три кассеты и штук пять дел. Я уже собрался уходить, как кинул взгляд на проём, закрытый занавеской.

Я подошёл к ней ближе, испытывая ужас. Отдёрнув её, я увидел квадратную комнату, совершенно пустую, без каких-либо признаков наличия человека. Даже посветив туда фонарём, я не увидел там никакой двери или люка, да и откуда ему бы там быть? Я успокоился и пошёл на выход. Опять мне показалось, что за дверями меня кто-то поджидает, но там снова никого не было. Проходя по коридору, я внезапно остановился, почувствовав какую-то тревогу, которая всё нарастала. Я обернулся. В ярком оконном свете небыло никаких силуэтов, никто не пробегал. Линолеум был чист. Именно эта чистота напомнила мне, что, когда я убегал отсюда вчера, я выронил одну папку, а теперь её не было! Мне стало жутко, однако у меня в руках была бита, и я решил узнать, что здесь всё-таки происходит. Я проходил от двери к двери левого крыла, толкая двери — склад, архив, библиотека… В библиотеке на столе моё внимание привлёк чистый предмет. Всё вокруг было покрыто слоем пыли, а он выделялся своей чистотой. Я зашёл в библиотеку и взял предмет. Это была флешка. Самая обычная флешка, на 16 гигабайт, по-видимому, целая.

Мне стало весело. Очевидно, кто-то из тех, кто сюда лазил до меня, забыли её, и теперь я могу стать обладателем нескольких часов порнографии, кучи фильмов или музыки, да и просто хорошей флешки. Я взял её и пошёл на выход. Спрыгнув с лестничной клетки на второй этаж, я спустился вниз и вышел на улицу. Вдохнув свежего воздуха, я пошёл домой.

Дома я вывалил содержимое рюкзака на пол, отделил дела и положил их на стол, кассеты положил перед видеомагнитофоном. Параллельно с этим я начал искать в Интернете информацию о местной психушке. Информации было мало, но я зашёл на какой-то сайт, где она была подробно расписана. Там же было написано, что информации мало, ибо больница уже не используется давно, и данные о ней хранятся в основном в книгах и журналах. Однако всё-таки было написано, что больница была спешно закрыта после какого-то неприятного случая, произошедшего там. Больница была не простая, там исследовали что-то необычное (тут я вспомнил про то, как у девушки самопроизвольно появлялись ожоги на ладонях), но потом исследования свернули.
— М-да, жесть, — пробормотал я и вставил флешку в компьютер. Она опозналась, выскочило меню, и я скопировал всё содержимое на компьютер — флешка была забита почти до отказа.

Пока данные копировались, я пошёл к кассетам. Первая кассета была записью с тем парнем, что убил всю свою семью. Я мигом вставил её в магнитофон и включил. Снова отвратительное качество, едва можно разглядеть закутанного в смирительную рубашку человека, через помехи можно только услышать его голос. Придётся и эту запись копировать на компьютер и обрабатывать. Я подошёл к компьютеру — данные уже скопировались, и я решил пока отложить это дело. С любопытством заглянул в папку. Около сотни видеофайлов, длиной примерно по пять минут каждая.

— Ничего себе! — вырвалось у меня, и я запустил первый ролик.

На экране появился стул и девушка, державшая руки на столе перед собой. Она смотрела в одну точку и что-то теребила пальцами. На руках явственно были видны порезы, выше локтя виднелись бинты.

— Как вас зовут? — от этого голоса я почувствовал давление в области живота. Да, это были определённо те записи, которые я видел, только тут они были в отличном качестве, хоть и чёрно-белые.

— Ангелина Павлова Андреевна, — я удивился, обычно представляются, ставя фамилию на первое место.

— Что вас так беспокоит?

Я нажал на «пробел». Воспроизведение остановилось. Я жутко перепугался. Допустим, кто-то до меня собрал все записи (только после этого я заметил, что записи имели номера такого же вида, как и на кассетах, кроме последних), отредактировал их и улучшил, и в одном из походов забыл флешку на третьем этаже. Но почему не пришёл? Может, это его тень мелькнула тогда? Я стал думать и решил, что эта мысль верна, ведь вариантов больше не было.

Я промотал запись до конца. Под конец я снова нашёл ту сцену, где девушка бьется о стены, слышен глухой звук ударов, она начинает резать и колоть себя, одновременно защищаясь от нападения «духа»…

Я свернул проигрыватель и запустил следующую запись. Там уже за столом сидела очень молодая девушка, почти подросток, и в вычурой манере, с активной жестикуляцией и большими глазами, нараспев рассказывала, что вокруг неё постоянно ходят люди, которые ей помогают, рассказывают много нового.

— Скажи, кто тебя выпустил из камеры? — спросил доктор.

— Ну вот, один мой друг и выпустил, я его попросила, он и выпустил, и помог мне выбраться, и говорил, где ходят врачи, и отвлекал их стуками и тенью, и я ушла, — она засмеялась.
Доктор всё быстро записывал, потом спросил:

— Их много? Как часто ты их видишь?

— Их много, очень часто вижу. Сейчас один мне говорит, что вы забыли дома свои папиросы, ахахахаха!

Доктор хмыкнул и приказал своей ассистентке увести девушку. Когда они вышли, он отодвинул ящик стола и проговорил для записи:

— Папирос нет, видимо, я их или обронил, или забыл дома.

Я остановил воспроизведение. Судя по количеству записей, их хватило бы на вторую Великую китайскую стену. Я включил следующую запись. Там снова появилась девушка лет 25, коротко остриженная, с тёмными волосами. Я глянул на дату — 90-й год. Прошлые были 89-е. Ага, значит, чем дальше, тем позже записи. Я выключил проигрыватель и запустил запись где-то на три четверти к концу. Запись оказалась уже цветной, на стуле сидела уже знакомая мне девушка. Да, это та самая, что видела людей. Сейчас она просто улыбалась, стала взрослой.

— Скажи, что тебе теперь говорят люди? — прозвучал уже знакомый, немного погустевший голос.

— Что скоро всё закончится!

— Что именно?

— Меня выпустят.

— Но ты же понимаешь, что пока ты их слышишь, мы не можем тебя выпустить.

— Я знаю.

Такой разговор продолжался несколько минут. Я остановил воспроизведение и перешёл к последней записи. Там было уже отличное качество, насыщенный цвет, хороший звук. За столом сидела женщина лет 40, однако хорошо выглядевшая, которая со слезами на глазах говорила:

— Сегодня они опять были! Я слышала их шаги!

— Они ломились к тебе?

— Нет, просто ходили! Мне очень страшно! У вас крепкие двери? Что, если они войдут? — женщина зарыдала.

— Нет, двери хорошие, не волнуйся. Но справиться с ними ты можешь и сама. Помнишь того демона, что однажды ночью проник к тебе? Его же ты победила?

— Да…

— Значит, у тебя получится и в этот раз. Просто будь готова.

— Хорошо…
Дальше было видно, как девушка выходит из помещения, никто её не сопровождает. Доктор некоторое время сидит молча, затем встаёт, камеру покачивает и она приближается к двери. Очевидно, он забыл её выключить. Я стал приглядываться. Чистый серый линолеум — камера была наклонена вниз и снимала его. Вдруг доктор видимо заметил, что камера работает, и, подняв, выключил.

Воспроизведение завершилось, однако я успел заметить в последних кадрах какое-то светлое пятно на полу больничного коридора. Я кинул видео в программу и последнюю секунду просмотрел покадрово. Вот камера быстро поднимается, вдали смазанно виден какой-то лежащий на полу предмет, следующий кадр чёткий — и я едва не вскрикнул: на полу лежала папка, которую я обронил, когда убегал оттуда в первый раз!

Я вскочил. Да, это была определённо та папка, даже некоторые бумаги из неё высыпались. Сегодня папки там не было, значит, запись сделана вчера!

Отойдя от шока, я снова сел за компьютер и запустил видео с названием «1/10». Снова то же качество. Снова тот же кабинет. Снова девушка за столом, но уже другая. Она рассказывает всё тому же доктору о том, что под кожей её лица кто-то есть.

— Кто?

— Я не знаю. Может, черви? Я же чувствую, как они ползают!

— Когда ты это чувствуешь?

— Когда долго нахожусь одна.

Всю запись шёл этот разговор. Я переключил на следующую. Потом на третью. На четвёртой я испугался, увидев лицо этой девушки. Оно было всё разодрано, по-видимому, ногтями, а сама девушка плакала и жаловалась, что черви её достали. Я в страхе переключил дальше. Там царапины были уже меньше, девушка была спокойна. Я перескочил на восьмую запись и икнул, так как лицо девушки представляло собой кровавую рану. Судя по всему, раны были нанесены гвоздём или куском железа, но, как бы то ни было, её лицо было ужасно. Я почувствовал, что дышу прерывисто, и у меня на глазах выступают слёзы. Следующая запись — снег, тропа, вытоптанная в снегу, ведущая к дому, звук хрустящего снега двух пар ног. Запись длилась пять секунд.

Я в ужасе встал. Чертовщина, происходившая в этом городе, переходила все границы. В дверь внезапно позвонили, что заставило меня снова испытать холод по спине. Заглянув в глазок, я увидел Васю и открыл ему дверь, впустив в квартиру. Он спросил, почему я такой бледный, и я показал ему последовательно эти десять записей. Он просмотрел их молча, пока я наливал чай на кухне. Когда я зашёл, он сидел с выпученными глазами, тяжело дыша.
— Что такое? — спросил я.

— Я её знаю, это же моя соседка, она уехала месяц назад в Москву!

Я ошалел от его слов.

— Звони в милицию! — крикнул он, но в городе не было своего наряда — обычно он вызывался из соседнего, но из-за погоды к нам бы вряд ли кто доехал — снега навалило на год вперёд.

— Что же делать-то? — спросил он. Судя по его лицу, он не врал, и это действительно была его соседка.

Вечерело и темнело. Мы позвонили Антону и Серёге, чтобы они примчались к нам. Мы показали им эти записи, они в ужасе закрывали глаза, когда девушка пыталась сказать что-то своим разодранным ртом и только моргала разорванными ресницами. Последнее видео (с испуганной женщиной) повергло всех троих в шок, когда я сказал им, что папку обронил я, когда убегал оттуда, а сегодня её там не было.

Мы стали советоваться. У отца Антона был пистолет со времён Великой Отечественной, и Антон пообещал захватить его. Я взял биту, Вася нёс камеру, Серый просто шёл за компанию. Мы могли бы подождать до утра или призвать более старших людей, но боялись, что просто привлечём внимание того человека, который продолжал орудовать в больнице. Поэтому мы втихаря пробрались в больницу, когда через 15 минут дождались Антона с пистолетом. Мы оказались в уже знакомом холле. Все четверо включили фонари и осмотрелись. Всё так же, всё то же. Вася включил камеру, видно было плохо, но записывался хотя бы звук. Мы пошли по коридору, поднялись по лестнице на второй этаж и остановились на лестничной клетке. Минут за пять трое из нас забрались на третий этаж, подсаживая друг друга. Антон с пистолетом остался внизу.

Мы вышли в коридор. Тут было странно тепло, несмотря на зиму. Мы тихонько ступали по полу, освещая пол и стены. Вася заметил на полу несколько капель. Мы присели на корточки и начали их рассматривать. Простые тёмные капли, густые, не замерзшие, серого цвета. Мы пошли дальше. Всё те же двери. Я со страхом постучал в одну из них и приложил ухо к двери. Все затаили дыхание. Тишина. Мы осмотрели дверь. На ней не было ни замка, ни задвижки, как и на волчке, как будто дверь была завалена или заперта изнутри.

— Странно, — решили мы.

Внезапно сбоку зажёгся сильный свет фонаря, мы напугались, так как ни у одного из нас не было такого. Фонарь опустился, и мы увидели человека в потёртой форме охранника, средних лет, небольшого роста, усталого.

— Какого чёрта вы здесь делаете? — задал он вопрос сонным голосом. Очевидно, он недавно спал, и его лицо показалось мне странно знакомым. Также мне подозрительным показалось, что он спал, когда на удице было минус 10 градусов, а здание не отапливалось. — Воровать тут уже нечего, кроме разве что дверей этих… — он пнул железную дверь.
— Да мы просто тут балуемся, — сказал Вася, — Поисследовать хотим.

— А-а-а… Так пошлите, я вам расскажу, что тут да как, что на холоде торчать. Разбудили, понимаешь…

— Извините, — сказал Вася, и мы двинулись за сторожем. Все, кроме меня — я сказал, что поищу Антона, и пошёл в другую сторону. Уходя, я слышал разговор друзей и сторожа:

— А как мы спустимся, там же лестницы нет?

— Я свою ставлю обычно… Вас только четверо?

— Да.

Я спустился на руках на второй этаж и крикнул: «Антон!».

— Что? — донеслось откуда-то снизу.

— Поднимайся, нас раскрыли…

— Кто?

— Сторож местный.

Я услышал шаги Антона, потом увидел фонарь — он поднимался наверх. Подойдя ко мне, он сказал:

— Какой ещё сторож? Тут со дня закрытия его не было!

Я удивился и вдруг меня как дёрнуло — я узнал охранника! Лицо на записи, которую я смотрел на кассете, было довольно плохо видно, но я сравнил его с фотографией — да, это был он. То же простое деревенское лицо, те же выпученные глаза маньяка, сошедшего с ума и застрелившего всю свою семью из охотничьего ружья деда…

Я ломанулся ко второй лестнице, Антон, готовя пистолет, за мной. Мы спустились на первый этаж. Было тихо. Откуда-то снизу слышались шаги. Мы повернулись к лестнице и стали светить туда фонарём. В свете появился охранник, и, закрывая лицо от света фонарей, спросил:
— Антон и его друг?

Мы опустили фонари, сторож убрал руку с лица. Да, это был он.

— Где они? — спросил я.

Сторож ехидно улыбнулся и сказал:

— Всё равно я вас очищу, гады!

Он не успел достать пистолет из куртки — Антон выстрелил ему в ногу, и он упал, завертевшись, как юла. В ушах пищало от грохота выстрела, мы побежали вниз по лестнице за друзьями. Мы вошли в тёмный подвал. Фонарём нашли какой-то предмет в углу, накрытый брезентом. Это оказался генератор. Я начал дёргать за верёвку, пока Антон стоял на карауле, и наконец, генератор завёлся. Свет разлился по помещению. Это оказался морг. Просторный, с каменными арками, с массой выемок в стенах и огромной широкой железной дверью в конце. Я подошёл к первой выемке и дёрнул за ручку. Выкатилось что-то вроде полки. Антон подошёл тоже. На полке лежало что-то, накрытое простынёй. Это было тело, в этом не было никаких сомнений — очертания головы, туловища, рук — дальше мы не рассматривали. У меня закружилась голова… Что здесь делает тело, если больницу закрыли 15 лет назад?

Антон медленно взял покрывало и резко его отдёрнул. Когда он это делал, я немного отвлёкся, так как мне показалось, что кто-то стучит в другом конце морга. Но когда я повернул голову, я закричал от ужаса. На полке лежала та самая девушка со страшно разодранным лицом, открытыми глазами и ртом, но самое страшное было то, что у неё были отрезаны ноги. Полностью. Антон стоял в ступоре, я быстро задвинул полку обратно и привёл его в чувство.

— Надо найти Васю и Сер… — мои слова, обращённые к нему, были прерваны стоном и стуком в другом конце. Антон тоже их услышал, и мы ломанулись туда, дополнительно освещая путь фонарями. Мы дошли до топки. Да, это был крематорий — огромная широкая дверь в заклёпках. В такой печи можно было сжечь быка. Мы подняли засов и открыли его.
Из распахнутой двери вывалилось два гигантских
15:31:41; 17 Jul 2012ссылка0
Рейтинг:
-0.2
Смотрите ещё
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме как подключить дверной звонок (+7 картинок)